Наруто: Искусство технологий

Ичираку Рамен – Грустная весть В маленькой раменной лавке «Ичираку» повисла непривычная тишина. Шестеро друзей сидели за прилавком, пытаясь делать вид, что всё в порядке. Обычно в это время здесь звучал заразительный смех Наруто или шумный голос Кибы, но сегодня все были молчаливы и задумчивы. Шикамару ссутулился над своей миской, лениво перемешивая остывающий бульон. Хината опустила взгляд, пряча покрасневшие от слёз глаза. Ино и Киба переглядывались, не зная, как начать разговор – как сказать о том, чего говорить не хотелось. Рядом с ними сидели Менма и Мито: брат с сестрой обменивались тревожными взглядами, тоже чувствуя необычную напряжённость момента. За стойкой хозяин лавки, Теучи, вытирал чистой тряпкой уже и без того блестящую тарелку. Его дочь Аяме стояла рядом, приветливо улыбаясь посетителям, но тоже замечала, что сегодня ребята сами не свои. Она обвела всех взглядом и слегка наклонилась вперёд: — Ребята, все в порядке? — мягко спросила Аяме. Она привыкла видеть их шумной компанией, и отсутствие Наруто сразу бросалось ей в глаза. – Где же Наруто? Он обычно не пропускает походы за рамэном. Ино вздрогнула от прямого вопроса и торопливо отвела глаза. Шикамару быстро поднял руку, привлекая внимание Теучи: — Э-э, нам, пожалуйста, ещё одну порцию мисо-рамэна, – поспешно сказал он, стараясь сменить тему. Он изобразил на лице усталую улыбку. – Сегодня был трудный день, хочется просто поесть. Киба согласно кивнул, делая вид, что страшно голоден, хотя его почти нетронутая лапша говорила об обратном: — Точно, работали на тренировочном полигоне до изнеможения, – вставил он небрежно. – Наруто… э-э… Наруто, наверное, тоже занят своим делом. Хината лишь сильнее нахмурилась, услышав имя Наруто, и поднесла ладони к лицу, будто поправляя прядь волос, чтобы скрыть дрожь на губах. Менма нервно постукивал пальцами по столешнице, не зная, что добавить. Мито опустила руки на колени и напряглась, чувствуя сердцем, что сейчас произойдёт что-то важное. Теучи на мгновение перестал вытирать тарелку и внимательно посмотрел на ребят. Он был человеком опытным и наблюдательным – слишком уж натянуто прозвучали оправдания Шикамару и Кибы. Да и сам факт, что Наруто не пришёл с ними, был странным: всем известно, что Наруто никогда не упустил бы случая поесть любимого рамэна в хорошей компании. Лёгкая улыбка сошла с лица старого хозяина. Он нахмурился, наклоняясь ближе, и спросил тихо, почти отеческим тоном: — Случилось что-то? Я же вижу – вы сами не свои. И Наруто… Похоже, я давно его не видел. Он не заболел? Шикамару замялся, не зная, как соврать человеку, который относился к ним столь добродушно. Он почесал затылок и пробормотал: — С-случилось? Да нет, всё нормально… Просто… Наруто сейчас не с нами. У него… дела. Ино подхватила, стараясь говорить бодро: — Точно! Ему поручили срочное задание. Вернётся – сразу прибежит за твоим рамэном, обещаем, – она попыталась улыбнуться, но голос выдал напряжение. Теучи чуть сузил глаза. Его сердце вдруг тяжело ёкнуло. Старик слышал сегодня на рынке смутные пересуды – о каком-то ночном инциденте, о беглеце из деревни. Имени не называли, но недоброе предчувствие уже закралось в его душу. Он бросил короткий взгляд на Аяме, и та тоже напряглась, уловив изменение в настроении отца. — Шикамару, Ино… – старик медленно покачал головой, – вы ведь знаете, я к Наруто как к родному сыну отношусь. Если что-то стряслось, скажите мне правду. Наруто… с ним всё хорошо? От прямого, проникновенного взгляда Теучи у Хинаты на глаза навернулись слёзы. Киба мрачно опустил голову, сжал кулаки под столом. Мито нервно прикусила губу, а Менма нахмурился, глядя в сторону. Ребята молчали, не решаясь подтвердить страшную правду. Молчание длилось несколько томительных секунд. Из кухни доносилось только тихое бульканье бульона да скрип половиц под ногами Аяме. — Значит, это правда… – наконец глухо произнёс Теучи, тяжелее опираясь ладонями о прилавок. Голос его дрогнул. – Наруто ушёл. Аяме, услышав это, замерла, словно не веря своим ушам: — Отец… о чём ты говоришь? – тихо спросила она, хотя сама уже догадалась. Её глаза широко распахнулись, на ресницах блеснула влага. – Наруто… он ведь не мог просто взять и… уйти, да? Он обязательно вернётся! Шикамару склонил голову, испытывая острую неловкость и горечь. Ему не хватало слов утешения – слишком комом стоял в горле. Вместо него заговорила Ино, очень тихо: — Прости… Нам жаль, Аяме. Этих слов оказалось достаточно. Аяме прикрыла рот рукой, не смогла больше сдерживаться и поспешно отвернулась от всех. — Прости… я сейчас… – пробормотала она, срывающимся голосом пытаясь сохранить вежливость. Но слёзы уже покатились по её щекам. Девушка бросилась в подсобку, стараясь скрыть своё горе, и за тонкой дверью послышались приглушённые рыдания. Теучи тихо вздохнул, глядя ей вслед. Его лицо помрачнело, плечи поникли – старик словно сразу состарился ещё больше. Некоторое время он просто молчал, пытаясь совладать с эмоциями. Шестеро друзей сидели понуро, никому не решаясь взглянуть ему в глаза. Наконец Теучи выпрямился и с грустной улыбкой посмотрел на ребят: — Спасибо, что попытались пощадить наши чувства, – мягко сказал он, и голос его, хоть и дрожал, оставался тёплым. – Но от меня вы ничего не скроете. Наруто для нас с Аяме – семья. Мы всегда будем ждать его здесь… как бы долго это ни длилось. Хината тихонько всхлипнула и кивнула: она знала, что для Наруто раменная лавка была вторым домом. Шикамару тяжело вздохнул: — Мы обязательно вернём его, дядя Теучи, – произнёс он серьёзно, глядя старику прямо в глаза. – Обещаем. Киба энергично кивнул, поддерживая друга, а Ино сжала губы, стараясь не расплакаться. Менма и Мито молчали, поражённые искренней болью этих людей за Наруто. Менма нервно провёл рукой по своим тёмно-русым волосам и отвернулся, пряча на миг вспыхнувшее на лице смятение – он и представить не мог, что простой владелец лавки так переживает из-за того самого Наруто, которого он сам привык считать лишь источником неприятностей. Теучи обошёл стойку и, тяжело ступая, приблизился к ребятам. Он положил широкую мозолистую ладонь на плечо Шикамару, потом на плечо Хинаты, погладил по голове Мито, точно утешая собственных детей: — Берегите себя, – негромко сказал он. – И… если вдруг услышите весточку… или если встретите Наруто… скажите ему, что здесь ему всегда рады. Что его любимый рамен будет ждать его – бесплатно, хоть каждый день, сколько захочет. Услышав эти простые слова, Хината не выдержала: слёзы тихо покатились у неё по щекам. Мито, сидевшая рядом, осторожно обняла подругу за плечи, пытаясь её успокоить, но и у самой в горле стоял ком. Шикамару опустил глаза, пробормотав: — Обязательно передадим. Ребята допивали остывший бульон, а на душе у каждого было тяжело. За тонкой дверью по-прежнему слышались тихие всхлипы Аяме. Теучи вернулся за стойку, опершись руками о деревянную поверхность, и устремил взгляд куда-то вдаль, мимо посетителей, словно вспоминая маленького шумного мальчика с сияющей улыбкой. В этой тишине скорби и надежды все почувствовали, как велика пустота, оставшаяся после ухода Наруто. Несмотря на тёплый пар от ароматного рамэна, на душе у каждого было холодно. Это была по-домашнему тёплая, но бесконечно грустная сцена – сцена прощания с другом, который стал родным.

***

Тяжёлый разговор Минато и Кушин. Поздний вечер накрыл Каноху спокойной темнотой, но в доме четвёртого Хокаге миром и покоем не пахло. В гостиной, озарённой мягким светом лампы, стояли гнетущие сумерки тишины. Минато медленно прохаживался из угла в угол, скрестив руки на груди, погружённый в тяжёлые думы. Кушина сидела на диване, устало прикрыв глаза, но по напряжённой позе было ясно – она ждёт объяснений. Недавние события перевернули их жизнь: их сын Наруто сбежал из деревни, и теперь молчать больше было нельзя. Минато остановился у окна, глядя в ночь невидящим взглядом. Сердце его сжималось от боли и вины. Он знал, что больше не сможет уклоняться от разговора. Кушина первой нарушила молчание, её голос прозвучал хрипло: — Он ушёл… Наруто правда ушёл, да? – В её тоне смешались неверие и страх. Минато медленно кивнул, не поворачивая головы: — Да. Сегодня днём поисковые отряды вернулись ни с чем. Наруто… покинул деревню. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Кушина шумно выдохнула, вскочила с места – её лицо побледнело, кулаки сжались: — Как такое возможно, Минато?! – сорвалось с её губ. – Как ты мог допустить, что наш сын решится на побег?! В её глазах сверкнула смесь гнева и отчаяния. Она шагнула к мужу, её рыжие волосы словно вспыхнули огнём в свете лампы. Минато обернулся к ней, на его усталом лице отразилась вся тяжесть пережитого: — Кушина… пожалуйста… – начал он тихо, протягивая к ней руку. Но Кушина отстранилась, боль и ярость кипели в ней: — Не смей просить меня успокоиться! – её голос задрожал. – Я хочу знать, почему. Почему Наруто счёл нужным бежать из собственного дома? Из деревни, которую ты поклялся защищать! Минато опустил руку. Он и сам задавал себе этот вопрос бесконечное число раз. Виновато склонив голову, он признался едва слышно: — Потому что я совершил ошибку. Возможно, самую страшную ошибку в своей жизни. — Ошибку? – переспросила она горько. – Ты называешь ошибкой двенадцать лет лжи и боли? Она в упор посмотрела на мужа. Щеки Кушины горели, в глазах стояли слёзы, которые она из последних сил сдерживала. Минато почувствовал, как сердце сжалось от этого взгляда. Он понимал: сейчас из её души вырвется то, что она слишком долго держала в себе. — Минато, – голос Кушины задрожал, сорвавшись на шёпот, – я видела, как люди относятся к нему. Видела, как они смотрят на Наруто… как на врага. И всё это время я спрашивала себя, почему четвёртый Хокаге, мой муж, человек, который заботится обо всех в деревне, ни разу не вмешался? Ни разу даже не посмотрел в сторону этого мальчика? Минато стиснул челюсти, чувствуя, как стальной обруч стягивает грудь. Ему нечего было возразить – каждое слово жены было заслуженным упрёком. Кушина покачала головой, на её лице отразилась глубокая боль: — Всё это время... Ты знал, что его ненавидят. Знал, что он страдает. Но только сейчас, когда его больше нет рядом, тебя стало заботить его состояние. Минато зажмурился. Вот оно – правда, которую он скрывал так долго, вырвалась наружу. Он поднял взгляд на Кушину. В её глазах блестели слёзы, но она не отводила взгляда, требуя ответа. Наступившая тишина была оглушающей. Наконец Минато медленно кивнул: — Да… Наруто – наш сын, – произнёс он сдавленным голосом. – И я виноват во всём, что с ним случилось. Кушина закрыла лицо руками. Слёзы, что она сдерживала, брызнули сквозь пальцы. Её плечи задрожали. — Почему? – глухо донёсся её голос. – Почему ты сделал это с ним… с нами? Почему мой сын вырос один, среди чужого равнодушия и ненависти? В каждом её слове Минато слышал глубочайшую обиду и горечь. Он тихо подошёл и опустился перед ней на колено, пытаясь заглянуть ей в глаза: — Кушина… Мне не найти прощения, я знаю, – прошептал он. – Но позволь мне объяснить. Ты имеешь право знать всю правду – с самого начала. Кушина опустила руки, на её лице застыла маска боли. Слёзы оставили влажные дорожки на щеках. Она слабо кивнула, и Минато, собравшись с духом, начал рассказ – рассказ о той ночи, когда всё решилось. "Минато вспомнил тот день, когда он и другие саннины защищали деревню — день, который стал решающим для их семьи. Воспоминание о рождении детей. Это был день рождения его детей, день, который навсегда изменил Каноху. Кушина, будучи джинчурики Девятихвостого, должна была рожать в строгой тайне. Джирая, Орочимару, цунаде и даже Хирузен находились в деревне, чтобы защитить её. Минато и Джирая удерживали печать на животе Кушины, чтобы предотвратить вырывание кьюби во время родов. Это было невероятно сложно. Чакра Девятихвостого давила на печать, но Минато и Джирая не отступали. Когда на свет появились Менма, Мито и Наруто, Кушина потеряла сознание от изнеможения, даже не успев взглянуть на своих детей. Едва Минато успел вздохнуть с облегчением, как на них напал неизвестный человек в маске. Он двигался быстро и точно, как будто предвидел каждый шаг защитников. Он назвал себя Мадарой Учихой и потребовал отдать Кушину, но Минато твёрдо отказался. Маскированный мужчина бросил новорождённого Наруто вниз, вынуждая Минато телепортироваться, чтобы спасти сына. Оказавшись в доме, он оставил Наруто в безопасности, но, вернувшись на место нападения, не нашёл ни Кушины, ни противника. Джирая появился рядом, держа Менму и Мито. Минато приказал ему спрятать их в мире призыва, чтобы не подвергать опасности. — Джирая-сенсей, уходите. Я найду Кушину. Телепортировавшись по чакре Кушины, Минато оказался рядом с ней. Девятихвостый уже был извлечён и находился под контролем шарингана. Он спас Кушину и телепортировался вместе с ней к их детям. Кьюби вырвался на свободу, но благодаря совместным усилиям Хирузена, цунаде, Орочимару и Джираи его удалось вытеснить за пределы деревни. Минато, несмотря на изнеможение, сразился с человеком в маске и одержал победу, используя летящий бог грома и свою изобретательность. Однако враг исчез, оставив после себя хаос. Понимая, что Кушина больше не сможет быть джинчурики, Минато и Джирая перешли к запасному плану, разработанному заранее. — Кьюби должен быть запечатан. Это единственный способ спасти деревню. Менма и Мито не подходили для этого — их чакра была слабее, чем у Наруто. Хотя у Менмы и Мито были красные волосы, унаследованные от клана Узумаки, именно Наруто оказался наиболее устойчивым к подобным нагрузкам. Вместе с Джираей и Хирузеном, используя заранее подготовленную печать, они запечатали Девятихвостого в теле Наруто. Это истощило их до предела, но спасло деревню. Когда Кушина очнулась, она не помнила, что у неё трое детей. Её тело было ослаблено потерей Кьюби, и Минато решил не говорить ей о Наруто, чтобы не перегружать её психику. Хотя она всегда хотела помочь новому джинчурики, но забота о Менме и Мито забирала всё ее время, а позже, когда они стали старше, ее время занимали их тренировки и воспитание. Совет деревни постановил, что Наруто будет жить отдельно, а деревня возьмёт на себя обеспечение его нужд. Однако жизнь мальчика была далека от нормальной. Жители Канохи видели в нём биджу, а не ребёнка." Минато отвёл глаза, полные стыда: — Когда той ночью тебя отнесли в больницу, ты была на грани жизни и смерти, – заговорил он глухо. – Твоё состояние… Я боялся, что ты не выдержишь всего сразу. И я принял решение… — Какое ещё решение? – воскликнула она. – Отнять у матери ребёнка?! — …сказать всем, что у нас родилось двое детей, — выпалил Минато наконец, и от этих слов Кушина вздрогнула, точно от пощёчины. — Чтобы защитить тебя, чтобы защитить их… Менму и Мито… — Защитить?! – Кушина уставилась на него невидящим взором. – От кого? От собственного брата?! — Нет… от ненависти, которая преследовала бы их, если бы люди знали, что Наруто – сын Хокаге, – Минато говорил, и с каждым словом голос его слабел. – Я думал, что смогу вырастить его тайно, что так будет безопаснее для всех вас. Я надеялся, что люди со временем признают Наруто героем, носителем Кьюби… и тогда мы бы открыли правду. Кушина покачала головой, обливаясь слезами: — Но всё вышло наоборот. Он рос, думая, что у него нет семьи… а я – не зная, что у нас есть ещё один сын, который где-то страдает! Минато поднялся на ноги, не в силах больше выносить её укоряющий взгляд, подошёл к столу и крепко сжал его край побелевшими пальцами: — Я ошибся, – проговорил он хрипло. – Ошибся во всём. Я думал, что так будет лучше… но Наруто рос в ненависти. А я… я смотрел со стороны, скрывая, что он мой. Я даже запретил кому-либо рассказывать правду, чтобы тайна не раскрылась. — А я была слепа… – шёпотом добавила Кушина, вытирая горячие слёзы. – Я ведь чувствовала, что-то не так, ведь сердце матери… Я видела Наруто – видела его столько раз на улице, в Академии, на экзамене… Он всегда казался мне смутно знакомым. Душа болела при виде его, но я гнала эти мысли. Почему я не догадалась?! — Кушина, не вини себя… – с мольбой произнёс Минато, обернувшись к ней. – Это я во всём виноват. Ты была с Менмой и Мито – ты растила их, считая, что третьего не было, что у тебя всего два ребенка. Я заставил тебя так думать… — Ты лишил меня возможности быть его матерью! – выкрикнула она пронзительно. – Лишил Наруто семьи, любви, всего!

***

Откровение для Менмы и Мито. На следующее утро Минато и Кушина собрали своих детей в гостиной. Менма и Мито сидели рядышком на широком диване, недоумевая, зачем родителей так срочно понадобилось их видеть. В доме стояла напряжённая тишина. Кушина, чьи глаза были покрасневшими от слёз, тихо опустилась в кресло напротив, а Минато встал рядом, сцепив руки за спиной. Их обычно жизнерадостные лица теперь были серьёзны и печальны. Менма чувствовал, как внутри у него нарастает беспокойство. С самого вчерашнего вечера он замечал странности: мать то плакала, то замыкалась в себе; отец практически не спал и всю ночь совещался с Анбу. А главное – слухи. Слухи о Наруто, которые он услышал украдкой от проходивших мимо шиноби: будто бы тот, кого все считали монстром, покинул деревню. Менма не знал, что думать. Он посмотрел на Мито – сестра тоже выглядела растерянной, пальцы её нервно теребили подол юбки. — Мам, пап, что происходит? – нарушил молчание Менма, хмурясь. Ему не терпелось получить ответы. – Вы нас позвали… из-за Наруто? При имени Наруто он скривился, словно от цитрусовой горечи. Мито бросила на брата быстрый взгляд, но промолчала, переводя глаза на родителей. Кушина вздохнула, собираясь с духом. Она встретилась взглядом с Минато, и тот кивнул ей чуть заметно – пора. Кушина повернулась к детям. В её взгляде сияла решимость, хоть голос дрогнул от волнения: — Дети… Нам нужно сказать вам правду. Очень важную правду, которую мы скрывали слишком долго. Речь пойдёт о Наруто. Мито напряглась, а Менма лишь фыркнул, раздражённо отвернувшись: — Опять этот Наруто… – пробормотал он себе под нос. – Он уже сбежал, чего о нём говорить? Минато строго посмотрел на старшего сына, и Менма неохотно замолчал. Кушина сложила руки на коленях, сжав их так, что побелели костяшки. Ей было нелегко произнести следующие слова. — Наруто… не просто сирота из деревни, как вы всегда думали, – тихо начала она. – Он… на самом деле… ваш брат. Ваш родной брат, который родился в одну ночь с вами. В комнате воцарилась мёртвая тишина, казалось, даже воздух застыл. Менма замер, уставившись на мать, будто она объявила нечто невообразимое. Мито распахнула глаза, прикрыв ладонью рот. Первой отмерла Мито: — Б-брат?.. Родной? – переспросила она несмело, глядя то на мать, то на отца. – Но… у нас ведь всегда было только нас двое… Менма и я. — У вас было трое, – с горечью сказала Кушина, опуская взгляд. – Три ребёнка родились той ночью. Вы, Мито… ты, Менма… и Наруто. Менма медленно покачал головой, отказываясь верить услышанному: — Это… какая-то ошибка, – произнёс он холодеющим голосом. – Не может быть. Наруто – наш брат? Нет… Вы ошиблись! Он резко поднялся на ноги, словно собираясь уйти, но от потрясения ноги не слушались. Мито инстинктивно схватила брата за руку, как бы боясь, что тот упадёт, – у неё самой голова пошла кругом. — Спокойно, – твёрдо сказал Минато, подняв ладонь. – Я знаю, это шок. Но это чистая правда. Наруто – ваш брат-близнец. Точнее, тройняшка. Вы все родились одновременно. — Но… но нам всегда говорили, что нас двое… – прошелестела Мито, её голос сорвался. Последние слова дались ей с трудом. Минато зажмурился, полный стыда: — Это была ложь, которую я поддерживал все эти годы, – признался он. – Ложь, призванная защитить вас и вашу мать. В ту ночь, когда вы появились на свет, случилось несчастье… и мне пришлось пойти на чудовищный шаг. Менма слушал, широко раскрыв глаза. Сердце его бешено колотилось – он не помнил себя от гнева, боли и ещё десятка чувств, захлестнувших разом. Он вырвал руку из хватки сестры и выпалил, срываясь на крик: — Какой ещё чудовищный шаг?! Что может оправдать то, что вы бросили собственного сына? Что заставило вас вырастить этого… этого урода отдельно от нас?! — Менма! – Кушина вскочила, и звонкая пощёчина, которую она отвесила сыну, прозвучала словно выстрел. Менма отшатнулся, схватившись за горящую щёку. Он поражённо уставился на мать: Кушина никогда прежде не поднимала на него руку. В её глазах стояли слёзы, губы дрожали от ярости: — Не смей так говорить о Наруто! – сорвалась она, дыша прерывисто. – Никогда… слышишь, никогда больше не смей называть его уродом! Он – твой брат и мой сын. И он пережил столько горя, что тебе и не снилось! Мито вскрикнула от неожиданности, закрыв рот руками. Минато шагнул к жене и осторожно положил руку ей на плечо: — Кушина, успокойся… – тихо попросил он, затем повернулся к оторопевшим детям. – Менма, Мито… Я понимаю ваши эмоции, но сейчас выслушайте нас до конца. Вы должны узнать всё. Менма тяжело дышал, чувствуя себя одновременно униженным, рассерженным и сбитым с толку. Он опустился обратно на диван, потирая пылающую щёку. В голове у него шумело. Мито боязливо обняла брата за плечи, как бы удерживая от нового взрыва. Минато провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Затем заговорил, стараясь держаться спокойно, словно докладывал на совете, хотя голос его подрагивал: — Вы знаете про нападение Девятихвостого лиса в ночь вашего рождения. Знаете, что Кьюби был остановлен и запечатан, как официально объявлено, — и всё благодаря Наруто. Потому что именно он стал джинчурики Девятихвостого. Менма и Мито слушали, затаив дыхание. Они уже были достаточно взрослыми, чтобы понимать значение слова «джинчурики». Мито нахмурилась, вспоминая: — Но разве Девятихвостого не убили той ночью? Нам всегда говорили… — Девятихвостого нельзя убить, – покачал головой Минато. – Его можно только запечатать. И чтобы спасти деревню и всех вас, я, Третий Хокаге и Джирайя запечатали всего Кьюби в Наруто. Менма недоверчиво заморгал: — В новорождённого малыша? Вы заперли чудовище… в собственном сыне? Ему не верилось – это звучало как ужасный бред. Но всё, что он знал о Наруто, вдруг начало складываться в единую картину. Мито дрожащей рукой вытерла слёзинку с ресниц и спросила то, о чём задумались оба: — Почему именно Наруто? Почему вы избрали его, а не… ну… – Она запнулась, не желая звучать эгоистично, но Минато сам продолжил: — …не одного из вас двоих? – Хокаге грустно улыбнулся и опустил глаза. – Этот выбор до конца дней будет тяжким бременем на моей душе. Но тогда, в критический миг, я увидел, что Наруто… Наруто обладал самой сильной жизненной энергией, самой мощной чакрой среди вас троих. Даже будучи минуту от роду, он унаследовал и силу клана Узумаки от матери, и мою. У вас, Менма, и у тебя, Мито, таких резервов не было. Запечатать девятихвостого в любом другом новорождённом – значило бы обречь его на смерть. Минато говорил размеренно, но в его голосе слышалась ненависть – ненависть к самому себе. — Я не мог допустить, чтобы Кьюби вырвался и уничтожил деревню, – продолжил он. – И… я не мог позволить ему забрать жизнь вашей матери или ваши жизни. Наруто оказался единственной надеждой. Менма крепко сжал подлокотник дивана, пытаясь переварить это. Его брат… с рождения носил в себе чудовище, чтобы спасти их всех? Гнев понемногу отступал, сменяясь ледяным осознанием: они обязаны Наруто жизнью. Каждый из них. Минато тем временем тяжело вздохнул и сел напротив детей, так что теперь их лица были на одном уровне. Он протянул руку и аккуратно накрыл ладонь Мито своей – она так дрожала. Другую руку он бережно положил на плечо Менмы: сын вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. — Я скрыл правду, — тихо сказал Минато, — чтобы защитить вас от тяжёлой ноши. Никто, кроме ближайших доверенных лиц, не знал, что Наруто — наш сын. И я виноват, что вы росли в неведении. Кушина, немного успокоившись, добавила сиплым голосом: — Я и сама долго не знала, дети. Ваш отец… – она горько усмехнулась, – ваш отец солгал даже мне. Я узнала, что Наруто жив и что он ваш брат, совсем недавно. И уж поверьте, я разделяю ваш шок и ваш гнев. Менма непонимающе прищурился: — Мама, ты тоже не знала? Все эти годы? Кушина покачала головой, смотря сыну прямо в глаза: — Нет, не знала. Я попросту не помню тот день, когда вы родились, и просто воспитывала вас двоих, не подозревая, что мой малыш растёт один-одинёшенек вдали от нас. Мито не выдержала – по её щекам потекли слёзы. Она отпустила руку брата и закрыла лицо, рыдая от переполнявших чувств. Менма сидел как оглушённый, глаза его блестели. Он перевёл затуманенный взгляд на отца: — Значит… всё, что про него говорили… про монстра… – голос юноши дрожал и срывался, – всё это потому, что он… носил Кьюби? Он схватился за голову, лихорадочно вспоминая: да, конечно, все в селении шептались об этом. С детства дети слышали, как взрослые перешёптываются за спиной у Наруто: «Это он, монстр…» или обидно бросают ему вслед: «Чудовище, демоново отродье». А они с Мито просто старались держаться от того мальчика подальше. — Я сам приказал не рассказывать ничего детям, – угрюмо подтвердил Минато, сжав ладонь на плече сына. – Чтобы вы росли без страха и груза этой тайны. Но… возможно, это было ошибкой. — Ошибкой… – эхом откликнулся Менма. Он опустил руки и посмотрел вперёд невидящим взглядом. В памяти всплывали сцены: вот они с академией дразнят Наруто, смеются, когда у него что-то не выходит… Вот он, Менма, сам пару раз назвал его обидно – «никомэ» (пустоглазый) или ещё как… просто потому, что так делали все. А Наруто тогда смотрел на него с такой болью и злобой… — Он знал? – вдруг спросил Менма, вскидывая глаза на родителей. – Наруто знал, кто он нам? Минато покачал головой: — Нет. Думаю, не знал. Возможно, догадывался – он ведь такой же умный мальчишка, как и вы, – на лице Хокаге мелькнула тень улыбки, мгновенно сменившись горечью, – но уверен, до конца он не был уверен. Я… я не дал ему повода. Кушина прикрыла глаза, снова смахивая слезу: — Мы лишили его всего, – прошептала она. – И он терпел это двенадцать лет. Мито всхлипнула и, не сдержавшись, прильнула к матери, рыдая у неё на груди: — Мамочка… бедный Наруто… Кушина гладила дочь по волосам, сама еле сдерживая рвущийся крик боли. Менма смотрел на эту картину, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Он редко видел мать плачущей – обычно она была грозной и весёлой, как огонь. И никогда – никогда – она не била его, даже в детстве. А тут дала пощёчину за слово «урод»… за оскорбление Наруто. Если даже мама, которая его не растила, уже так к нему относится… что же натворил сам Менма? Минато тем временем, стараясь сохранить спокойствие, продолжал: — Вы должны знать ещё одно, – он говорил тихо, обращаясь скорее к ошеломлённому Менме, пока Кушина убаюкивала Мито. – Наруто не только рос один. Его… преследовали. Многие в деревне ненавидели его за то, что внутри него Девятихвостый. Были те, кто пытался его унизить, причинить боль… и даже убить. Менма вздрогнул, очнувшись: — Убить? Но это же… запрещено! — Да, – горько усмехнулся Минато. – Запрещено законом. Но ненависть ослепляет. И недавно Минато узнал, что Данзо… – он сжал кулаки при имени советника, – Данзо и его единомышленники из корня Анбу подогревали эти настроения. Втайне от нас организовали травлю Наруто, пытаясь представить его угрозой. Молодой Намиказе почувствовал, как желудок сжался в комок. Он знал, что Данзо – суровый старик, бывший друг деда-Хирузена, – недолюбливает их семью. Но что он был причастен к преследованию Наруто… Менма нахмурился, а Минато тем временем продолжил, понижая голос: — В деревне произошли ужасные вещи, о которых не принято говорить вслух. Например, однажды, когда Наруто было всего год как он пошел в академию, группа фанатиков решила «покончить с демоном». Они подожгли дом, где он жил один. Подожгли ночью, когда Наруто спал в своей кровати… Мито ахнула, чуть отстранившись от матери, её глаза были полны ужаса. Менма побелел как полотно: поджечь дом, пока ребёнок спит? Такое даже врагу не пожелаешь. У него перед глазами встало: маленький мальчик, он, Менма, в год как пошел в акдемию – он ещё едва понимал этот мир, считал овечек… А Наруто в этом возрасте пытались сжечь заживо? — Его спасли? – сипло спросил Менма, не узнавая свой голос. Минато кивнул: — Еле-еле. Дом выгорел полностью. Наруто выбрался оттуда – получил сильные ожоги. Ещё чуть-чуть, и… – Минато осёкся, глотая подступившую горечь. Мы с Хирузеном успели спасти ему жизнь, но после этого он и получил свои механические конечности. Виновники были наказаны. Кушина прижала дочь крепче, сама содрогаясь от рыданий, которые не могла больше сдерживать. Менма тяжело опустил голову, закрыв лицо руками. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Рядом отец говорил дальше, не щадя ни их, ни себя: — И это был не единственный случай. Наруто часто был мишенью. Его избивали сверстники, настроенные взрослыми. Его стороной обходили учителя. Он провёл детство в холоде и голоде – потому что некоторые торговцы отказывались продавать ему еду или бешено заламывали цены, зная, что у сироты нет денег. — Сироты… – глухо повторил Менма. Он опустил ладони и уставился перед собой. В памяти всплыли завтраки и ужины в кругу семьи: смеющаяся мама, вкусные домашние блюда, уют… И где-то в это же время – тот самый мальчик с раменом в одиночку, или вообще без ужина. Один в тёмной квартире, куда боялись даже приходить соседи. — Мы жили в невежестве, – пробормотал Менма, потрясённо качая головой. – Пока мы… веселились, играли, ходили в академию, праздновали дни рождения… Наруто был рядом, совсем рядом, но словно за невидимой стеной. С каждым словом голос его звучал всё глуше. Кушина наконец отпустила дочь и подошла к сыну. Аккуратно, словно боясь спугнуть, она опустилась рядом и обняла Менму за плечи. Тот не сопротивлялся – напряжение вышло из него, как воздух из проткнутого шара. Юноша просто сидел, прижав ладони ко лбу, и тихие слёзы капали на его колени. Мито, увидев, что даже её упрямый и сильный брат плачет, не выдержала – она снова зарыдала, и Минато бережно привлёк дочь к себе. Вчетвером они тесно прижались друг к другу, пытаясь согреть и поддержать. Правда обрушилась на эту семью сокрушительным ударом, оставляя после себя чувство стыда и горечи. Несколько минут слышны были только всхлипы. Наконец Менма вскинул заплаканные глаза на отца: — Отец... папа… – заговорил он сипло, уже не пытаясь скрыть слёз. – Получается… вся наша хорошая жизнь… всё, что у нас было… Оно стало возможным только потому, что Наруто… нёс этот крест за нас? Минато закрыл глаза, чувствуя ноющую боль в груди от этих слов, и кивнул: — Да, сынок. Если бы не Наруто, Девятихвостый, возможно, убил бы вас той ночью. Даже если бы вы выжили, кто-то из вас стал бы джинчурики вместо него. И тогда, вероятно, именно вы терпели бы всё то, что выпало на его долю. – Он положил руку на плечо Мито и тихонько погладил. – Наруто спас вас ценой своего детства. Мито разрыдалась пуще прежнего, уткнувшись лицом в грудь отца. Менма сжал кулаки, его слёзы ещё текли, но голос зазвучал твёрже, сквозь рыдания прорывалась решимость: — Мы… мы должны… – он перевёл дыхание, – мы должны его вернуть. Исправить всё это. Мы обязаны Наруто всем. Жизнью… семьёй… счастьем – всем, чего он был лишён. Кушина кивала, целуя сына в светлые волосы, тихо приговаривала: — Обязательно, обязательно, родной… Мы вернём его домой. Минато обнял сразу троих – жену и двоих детей – крепко и надёжно. Теперь у них не осталось секретов друг от друга. Глядя на своих плачущих, но сплочённых близких, четвёртый Хокаге твёрдо произнёс: — Мы принесём Наруто обратно, чего бы нам это ни стоило. И вы скажете ему всё, что чувствуете. Он должен знать, что у него есть семья, которая его любит и которую он спас своей жертвой. Менма вытер кулаком глаза, и несмотря на распухший от слёз взгляд, в нём читалась решимость: — Я… я скажу, – хрипло отозвался он. – Я скажу ему, что больше никто… никогда… не посмеет назвать его монстром. Он – мой брат, и я горжусь этим. Мито тихонько добавила сквозь слёзы, прижимаясь к маме: — Мы столько ему должны… Я хочу только одного – чтобы Наруто был с нами. Чтобы он больше не был один. Кушина, не удержавшись, снова прослезилась, но это были уже слёзы облегчения. Она понимала: её семья, расколотая на части двенадцать лет назад, наконец узнаёт истину и соединяется. Ещё не все раны зажили, нет – они лишь обнажились. Но теперь Менма и Мито смотрели на Наруто совсем другими глазами. Им предстояло долгим и трудным путём заслужить прощение брата. В тот день в доме Намиказе погасла ложь и зажглась надежда. Родители и дети сидели рядом, обнявшись, разделяя боль и решимость. Отныне они понимали, что их счастье было построено на жертве Наруто, и каждый из них в глубине души дал себе обещание исправить совершенную несправедливость. Впереди их ждали поиски и непростой путь к искуплению – но эта сцена завершилась тихим единством семьи, которая наконец осознала цену своего благополучия.