Подземелье без драконов

      Майку периодически снился один и тот же сон. Ничего вызывающего беспокойство — Векны-то больше нет, ни один из его кошмаров после не походил даже близко на те, что он видел перед поездкой в Калифорнию три года назад. Когда они все вместе путем долгих рассуждений пришли к выводу, что он был помечен тоже как и Макс, и ему просто повезло уехать из Хоукинса, его рвало прямо на крыльце хижины Хоппера от ледяного ужаса.       Векне, на счастье, было тогда не до него.       Нынешний сон — аллегорический, кислотно-яркий. Майк никогда не запоминал сюжет целиком, его зацикливало на деталях — острых, как осколки чего-то стеклянного. Он цеплялся за них одеждой, кожей.       Иногда во время этих ночных приключений на плечи давили тяжеленные медные доспехи. Казалось, один только их вес способен пригнуть, сделать коленопреклонным перед чем-то огромным и давящим. Старайся-не старайся, все равно придется пасть ниц перед этим нечто, настолько большим и мощным. Страшным, но не как Векна, не до индевелой корки по венам, а более мягким страхом, похожим на волнение или тревогу.       Ничего хуже, чем уже выпадавшее на их долю.       В этих снах Майк сражался остервенело и со всей отдачей, пусть никогда не осознавал своего врага. Как бы не тянули к земле неподъемные доспехи, как бы не болели руки и ноги — продолжал бой. И всегда проигрывал.       После них он часто просыпался в четыре — если верить наручным часам с барахлящей батарейкой — утра, лежал в своей постели, вслушиваясь в мерное дыхание спящего Лукаса и мечтая снова заснуть. Чаще это не удавалось, и Майк отправлялся бродить по школьным коридорам на манер призрака.       Выходить из школы, ставшей их убежищем, ночью строго запрещалось, и даже когда нестерпимо хотелось на свежий воздух, он не нарушал этот запрет — не напрямую, во всяком случае.       Майк выходил на крышу, где к лету уже начали разбивать огород, вдыхал ночной сладковатый воздух и спрашивал у молчаливого звездного неба: о чем же его чертов сон? Что за врага он так безрезультатно пытался одолеть вот уже многие месяцы?       Если были сигареты — он закуривал. Не из большого желания, а чтобы чем-то себя занять, медитативно вдыхать и выдыхать.       Однажды перед рассветом он встретил на крыше Джейн, но они лишь кивнули друг другу и не стали нарушать чужого уединения. Крыша большая, места для борьбы с собственными, неизнаночными демонами достаточно на всех.       На утреннем сборе она даже не показала — ни словом, ни взглядом — что они виделись несколько часов назад, и Майк с одной стороны был ей страшно благодарен, а с другой — хотел, чтобы его расспросили. Не с Мэйфилд же ему делиться своими сновидениями!       Раньше, очень давно, в чертовой прошлой жизни, они с Уиллом всегда рассказывали друг другу сны: и страшные, и странные, и замысловатые, и сюрреалистичные. Им обоим часто являлись эпизоды отыгранных кампаний, и в нынешних ночных видениях Майк чувствовал дух любимой игры — одни только тяжеленные доспехи на нем, паладине, уже отсылали к забытым в новом витке жизни Подземельям.       Может, он ночами сражался с драконом? С величественной пятиглавой Тиамат, победить которую в одиночку у него не было шансов ни при каком раскладе. Если так — не мудрено, что раз за разом его тело тряпичной куклой падало в пыль.       Наверное, Майк просто соскучился по игре. В суматохе их нового, но уже привычного жизненного уклада не оставалось места для десятичасовых кампаний, но если бы они все захотели, то смогли бы сыграть небольшой сюжет в один из выходных. В день рождения Дастина — почему бы нет? До него осталось немного, чтобы никто не успел перегореть этой идеей, но все еще достаточно времени, чтобы все спланировать. У Эрики, кажется, остался старый комплект Уилла.       В клубной комнате Адского пламени сейчас располагалось одно из помещений детского сада — Майк там почти не бывал. Портрет Эдди, кстати, висел в Памятной галерее — бывшем школьном музее, соседствуя со всеми, кто погиб из-за Изнанки.       Фотографию последней жертвы — Кэрол Перкин — пришлось вырезать из ежегодника 1985 года, потому что ее дом давно был разрушен. Нэнси терпеть эту девицу не могла, но все равно плакала во время погребальной речи.       Хорошо, что уже полгода не случалось ни жертв, ни серьезных травм. А то, что Майк регулярно умирал от рук (лап? щупалец? клешней?) невиданной силы — это только плод его воображения.       Сон, конечно, мог быть никак не связан с D&D. Иногда он, прежде чем добраться до конечного босса — своей погибели, преодолевал столько всего: илистые болота-топи, тянущие его за ноги ниже и ниже, ветреные пустыни, оседающие колким песком на губах, заснеженные холмы, застужающие лицо, и голые каменистые скалы, заставляющее острее чувствовать одиночество пути.       Однажды Майк даже пробирался через логово тигров. Он слабо помнил детали, как и всегда, но красота блестящего меха, и то, что ни одна из огромных кошек даже не подумала агрессивно броситься на него, зацепилось в сознании.       Возможно, он слишком много значения придавал этим чертовым снам. Давно стоило рассказать о них тому же Лукасу как-нибудь вечером, или Джейн, когда снова застал бы ее на крыше, или всем своим друзьям за обедом в столовой. Майк даже раскрыл рот, готовясь сказать что-то вроде: «Чуваки, мне такая чушь снится, вы только послушайте!», как вдруг решил все же оставить это при себе. Разобраться самостоятельно в том, что так долго и скрупулезно пыталось донести до него собственное сознание.       В конце концов, за окном весна, дразнящая запахами цветущего рододендрона, азалии и гортензии, Хоппер доверял ему настолько, чтобы наконец-то, спустя месяц после восемнадцатилетия, признать в нем взрослого и назначить в отпуск в конце недели, а до конца трехгодичного «карантина» оставалось чуть больше года — не было поводов унывать.       Ну, помимо тех, что давно уже вшиты ему в подкорку.       — Что-то ты больно довольный, Уилер, — бросила Макс, оглядывая его цепко, прежде чем усесться на мотоцикл позади него.       — Ты что, не видела расписание? Отпуск, Мэйфилд! Уже в конце недели! Наконец-то!       — Не понимаю, почему меня поставили с тобой, придурок, — фыркнула она ему в ухо, когда под рев мотора привычно крепко вцепилась в его бока.       — Брось, ты рада, что это я, а не Дастин или Стив, — сказал Майк, но его слова унес прочь ветер. Они держали путь на юго-запад.       Пусть он так часто проигрывал чему-то во сне, у него было хорошее предчувствие по поводу этой недели, всего мая и предстоящего лета. Ветер хлестал по щекам, никакой тяжести доспехов на плечах не ощущалось, а с неба глубокого голубого цвета слепило солнце, словно обещая что-то приятное впереди.       Этой ночью над ним снова одержали победу, но Майк из-за хорошего настроения даже не тяготился этим — попробовал вспомнить какие-нибудь новые детали, но быстро оставил это дело и уснул уже до утра.