All I want is you

Этари, никуда не торопясь, вдохнул морской воздух, укладывая голову на сложенные на коленях руки. Прибой привёл море в движение, придвигая линию воды к босым ногам эльфа, угрожая намочить смугловатую кожу, украшенную сиреневатыми узорами. Солнце, заходя за горизонт, окрашивалось ярко-красным, оповещая мир об окончании очередного долгого дня. Сидящий до сих пор не мог до конца осознать, что он не находится в своей кузне, заваленной какими-то чертежами. Ему сложно было придумать, куда деть руки, то и дело поглядывая на кисти, ведь казалось, что совсем некуда - они не привыкли быть настолько пустыми, как сейчас. И ведь он мог по-прежнему оставаться на рабочем месте, так и не вернувшись к мужу вчера, а потом, как и всегда поздно, наконец пришёл бы домой, где кузнеца бы ждали с тяжёлыми, смертельно усталыми, вздохами и нежными объятиями. Но нет. Рунаану, по всей видимости, надоело то, насколько мало они видятся и, настояв, тот вытащил Этари на небольшое "путешествие" по Зедии. Теперь же он у побережья Серебряного моря, расположенного не так уж далеко от деревни на случай, если бы пришлось спешно возвращаться. Услышав это условие Рунаан, конечно, раздражённо потёр пальцами переносицу, но нашёл подходящее место, при этом зная, что опасения Этари напрасны. По правде говоря, морем это озеро было сложно назвать, не настолько уж большим оно было, но и в то же время не называть его таковым было бы, если не преступлением, то по крайней мере некорректно, если учесть легенду о его возникновении. Предание, гласящее, если вкратце, что когда ещё не было материка, а было лишь бескрайнее море, Луна и Солнце поспорили, какое название приживется лучше - Серебряное море или же озеро, решив создать умеющих думать существ и, пусть и ненавязчиво, подать идею о названиях для озёр, в том числе и Серебряного. Первое прижилось и никто не знал по-настоящему, почему именно море, да только эта небольшая легенда и осталась. И вот Этари, усмехнувшись, обернулся на оставившие за собой вереницу из одинаковых следов, шаги Рунаана, принесшего два бокала с какой-то фиолетово-синей жидкостью. Недоуменно взглянув на них, эльф поднял бровь, словно желая утвердить свою догадку. Увидев кивок, он, приятно удивлённый, принял из рук мужа бокалы с соком из лунных ягод, давая возможность ему сесть рядом. Несмотря на то, что у лунных эльфов этих ягод было в избытке, Этари не так уж часто пил выжатый из них сок, предпочитая готовить и экспериментировать с ними, хотя и очень хотел. Но выжимать этот сок так, как любил Этари, без намёка на мякоть, умел лишь Рунаан, сказавший, что даже под страхом смерти не раскроет "тайны выжимания жизни из ягоды", на что получил подушкой, так удачно оказавшейся на кресле у кухонного стола, в лицо от Этари. Но вот незадача. Рунаан на охоте, а Этари - в кузне. Тут никаким образом не оставалось места соку из лунных ягод. И теперь, впервые за долгое время увидев в бокале напиток, кузнец слегка растерялся, но быстро расплылся в расслабленной для себя и ободряющей для сидевшего рядом эльфа улыбке, заметив выражение лица мужа с написанным темно-синей краской, как вода на глубине озера, вопросом: "Что-то не так?", вдохнул солоноватый воздух, расслабляя вечно напряжённое тело и наполняя лёгкие, параллельно потихоньку отпивая сок и морщась от удовольствия. В ответ на посланные улыбки ассасин потянулся к Этари, накрыв губы мужа, успевшие оставить при себе сладкий привкус ягод, вызывая ещё одну усмешку. Рунаан, молясь всем существующим богам, чтобы не уронить стакан, переместил одну из рук на спину Этари, разместив её вдоль позвоночника и тем самым притянув любимого ещё ближе, почти сразу же ощутив, как одна из ладоней кузнеца удобно устроилась на одном из рогов, чуть заметно поглаживая его мозолистым пальцем. Отрываясь друг от друга, эльфы обменялись взглядами с плескавшейся, как волны, нежностью и горящей страстью любви. Этари привычно устроил голову на плече ассасина, одной из рук по-прежнему держа сосуд с недопитым соком, а другой приобняв мужа. - Спасибо, - сказал Этари, прежде чем уткнуться носом в сгиб шеи мужа, вдыхая его, ставший таким родным, запах. Больших пояснений не требовалось. Было понятно, за что он благодарит - за то, что ассасин вернулся целым, за то, что помнит о кузнеце, за такую прекрасную, даже небольшую, но вылазку. И за сок, разумеется. Рунаан расположил голову на макушке любимого, ничего не произнося. Он знал, понимал и принимал. Хотя ему было не обязательно приезжать на море, чтобы ощутить глубину воды. Для него взаимная любовь Этари сама по себе являлась волшебным, бездонным океаном, в котором он с лёгкостью мог захлебнуться. И лишь для того, чтобы вытащить Этари из полумрака кузни, он решил найти настоящий, а не метафорический, океан (даже если он был озером). В это же время вышеупомянутое море шумело, принося и унося за собой безмолвные речи. Шелестели вдалеке деревья, обычно не растущие вблизи деревень, предпочитая забытую глушь, но почему-то сделав исключение для Силвергоува, радуя жителей яркостью своих листьев. Скоро зайдёт солнце, повеет прохладный ветер с моря, заставляя Рунаана и Этари накинуть что-то более существенное, чем тканевые майки. Но это потом, пока что есть лишь шум воды и тёплого гостя-ветра, уходящее, но всё ещё живое, солнце и любящие души, согревающие Рунаана и Этари лучше, чем любой костёр на белом свете, разведенный за всю историю на пляже Серебряного моря.