Подземелье без драконов

      Взмах меча, один, второй, третий. Металлический лязг бил по ушам, и Майка словно подкидывало, а его невидимый соперник рычал или даже урчал, как кошка. Никакой угрозы от него не исходило, хоть его фигура так и оставалась чем-то скрытым, словно подернутая туманом.       Это был не бой, а скорее тренировка. Разминка.       Ничего общего с теми кислотными и тревожными снами, но факт оружия в руке все равно неприятно готовил к тайной опасности. Ему приходилось быть настороже. Кто знал, что могло прятаться в лесу, в болоте или даже в небе в этом огромном сюрреалистичном мире его подсознания?       Тут его в очередной раз подбросило, меч выпал из рук и покатился куда-то вниз. Майк потянулся за ним, надеясь поймать и не пораниться, а когда открыл глаза, обнаружил в руках не эфес, а книгу в мягком переплете. Кругом был не неясный фон, а салон автомобиля.       — Дорога отвратительная, — послышался голос Уилла слева. — Извини, что разбудил.       — Да я и не спал, — соврал Майк, сжимая пальцы на книжке.       Он задремал на переднем сидении, пока они мчались по бесконечному полотну трассы 65 вперед, к новой жизни вдали от Изнанки. Как сон сморил его, Майк не помнил, потому что вполне серьезно собирался читать книгу, что чуть не упала с его колен, и следить, чтобы Уилл не слишком утомился за рулем. В конце концов, они так давно не преодолевали расстояний больше пятидесяти миль, а теперь им предстояло проехать больше тысячи. Интересно, они уже в Теннесси?       — Неужели, книга настолько скучная? — подколол Уилл, ненадолго отрываясь от дороги, чтобы послать Майку дразняющую улыбку.       Один только взгляд на нее заставил вспомнить об их остановке в Луисвилле, где каждый сначала отзвонился мамам, а потом они перекусили и немного увлеклись прямо в туалете на заправке. Следующий раз им предстояло остановиться в Нэшвилле для очередного контрольного созвона и чтобы решить: ехать дальше по шестьдесят пятому или свернуть на двадцать пятое, чтобы посмотреть Атланту?       — На самом деле интересно, — возразил Майк после широкого зевка.       — Что это за книга?       — А ты не помнишь ее? Мы начинали читать в бункере. Это, конечно, другой экземпляр, но я увидел ее в библиотеке того центра, где нас держали, и решил прихватить.       Сначала Уилл хмурился, вспоминая, а потом бросил взгляд на красные и белые буквы на черной минималистичной обложке.       — Ой, я в ней и десяти страниц не прочитал! Судя по всему, ничего не упустил — ты вот уснул.       — Там есть тяжелые моменты, которые не очень приятно читать, поэтому я отвлекся, — пожал плечами Майк, раскрывая томик в мягкой обложке на случайной странице, а потом снова захлопывая его.       — Например?       — Например, один герой жестоко избивает свою девушку, утверждая, что делает это из любви.       — Ужасно! Зачем ты это читаешь?       Майк бросил на Уилла хитрый взгляд и перехватил книгу так, чтобы Уилл мог видеть ее хотя бы краем глаза.       — Знаешь, что написано вот здесь, синим? «Большой роман о любви и ненависти между черным и белым, мужчиной и женщиной, мужчиной и мужчиной», — самодовольно и нараспев прочитал он.       — Что? — после короткой паузы переспросил Уилл. — То есть ты хочешь сказать, что из огромной бункерной библиотеки я случайным образом вытащил книжку с квир сюжетной линией?       — Ну, у тебя счастливая рука, — хмыкнул Майк и почти сразу сам же покраснел, осознав двусмысленность.       Легковых машин на трассе было немного, а фуры мчались в противоположную сторону. Зелень по обеим сторонам от дороги еще не сменилась пустырями и промзонами, значит и до остановки, и до того, как они поменяются, и Майк сядет за руль, еще достаточно времени. Им можно было не торопиться — время, кажется, перевалило за полдень, а отель, забронированный Хопом в Сент-Пит — пункте их назначения, ждал их только завтра в первой половине дня.       Это был уже третий переезд за последние полтора месяца, но Майк ни капли от этого не раздражался — ему нравилось, что теперь он мог поехать куда угодно, посмотреть хоть всю страну или даже весь мир. Его не утомлял ни бесконечный сбор вещей, ни мамины причитания, ни даже ряды двухъярусных кроватей, похожих на нары в том Регулировочном центре, где их держали после завершения карантина.       Когда их выпустили, они с Уиллом разлучились так надолго впервые с событий годичной давности, которые перевернули жизнь Майка с ног на голову — как бы ни несло от этого дешевыми каламбурами — и сделали его таким счастливым, каким он был, наверное, только в беззаботном детстве. Поскольку родители разошлись, но не развелись официально, им выделили на всю семью одну квартиру, и те две недели, что они провели все вместе в облаке непроходящего напряжения, невозможно было находиться.       Отец как и обещал, принялся наводить справки по поводу протезирования, а мама, подчеркнуто игнорируя его, принялась искать работу. Майк, еще зимой придумавший с Уиллом их план после выхода «на свободу», планомерно и заранее готовил к этому маму, но когда она услышала о Флориде, ударилась в стенания и манипулятивные «На кого вы меня тут оставите» и «Вы еще совсем маленькие!». Хорошо, что Нэнси полностью поддержала их выбор, а отцу, Хопперу и Джойс хватило заверений в том, что они попробуют поступить в USF в следующем году.       Поездка эта была практически в никуда: за пять ночей в гостинице им предстояло найти недорогую квартиру и, желательно, работу. Наученные быту в многосотенном лагере, они надеялись устроиться в какой-нибудь из многочисленных курортных отелей хотя бы носильщиками или работниками кухни.       Флориду они выбрали в качестве компромисса. Уиллу не терпелось выбраться куда-нибудь, где тепло и солнечно, но Майк наотрез отказался рассматривать Калифорнию, помня обо всем, что случились с ними в Ленора-Хиллз, и никакие уверения в том, что Калифорния огромна не могли его переубедить. Восточное побережье оказалось идеальным решением, а Сент-Питерсберг им порекомендовал усатый моложавый правительственный агент, занимавшийся их документами, справедливо заметив, что жилье там сильно дешевле, чем в Майами.       Даже распрощавшись с родными в Индианаполисе несколько часов назад, Майк не мог поверить, что прямо сейчас мчался в самостоятельную жизнь. Они с Уиллом весь год прожили в одной комнате, и делали такое, о чем он даже под душем не мог мечтать всерьез, но теперь за стенкой будут соседи-незнакомцы, а не те, кого ты знаешь по имени или в лицо большую часть своей жизни.       Больше всего он расстроился, когда понял, что ему придется оставить мотоцикл. Из Хоукинса он его вывез, Индиану верный друг покинуть так и не смог. Джонатан, уже знающий о статусе их с Уиллом отношений, пообещал сделать все возможное, чтобы сохранить его, но это не имело уже никакого смысла. Возможно, Майк когда-нибудь купит себе новенький на собственные деньги, а не угонит с полупустой стоянки недалеко от городской свалки.       — Мне снова снилось, что я с кем-то сражаюсь, — признался он, отрывая взгляд от окна.       — Ничего удивительного, — добродушно заметил Уилл. — Нормально, что ты волнуешься перед всем этим. Я вот просто в ужасе!       — Думаешь, дело в этом?       Они много говорили об этих снах, лежа рядом в их комнате. Обычно рядом с Уиллом Майку либо ничего не снилось, либо сновидения приходили путанные и отрывочные, и всегда без намека на битвы. Может, разбирайся они в этой теме чуть лучше, им удалось бы интерпретировать эти сцены, но в их случае оставалось лишь гадать.       — Конечно, в этом! Мы впервые за всю свою жизнь оставили наши семьи, наших друзей далеко-далеко, и теперь нам предстоит как-то жить самим.       — Я наоборот не мог этого дождаться! — с жаром возразил Майк.       Пусть он знал, что через пару недель соскучится и по ребятам, и по маме, а через полгода — даже по молчаливому присутствию отца, но что-то в нем бешено рвалось прочь от них, чтобы наконец-то расправить крылья и познать, на что он способен в реальном мире, а не в бою.       — То-то ты не мог отпустить малышку Эвелин с рук, когда мы прощались!       Майка бесконечно смущали постоянные подколки Уилла и остальных по поводу его привязанности к маленькой дочке Макс и Лукаса. Первые месяцы ее жизни Макс, тяжело пережившая роды, не подпускала к ней почти никого, но Майк входил в этот узкий круг, состоящий из пяти человек, с самого начала. Сама молодая мама первую неделю не могла даже ходить, не то что сидеть, поэтому он нес вахту около малышки, меняясь с Лукасом, Джейн, миссис Синклер и мистером Синклером. Уилл же, допущенный на празднование первого месяца жизни Эвелин Синклер, даже боялся трогать ее, пока она не научилась сидеть.       На самом деле, именно расставание с малышкой далось ему тяжелее всего, потому что он очень боялся, что она забудет его и когда они встретятся в следующий раз, она будет его бояться. Ну, у него уже был план разжиться камерой на первые доходы и отправлять Лукасу кассеты с видео-сообщениями для его дочки.       Хорошо, что тот перестал вспоминать про свою всплывающую периодически ревность, когда Майк все же решился рассказать о себе друзьям после Рождества.       Это не давалось ему легко. Он так и не смог открыться перед отцом, хотя даже мама уговаривала его сделать это. На разговор с Джойс он отважился уже в Инди, когда им всем выдали документы, а Майк и Уилл вели масштабную кампанию по убеждению родителей в целесообразности их переезда. Ему важно было донести, что они едут вместе не как лучшие друзья детства, а как пара, и что он позаботится о Уилле и сделает все возможное, чтобы их жизнь во Флориде сложилась. Именно его слова и перетянули миссис Байерс на их сторону.       А вот Хопперу он так и не смог рассказать, хотя чувствовал потребность в этом всякий раз, когда оказывался с ним наедине. Майк не знал, почему не смог. Возможно, ему казалось, что Хопу не нужны от него такие откровения, а может просто боялся реакции настолько, что предпочел молчать, даже прощаясь.       Уилл не расстраивался и не обижался, а проявлял чудеса терпения всякий раз. Слушая, как Майк иной раз сокрушался, он рассказал о собственных метаниях перед раскрытием ориентации, о том, как всерьез собирался умереть с этой тайной, только бы не оказываться перед неизвестностью и возможным полным отчуждением и даже ненавистью ото всех, кого он любил. Жаль только, с его смертью Векна не перестал бы измываться над ними — это-то осознание и дало Уиллу силы раскрыться.       Кажется, он снова задремал, потому что стоило ему моргнуть всего пару раз, как пейзаж за окном изменился и вместо зеленых кустов дорогу окаймлял бетонный забор — они ехали уже по территории Нэшвилла.       Перекусить решили не в придорожной забегаловке, а в уютном кафе с видом на реку Камберленд. Местечко было до того уютным, что Майка не покидало ощущение, что у них свидание. Он невольно залюбовался Уиллом, пока тот, немного морщась, пил кофе и рассматривал пейзаж.       — Еще вчера мы были в Инди, — произнес он тихо, словно не мог поверить в происходящее.       — А два месяца назад в Хоукинсе.       Официантка поставила перед ними тарелки с мясными бургерами, которые после ежедневной клейкой овсянки и пресной рыбы с тыквой были для Майка и Уилла пищей богов, и невольная мысль о том, что этот день, знаменующий начало новой жизни, уже, наверное, не может стать лучше, подстегнула аппетит.       С едой расправились быстро. Майк на самом деле не мог вспомнить, когда он последний раз ел с таким аппетитом, как последнюю неделю, когда они окончательно определились с планами и заручились поддержкой родителей. Да, им было всего девятнадцать, но после всего пережитого они, в некотором смысле, обогнали многих сверстников, хоть еще и не могли даже купить пива.       На смену бургерам принесли еще по порции кофе и мороженое — от чашки шел пар, а пять разноцветных шариков, залитых шоколадным топингом, теснились в одной общей креманке, так и побуждая их попробовать. Может, это и правда свидание, раз они будут есть из одного блюда.       Майк, отправляя ложку в рот, уже собирался припомнить нелепую форму Стива и Робин, когда те работали в кафе-мороженом, как проходящая мимо женщина замедлила шаг.       — Это семейное заведение, тут дети! — визгливо сказала она. — Развелось извращенцев!       — Мы просто едим мороженое, — ледяным тоном ответил ей Уилл, нарочито медленно опуская ложку обратно в креманку и смешивая в ней ванильный шарик с шоколадным.       Послать эту дамочку куда подальше было бы наилучшим вариантом, но Майк уже знакомо врос в свой стул, и смог только судорожным жестом вцепиться в горячую чашку и потупить глаза. Он знал, что они не раз столкнутся с чем-то подобным, но еще не был к этому готов. Не в первый день самостоятельной жизни. Не в самом начале пути.       Жар заземлил, помог сконцентрироваться на физическом, а не на том, какое чувство стыда поднималось внутри, мешая нормально вздохнуть. Тот факт, что Майк смог идентифицировать чувство, сковавшее его, был уже огромным прогрессом в примирении с собой, но он не мог этому порадоваться, потому что заметил, что Уилл тоже не спокоен так, как хотел бы казаться.       — Мама! Отстань от людей, на дворе девяностый год, — подоспела девочка-подросток, ровесница Эрики, бросая на них извиняющийся взгляд. На лямке ее рюкзака было несколько значков: с буквой «Т» в горящем шаре, с Пакменом и с лямбдой.       Они ушли довольно быстро, вся эта стычка не продлилась и двух минут, но настроение было безнадежно испорчено. Некоторое время и Майк, и Уилл молчали, не замечая, как таяло в креманке мороженое.       — Что насчет Атланты? — спросил Уилл преувеличенно бодро, стараясь свести напряженную сцену на нет.       Майку не хотелось ни в какую Атланту. Ему хотелось укрыться где-нибудь от чужих глаз и никогда никому не показываться, и это желание вызывало стыд тоже — как он мог так думать рядом с Уиллом? Где тот смелый парень, который толкнул тупоголового Троя, обозвавшего Уилла прямо после собрания в память о нем?       — Да, мы же никуда не торопимся, — пожал плечами Майк, изо всех сил имитируя заинтересованность. — Хочется посмотреть как можно больше городов.       Обсуждение быстро сошло на нет, хотя в другой ситуации они долго рассуждали бы о том, насколько Индианаполис больше Атланты, стоит ли немного свернуть с курса и заскочить еще и в Джексонвилл, который стал бы для обоих самым большим из всех городов, в которых они когда-либо были. Ничего из этого они не упомянули, ограничившись бытовыми вопросами: заправка, вода, снеки, звонки мамам.       Когда они снова вернулись в машину, Майк сел на водительское место, сверился с картой и также молча поехал на восток через мост к развязке, ведущей к шоссе 25. Даже не поворачивая головы, он замечал, что Уиллу неуютно, но заговаривать не собирался, а потом протянул руку и включил радио. Звук не был слишком громким, но слова песни внезапно показались слишком громкими, а эту песню они оба наверняка слышали раньше.       Everything I've ever done       Everything I ever do       Every place I've ever been       Everywhere I'm going to       It's a sin       Все, что я когда-либо делал,       Все, что я делаю,       Все места, где я когда-либо бывал,       Все, куда я направляюсь —       Это грех.       Это и правда было слишком громким, особенно после произошедшего. Майк бросил быстрый взгляд на Уилла, и увидел отражение собственных чувств — его преследовали те же ассоциации. Он хотел было выключить музыку или хотя бы сменить волну, но Уилл остановил его и переплел их пальцы.       — Мне жаль, — послал он грустную улыбку.       — Мне тоже.       — И девочку эту тоже жаль.       — Девочку? — не понял Майк.       — Из кафе, — пояснил Уилл. — Ты видел ее значки?       — Это наверняка логотип какой-то спортивной команды, — пожал плечами он.       — Нет, я про лямбду.       — Я подумал, что она увлекается физикой колебаний и волн, — немного странное хобби, но кто он такой, чтобы давать оценку.       — Это символика гей-активистов.       — Откуда ты знаешь? — с сомнением протянул Майк, нарочито внимательно смотря на дорогу.       Его уже стало немного раздражать, что это преследовало их повсюду. Почему знаки о DnD не всплывали из ниоткуда на каждом шагу? Или просто фокус его внимания сместился так, что стало невозможно не замечать присутствие гомосексуальности вокруг?       — От Робин, — просто ответил Уилл.       — А откуда знает Робин? — раздраженно бросил он, желая, чтобы они сменили тему.       — Ну, она специально изучала этот вопрос, — Уилл отпустил руку Майка и открыл бардачок.       Пусть держаться с ним за руки было одним из любимых дел — как и вообще касаться, Майк тут же вцепился в руль. Ему следовало сконцентрироваться на дороге, хотя ближайшие два часа им предстояло ехать по прямой до поворота на шоссе 75 на юге штата.       — Зачем это Робин? — все же уточнил он. — Я, конечно, знаю, что она странная и тоже ботаник, но это не самая очевидная тема для исследования.       В ответ Уилл рассмеялся, да так громко и заразительно, что из бардачка что-то посыпалось, и он, чертыхаясь принялся все это неуклюже собирать, не переставая хихикать. От этого не получилось сдержать улыбку, пусть и не понятно было, что такого смешного Майк сказал.       — Ты же знаешь, что Робин — лесбиянка, да? — отсмеявшись, спросил Уилл.       — Робин — что? — ему показалось, что он неверно расслышал. — С каких это пор?       — Наверное всю жизнь? — фыркнул Уилл. — Ну, я знаю уже года три, наверное. А Стиву она рассказала еще в Старкорте.       — Да ты издеваешься! Хоукинс — это крошечная дыра, там не может быть столько геев! Да и вообще в мире! Почему мы встречаем их повсюду: и в книгах, и на улицах, и в…       — И в зеркале, — немного нервно прыснул Уилл и это разрядило атмосферу.       И правда, и в зеркале тоже. Но Робин? Почему никто ему не сказал? Может быть, знай он, что среди них есть кто-то еще, ему самому пришлось бы немного легче?       Вряд ли. Майк так погряз год назад во всем этом, что ничей пример не помог бы ему. Это был только его бой, который требовалось провести самому, без оруженосца и секунданта. Робин тоже не кричала о своей ориентации на каждом шагу, раз он об этом не знал, и это было очень даже объяснимо. Разве что разговор с Нэнси вышел бы менее нервным с этим знанием, потому что она-то явно знала о предпочтениях подруги и продолжала с ней дружить.       Мыслей в голове крутилось так много, что они буквально разрывали его голову, и если сейчас он мог отодвинуть их в сторону и сконцентрироваться на дороге, то в другой раз ему будет не на что переключиться, и однажды это просто разорвет его изнутри.       Этого Майк не хотел. Весь прошедший год он вдыхал жизнь во всю широту легких и понимал, что любые сложности окупятся. В плохие дни это было сложнее, а иной раз казалось, что ничто не могло уравновесить его страх и меланхолию, а потому фиксировал все хорошее в своем новом блокноте. С Уиллом это было легче, но тоже не всегда достаточно.       — Знаешь, — протянул он почти шепотом, — думаю, когда мы встанем на ноги, я… Мне бы… Наверное, стоит с кем-то поговорить.       Уилл сразу понял, о чем эти слова, несмотря на запутанность и тихий голос, едва различимый за шумом мотора.       — Это правильное решение, — ласково похвалил он, потянувшись и легко чмокнув Майка в щеку. — Тебе это поможет, и станет легче. Ты уже большой молодец.       Боковым зрением Майк заметил, что Уилл прекратил свою борьбу с бардачком и вытащил оттуда что-то, кажется — его книгу.       — Решил почитать?       — А? Нет, это для подложки.       — Подложки?       — Хочу порисовать, — сказал Уилл совсем небрежно.       Майк тут же повернулся к нему, не веря своим ушам. Карандаш уже водил по листу бумаги, оставляя свои грифельные следы, которые складывались во что-то известное только Уиллу.       Рисование весь этот год было чуть ли не единственной темой, которая вызывала в нем что-то схожее с паникой Майка, и он наотрез отказывался об этом говорить, то уходя от разговора, то жестко пресекая допрос, то просто переключая внимание на поцелуи, как и в тот первый раз. Майк подозревал, что это все — влияние пережитого, и после пары десятков попыток оставил эту тему в покое. И тут вдруг ни с того ни с сего Уилл сам взялся за карандаш!       Так, должно быть, влиял на них шаг в новую жизнь. Они наконец-то могли перестать оглядываться на многолетнюю войну с Изнанкой.       Их путь продолжался. В Атланте они провели почти весь оставшийся день, гуляя по улицам, заглядывая в книжные лавки и магазины комиксов. Сходили в ботанический сад и прокатились на колесе обозрения, не стесняясь украдкой целоваться прямо в кабинке.       Ночь в пути не слишком их утомила — они знали, что смогут проспать хоть весь следующий день в объятиях друг друга, а потому наслаждались, оставив позади и противную гомофобную тетку из Нэшвилла, и грубых правительственных агентов, и Хоукинс, который теперь уже окончательно стерли с лица земли.       В Сент-Пит Уилл и Майк приехали в такое время, когда город еще спал. Взволнованные, они оставили машину с вещами на парковке возле отеля и отправились изучать свое новое пристанище. Свой новый дом.       Улицы были практически пусты в столь ранний час, а в парке Флоры Уайли и вовсе никого не было, а потому, подходя к самой воде, Майк взял Уилла за руку. Чтобы не тревожить покой городской дремоты, они не заговаривали, глядя на воду и светлеющее небо.       Занимался рассвет. Солнце вставало не просто над городом, готовящимся стать их новым домом, но и над всей их будущей жизнью — непростой, но свободной.