All I want is you

Рунаан на протяжении всей жизни готовил себя к тому, что никто не сможет по-настоящему полюбить его, как и эльф кого-то, оставаясь в одиночестве. Честное слово, какая эльфийка добровольно захочет связать себя навсегда с упрямцем, заинтересованном и чуть ли не помешанном на оружии, вечно подставляющимся под клинок в попытке прикрыть весь отряд и ценящем долг выше моральных ценностей? Не слишком привлекательный список для женского пола, если выкладывать все карты на стол. Для женщин. Но кто же мог ожидать, что Рунаан полюбит парня, да ещё и оружейника, прежде начав общаться просто как друзья? Вот это уж точно можно назвать необычной шуткой Вселенной, тем не менее обернувшейся счастьем с обеих сторон. Поначалу лунный эльф, обманывая самого себя и не подозревая об этом, считал, что внутренности делают пируэты от вида свежевыкованных луков, стрел и прочего снаряжения, принесенного кузнецом на тренировки. И позже, когда они собирались вдвоём, пользуясь деревянными клинками из-за слабого уровня мастерства, Рунаан стал подозревать что-то неладное, ощутив участившийся пульс сердца, перешедшего в горло. Он с радостью мог бы списать это на своё усердие в совершенствовании навыков ассасина, если бы это не проявлялось в других обстоятельствах: на ярмарке Урожайной Луны (куда эльфы договорились пойти вместе) в ответ на звонкий смех Этари, возникший от какой-то особенно смешной шутки о медово-взрывном винограде. Становилось всё тяжелее контролировать дыхание, чтобы не выдавать лишний раз своё необычное поведение. Лишь при виде Этари он ощущал, как явно потеет всё тело задолго до начала упражнений и становится жарко и неловко даже в холодный вечер перед осенью. И ладно бы, если бы этим ограничилось. Погорят чувства, навязчиво подавая знаки в жизни Рунаана, и прекратили бы, пропав. Нет. Спустя некоторое время они мало того, что не утихли, так заиграли новыми красками. Неосознанно ассасин стал больше беспокоиться о внешнем виде, выходя на тренировку: если до этого он мог явиться к Тиадрин хоть в ночной сорочке, то теперь Рунаан менял одежду и обновлял покраску узоров и полировал рога почаще, посему становился объектом дружеских намёков и шуточек от подруги и Лейна. Поначалу он совсем и не заметил этого, лишь в одно утро заглянув в зеркало и решив что-то поменять, а уже позже ловил себя на мысли, что раньше такой тяги к чистоплотности не имел. В конце концов появилась она, предвестница того, что назад пути нет. Дрожь, постепенно охватывающая всё тело и от этого ещё более мучительная. Больше всего страдали руки: на тренировках она доставляла дискомфорт, ассасину становилось тяжелее держать себя спокойным и контролировать хватку на рукоятке того или иного приспособления чтобы одновременно и не уронить, и не сломать, если они были деревянные. Эльф искренне старался оградиться от навязчивых мыслей об Этари - менял темы, если говорил с кем-либо, тренировался до изнурения и боли во всем теле, когда в мозгу не остаётся места ни для чего больше, кроме тумана, иногда же просто избегал самого кузнеца, считая, что жить станет проще. Пытался, искал и строил, изредка доходившие до безумства и бреда, планы: спокойно поговорить не было в списке его привычек, слишком большое количество упрямства сидело в его клетках. Прошло не слишком много лун, прежде чем он наконец решил признаться объекту своих воздыханий, прерывая другие попытки задушить чувства, ведь дальше так не могло продолжаться: слишком уж дрожь и нервозность вредили продуктивности тренировок. И не напрасно. Как ни странно, стало легче. Как только они по-настоящему смогли поговорить, Рунаан почувствовал себя гораздо лучше, комок-камень страха, мешавший дышать, спал, растворился, превратитившись в серебряных мышек, которых так любил Этари (посему и выполнил их из металла, преображая). При появлении его любви ноги больше не тряслись (хотя даже если бы и продолжали, кузнец не дал бы Рунаану упасть), лишь моментально расцветал розовато-белый цветок приветливости и блаженного тепла к Этари, мелькавшего то и дело в глазах мимолетной звездой. Полностью дрожь в пальцах не ушла, да и не могла она пропасть в один миг: физиологией это не предусматривалось. Лишь терпеть её стало куда приятнее - Этари, заметив в очередной раз на совместной тренировке то, как трясётся клинок, лишь слабо усмехнулся и, попросив отложить орудие убийства, которое ещё следовало бы опробовать, брал его ладонь и поднимал на уровень глаз. Не разрывая зрительного контакта с Рунааном, кузнец аккуратно держал его кисть, медленно поглаживая большим пальцем, тем самым расслабляя и успокаивая тело эльфа. А в конце, когда понимал, что сделал достаточно для возникновения внутреннего равновесия у ассасина, припадал к костяшкам пальцев в коротком прикосновении губ, сразу же начиная тренировку, незаметно достав из ножн на спине собственный меч (либо же кинжал, как сходились звезды) и утягивая слегка обескураженного (и в первый раз не ожидавшего такого поворота событий от слова совсем) эльфа в танец, при других обстоятельствах который мог бы стать смертоносным и трагичным. Дрожь от нервов - это проблема, которую необходимо решать как можно скорее, чтобы та не переросла в психическое расстройство, которое всячески будет стараться испоганить жизнь и хозяину, и окружающим его людям. Дрожь от любви - и есть это самое психическое расстройство, заставляющее видеть мир по-другому и находить то, чего доселе ты не видел и в помине. Рунаан считал, что останется один. А вот дрожь, не возникающая просто так по телу, считала по-другому. И ведь не подвела, не ошиблась.