Подземелье без драконов

      Расписание висело на том же самом месте, где когда-то школьное. Майк приходил сюда каждое утро понедельника и долго разглядывал, хотя обычно все его наполнение мало отличалось от предыдущей недели — за все то время, что минуло с победы над Векной, давно было ясно, кто хорошо сработался, и кто будет эффективным в вылазках.       Изменения среди недели вносили только при острой необходимости: кто-то травмировался, заболел, реже — разругался в пух и прах с напарником. Такое случилось только два раза, на самом деле: клятого Джеймса Данте поставили с Дастином, и они, естественно, не сработались, а в другой раз какая-то семейная пара решила выяснять отношения во время боя с тремя взрослыми демогоргонами.       Майк привык к своим напарникам, но после случившегося вчера вечером было ясно, что в ровной таблице, расчерченной Нэнси, появятся изменения. Он даже мог бы предугадать, какие именно.       Майк не любил, когда его ставили в пару с Уиллом — в сущности, это было совершенно невыносимо. Он знал, что тот даже столько времени спустя не в восторге от идеи браться за оружие, а видеть его напряженным, сжимающим зубы, нервным радости не доставляло.       Последние месяцы Хоп ставил Уилла в пару с Джонатаном или с Лукасом, а Майк обычно выходил с Макс или с самим Хоппером. Удивительно, ему лучше получилось сработаться с теми, с кем раньше он меньше всего ладил.       По-началу это стимулировало — не хотелось упасть в грязь лицом, оказаться неловким неумехой перед теми, кто из близких казался ему требовательнее всего. Со временем Майк наловчился и хорошо себя показал, а с Макс они вообще идеально сработались, пусть иногда и шли на неоправданный риск. С Уиллом их не ставили в пару очень давно, больше года — это было к лучшему.       В тех немногочисленных операциях, когда они выходили большой группой, Майк всегда чуть терялся, если знал, что Уилл рядом, словно ему приходилось выступать на сцене с плохо выученной ролью или что-то в этом роде. Конечности казались слишком длинными и неловкими, собственная кожа — будто бы не по размеру. Каждое движение выдавало неловкость и нервозность, словно он только притворялся знающим, что делать.       С Макс в паре Майк и стрелял, и орудовал топором совсем привычно — они не нуждались даже в разговорах, общались взглядами и всегда оставались эффективными.       С Хоппером было по-другому: они наоборот проговаривали вслух каждый шаг, но Майк не боялся ошибиться, как при Уилле, или при маме, потому что знал, что его прикроют, а если что-то пойдет не по плану, то сначала отчитают в привычной манере, не стесняясь в выражениях и эпитетах по поводу его мозгов, зато потом подкинут пару дельных советов.       Никакого ощущения прожектора над головой, просвечивающего каждую его ошибку.       С Уиллом же они выходили вдвоем слишком давно, ещё до разгрома Векны.       Вот только Джонатан сломал ногу полторы недели назад. Судя по рассказам, им с Уиллом пришлось выпрыгивать из окна второго этажа одного из домов в Лох-Норе, и Джонатану не повезло с приземлением. Все освободившееся время Уилл либо проводил в убежище, то помогая матери Дастина на их продовольственном складе, то с Джейн (Майк наконец-то почти привык так ее называть) в детском саду, либо выходил на вылазки с Лукасом.       Они всегда выглядели очень слаженными и сработанными. Если бы в лагере проводили конкурс на самую эффективную пару налетчиков-разведчиков, Майк (не без досады) голосовал бы за них двоих.       Как выходить с Уиллом, он не представлял. Мало того, что рядом с ним в бою Майк терялся, словно взялся за оружие в первый раз, так ещё эти дурацкие шуточки каждый раз выбивали почву у него из-под ног.       Когда Макс несколько лет назад узнала, что Векна планирует ее убить, она всем написала письма с прощанием. Майк прочитал свое совсем не сразу, а лишь тогда, когда сам полагал, что скоро умрет — оказался забаррикадированным в собственной спальне с прокушенной демодогом ногой. У него хватило сил ремнем перетянуть ногу на манер жгута, пережать рану и, стараясь оставаться в сознании, прочесть ее письмо, да папку с рисунками Уилла полистать.       Теперь все это сгинуло.       Уилл же, когда понял, что теперь под прицелом, писем, как Макс когда-то, писать не стал — собрал всех близких, рассказал как они ему дороги и важны, попросил не жертвовать собой в попытке его спасти (особенно глядя на Эл и Майка на этих словах) и раскрыл про себя правду. Рассказал, что ему не нравятся девушки.       Тогда это особой шумихи не навело — не до того было, Векна наступал, а после, когда с ним покончили, обрело странную форму поддержки.       В их компании теперь то и дело звучали гейские шутки. Майк не знал, кто начал это первым и даже не сразу сообразил, что каждое мимоходом брошенное друзьями слово имело простую цель — показать Уиллу, что все в порядке, и он в безопасной среде. Вот только времени прошло много, не один год, а эта придурошная привычка осталась. Уилл втянулся, вжился в роль, с легкостью и даже изяществом отпускал фразочки, которые легко могли бы быть флиртом. И всех все устраивало. Всем было нормально.       Лукас бросал что-то в духе: «разрешаю пялиться на мой зад двадцать секунд», когда шел по коридору дальше, Дастин корчил оскорбленную невинность, хихикая и настаивая, что у него есть девушка, и даже Стив подыгрывал со словами: «Приходи как подрастешь, малыш Байерс», хотя Уилла давно нельзя было назвать крошкой. Не реагировал так легко на весь этот странный юмор только Майк, тем самым словно выдавая себя, а от того раздражаясь ещё сильнее.       Уилл и окружающие же шутить не прекращали, то ли специально, то ли просто не замечая его раздражения.       И вот им предстояла совместная разведывательная вылазка. Пусть не налет, но без стрельбы и боев все равно вряд ли суждено обойтись — участок, что им предстояло исследовать, находился далеко за городом, на трассе, но близко к расщелине, а значит их будут поджидать изнаночные твари.       Да, по расписанию на эту вылазку Майк был назначен с Макс ещё в начале недели, но теперь она тоже выбыла из строя, причем самым неожиданным образом.       Майк заподозрил неладное еще при налете на супермаркет в городке южнее Хоукинса, где-то с неделю назад. Они выдвинулись совсем рано — почти все в лагере ещё спали. Встретили Стива и Саманту, возвращающихся с ночного дежурства, решили занять одну из машин, чтобы не разбудить всех ревом мотоцикла, к тому же улов планировался большой — не на себе же тащить. Макс явно плохо чувствовала себя еще в дороге, но на его вопросы огрызалась куда резче, чем обычно в их общей язвительной манере.       Им повезло — встретились только лозы. Видимо где-то недалеко находилось их логово, но без разума, который раньше управлял ими, они сделались слабыми, неманевренными и больше напоминали червяка, от которого отрубили половину. Правда Макс умудрилась глупо попасться — ее подкинуло в воздух за ногу и отшвырнуло в сторону, а когда Майк бросился к ней, сам едва отбился от настойчивой лозы, пытающейся обхватить его шею.       За то время, что минуло с победы над Векной, Макс падала и не так, но в этот раз казалась по-настоящему испуганной. На вопросы Майка она лишь отмахнулась, нарочито злобно называя его неженкой, нянечкой и убеждая, что она не дама в беде, чтобы он сверкал своими доспехами в ее сторону. Ему пришлось проглотить беспокойство тогда.       А вчера их лагерь потрясла новость — Макс сообщила, что беременна.       Майк думал, что Хоппер и Сьюзан убьют Лукаса прямо посреди спортзала, служившего им чем-то вроде городской площади, где они и сделали это заявление. Мистер Синклер и Джойс же беседовали с Макс, непривычно бледной, с словно подсвеченными на контрасте веснушками и все тем же упрямым взглядом.       В лагере были младенцы, даже те, кто родились после падения Векны, но все их родители были взрослыми!       Он не чувствовал себя имеющим право вмешиваться, но ему хотелось, подобно Хопперу, накричать на Лукаса, потому что о чем он, черт возьми, думал?! Впрочем, наорать на Макс хотелось не меньше, а то и больше, потому что она тоже, оказывается, думала не головой, а не известно чем (известно, и Майк не постеснялся бы в выражениях), так еще и ничего ему не сказала. Напарница, называется!       Так и вышло, что и Уилл, и Майк остались без обоих своих обычных напарников, и решение поставить их вместе выглядело лучшим выходом. Уилл не казался расстроенным или озабоченным нарисовавшейся перспективой. А ведь им предстояло нечто продолжительное, возможно, на пару дней. Уилл с Джонатаном уже отправлялись в такую поездку однажды, но Майк готовился дебютировать только в этот раз.       Для каждой вылазки были свои названия: разведка, налет, зачистка. Те, что предполагали путешествие на дальние расстояния с ночевкой в палатке или случайном домишке, насмешливо звались отпуском. Обычно в отпуска ездили только взрослые, поэтому Майк не мог своего дождаться с того момента, как увидел соответствующую отметку в расписании в начале недели.       Он не раз упрашивал Хоппера взять его в отпуск. Даже его мама ездила с мистером Кларком однажды, хотя едва умела работать холодным оружием, даром, что Нэнси научила ее стрелять. Но с Уиллом? Вдвоем? Минимум тридцать шесть часов, а максимум все семьдесят два?       Он не мог понять, какие чувства у него вызывала открывшаяся перспектива.       Нет, они все еще были друзьями — этого у них никто не мог отнять. Сложнее всего их дружбе пришлось в восемьдесят седьмом — сразу после победы над Векной. Все могло сложиться иначе, это верно. Что было бы, если Уилл не рассказал правду о себе, что было бы, если Макс не очнулась, что было бы если Нэнси не осталась без ноги…       Майк чувствовал себя жалким. Бесполезным. Неповоротливым. Неумелым. За две недели до победы он чуть не умер раз семь — куда такое годится? А уж пропитанные ядом сны, что почти уничтожали его еженощно — одним словом, он был не в лучшей форме.       Тогда им с Уиллом было не до друг друга, но едва наведенные мосты рушились, распадались до того, как они смогли заменить временные постройки капитальными.       Пропасть, что еще недавно была лишь рвом, и не думала останавливать свой стремительный рост. Проще же пройти мимо, едва кивнув, вместо того чтобы остановиться и узнать так много, рассказать столько всего, да хотя бы просто насмотреться, пока есть возможность.       Уилл тоже не предпринимал никаких попыток, чтобы завязать разговор, не потому, что не хотел, скрывал что-то, чувствовал, как они становятся дальше друг от друга с каждым шагом, а потому, что морщинка между бровей вместила в себе столько дум и боли, что ее хозяин был просто не здесь. Он глубоко погряз в себе, тратя все силы, чтобы оставаться собой. Вытеснить поганую отраву из сознания.       Уилл вроде бы был в своей голове, но при этом со всеми сразу. В лепешку разбивался, чтобы быть полезным. Помочь на складе с пересчетом, в медпункте — с элементарной первой помощью, с Джейн почитать сказку по ролям, нарисовать подбадривающий плакат для соседей по этажу. Уилл впитывал их рассеянные улыбки, чтобы попробовать заново научиться улыбаться самому. Не существовало лучшей платы за его помощь.       Прогресс наметился, но Майк то и дело спотыкался об удушающую тоску в глубине его глаз. Большое сердце Уилла помнило обо всех, заботилось обо всех. Он словно развешивал бирки с именами на контейнерах с собственной заботой (и эта несуществующая в реальности картинка отдавала в сознании Майка ассоциацией с моргом — те же бирки, тот же холод). Всем Уилл успевал уделить внимание, раздавая себя, свой внутренний свет. К нему тянулись. Для Майка рядом едва ли оставалось место.       Уилла он словно специально избегал. Коль уж он почти потерял его (снова!), позволил пропасти разрастись настолько, что им друг до друга уже не докричаться, то прятать взгляд почти стыдливо — единственное, что ему оставалось. Нет никакого желания увидеть там сожаление, тоску по их осложнившейся со временем, но такой необходимой дружбе. А на самом деле, просто страшно, что в его взгляде не будет ничего. Ничего личного, ничего особенного только для них двоих. Стеклянное равнодушие.       То время для него — эти взгляды, в которых видно слишком много, перебор с алкоголем (паршивым, чаще всего), невозможность даже думать о Нэнси и вредная заноза Мэйфилд.       Ну, теперь-то прошло много времени: Нэнси стала правой рукой Хоппера и помогала ему со всеми административными делами их убежища, с Уиллом они не так близки, как в детстве, конечно, но они все еще друзья, а с Макс, как бы она не раздражала, он вообще говорил чаще, чем с кем угодно другим.       Майк недоумевал, когда она успела залететь. По ее же собственному заверению, все свободное время Макс подтирала ему сопли. Конечно, это было преувеличением, но с ней на пожарной лестнице они частенько коротали вечера. Были сигареты — курили, не было — болтали или сидели в тишине. Он недоумевал, как так вышло, что ему легче всего с Макс, а сложнее — с Уиллом.       Теперь ясно, почему она отказалась покурить с ним, когда они нашли целую пачку Camel. Сам Майк без нее не стал — ему не то чтобы это нравилось, просто тогда, в шестнадцать, казалось, что стоит разок затянуться, и никотин заменит собой всю боль. Так они и курили вдвоем иногда, но ту найденную пачку он не стал оставлять даже про запас — отдал миссис Байерс, которая больше всех, кажется, страдала без курева.       Макс же до восемнадцатилетия еще пара месяцев! Как она могла так влипнуть? Кондомы были в дефиците, как и почти все вообще — они существовали большой общиной на территории того, что осталось от северной Индианы. Им доставляли продовольствия, но их никогда не хватало — потому они и устраивали разведки и налеты: в пустых домах, на брошенных складах было чем поживиться. Но почему нельзя было быть осторожными? Всем известно, что от секса бывают дети!       Майк чувствовал нарастающее раздражение и понимал, что не выскажет Мэйфилд до своего возвращения из отпуска, но вот Лукасу — запросто, раз они вместе делили комнату, которая когда-то была кабинетом психолога. Мисс Келли повезло уехать из Хоукинса несколько лет назад, когда это еще было возможно.       Вчера Майк заснул до возвращения Лукаса, а сегодня вызвался помочь на оружейном складе, поэтому в течение дня он не пересекался ни с кем из партии, просто перемалывая в голове одни и те же мысли.       Как можно было так вляпаться?       Почему нельзя было поставить ему в пару для отпуска кого-то другого, не Уилла?       Почему он не радовался возможности провести время с Уиллом, а только раздражался?       — Я немного волнуюсь, — признался Уилл с улыбкой за ужином.       Им предстояло выезжать на рассвете, а они даже не обсудили детали. Наверное, Хоп посчитал, что им двоим-то точно не составит труда сработаться, только он не знал ничего о том, как тяжело Майку находиться к Уиллу слишком близко.       — Ты же уже был в отпуске, — заметил Майк, ковыряя вилкой остывающие макароны. Он волновался тоже.       — Да, но одно дело с Джонатаном, а другое с тобой. Это будет наше приключение! Мы же поедем на твоем мотоцикле, да?       — Вообще-то я думал про старый Чекер.       — Но Хоп сказал, что это только разведка, нам не нужна машина. Я хочу, чтобы ты прокатил меня, Майк!       Уилл сказал это с таким задором, словно он действительно готовился отправиться в приключение и только рад, что их поставили в пару. Только одно дело — ехать в салоне автомобиля, где и переночевать можно, в случае чего, и совсем другое — под бескрайним майским небом на мотоцикле, разгоняясь до опасных скоростей, заставляя волну адреналина захлестывать и подстегивать мысли, которым нельзя было прорваться на поверхность.       — А палатка? А запасы воды? Еды?       — Палатка нам не нужна, я изучил карту и отметил места, где мы можем переночевать. Там же, думаю, сможем найти еду, так что нам нужна только вода, снеки и патроны, — воодушевленно сказал он. — Расслабься, это будет здорово! Если нам повезет, то нас ждет действительно отпуск. Мы давненько не зависали только вдвоем.       — Да, давненько, — согласился Майк, перебарывая желание провести ладонью по лицу.       Уилл послал ему ободряющую улыбку и встал, чтобы отнести свой поднос в кухню. Майка удивляло, что он уже успел все продумать и даже озаботиться тем, что им предстояло взять с собой. Вообще, им, по-хорошему, обсудить бы все детали сегодня и собрать сумки заранее, но у него не нашлось сил заговорить с Уиллом снова, поэтому он малодушно оставил решение этих вопросов на утро.       Лукаса он так и не дождался снова — уснул поверх покрывала, не переставая задаваться вопросом: чем же обернется для них эта поездка?