Подземелье без драконов

      Для праздника они заняли радиовышку — место, куда вечерами и в выходные никто не ходил, кроме единственного дежурного, которым сегодня по расписанию была Макс. Майк точно знал, что это не совпадение, пусть теперь ее частенько назначали на такую работу. Интересно, если Уилл рассказал маме о своих планах, он же договорился с Нэнси об этом или сам Дастин?       У них даже была закуска: Лукас на одной из последних вылазок озаботился поиском снеков, Джейн то ли сама, то ли с чьей-то помощью настряпала лепешек, а Макс поделилась накопленным за неделю пайком для беременных — там была даже баночка противных оливок, которые почему-то нравились ей и Уиллу.       Майк мог бы в очередной раз загнаться от своей бесполезности, но у него тоже была задача — он заранее принес из их комнат покрывала, пледы и подушки, чтобы они могли расположиться на одном уровне.       Дастин, вопреки ожиданиям, не рвался к бутылке, потому что дулся на Стива за то, что он отказался «напиваться с малолетками», и не стеснялся в выражениях, рассуждая о том, что он себе возомнил и как легко променял их на девчонку. Майк его не слушал — он наблюдал за Уиллом, раскладывающим чипсы и начос по мискам. Он что-то говорил Макс, но, отвлеченный на движения губ и бровей, Майк не улавливал общего смысла, а только отдельные слова.       Когда Лукас достал из своего почти бездонного рюкзака аж три бутылки пепси, все отвлеклись от своих дел, потому что в их ситуации это был настоящий триумф.       — Откуда? — воскликнул Майк, обхватывая полную двухлитровую пластиковую бутылку так, словно у него в руках оказался по меньшей мере золотой слиток.       — Как-то нашли с Уиллом на одной вылазке, и я припрятал несколько в своей комнате на особый случай.       — В комнате? То есть я спал там же, где они? — он благоговейно погладил ничуть не выцветшую этикетку.       — В своей старой комнате, — поправился Лукас. — Туда точно никто не полез бы, потому что все полезное наши семьи вынесли еще в самом начале.       — И ты пожертвуешь их нашему столу? — повеселел Дастин. — Я тронут, чувак!       — Ну, восемнадцать исполняется лишь однажды. И если мы не будем разбавлять выпивку, мы напьемся слишком быстро, а в этом нет никакого кайфа.       — Кажется, если бы Лукас сказал про пепси раньше, им не нужен был никакой виски, — шепнул на ухо Уилл, внезапно оказавшийся рядом.       Тут Майк вспомнил про «Reese’s Pieces», которые он сегодня взял с собой, чтобы наконец-то вручить ему. Не из жадности, а из-за чего-то другого он не хотел делиться ими с остальными, а надеялся, что Уилл съест их все. Порадовать его хотелось очень сильно. Так же сильно, как выпить пепси.       — Только с виски! — запротестовал Дастин, когда Майк попытался налить себе немного, так и не подгадав момент для конфет.       — И мне тоже? — фыркнула Макс, подставляя свой стакан.       — Тебе нет, и Джейн. Но для парней только с виски!       — Это неправильно! — тут же возмутилась Джейн. — Это… сексизм!       — Макс, ты снова учила ее плохому, — хмыкнул Майк.       — Нет, это не я. Но она права, это сексизм!       — И вообще, я тоже хочу виски! — заявила Джейн, но не стала подходить к остальным, а просто отправила свой стакан к ним по воздуху.       — Ты уверена? — обеспокоенно уточнил Уилл, заведующий бутылкой с алкоголем.       — Да!       Он пожал плечами, не готовый с ней спорить. Вряд ли Уилл боялся получить от нее обвинение в сексизме (если не Макс научила ее этому слову, то кто?), он просто, кажется, не видел причины ей отказывать. Майк не был с ним согласен, поскольку никто из них не знал, как алкоголь мог сказаться на ее самоконтроле и силах, но тоже не стал возражать, надеясь, что его трезвость поможет в случае чего уладить любую проблему.       Зависать вот так, без настольных игр — не обязательно DnD — было немного странно, но, на удивление, никто не скучал. Макс жевала свои противные оливки, привалившись к плечу Лукаса, который бездумно перебирал ее распущенные сегодня волосы, периодически поднося стакан к губам и вставляя свои реплики в спор между Дастином и Джейн о дискриминации (это слово Джейн каждый раз говорила с ошибкой, но никто ее не поправлял). Уилл сначала участвовал в разговоре тоже, но потом присоединился к его молчаливому наблюдению, устроившись рядышком, но не настолько, чтобы кто-то мог что-то заподозрить.       Сделал ли он это специально для него или просто сел так, как удобно — не важно, Майк не смог подавить улыбку.       — Привет, — сказал он, догадываясь, что это немного глупо.       — Привет, — Уилл улыбнулся ему тоже, но тут же уставился в свой стакан. — Эта штука реально делает тебя пьяным.       — О да! Мы как-то пили эту дрянь без колы, и от нее здорово жжет в горле. Я бы предпочел пиво.       — А я вино. Пробовал его на Рождество в Леноре.       — Оу. Твоя мама знает?       — Она мне и налила, — засмеялся Уилл. — У меня была плохая неделя и она почему-то решила, что это меня подбодрит.       — И как? Сработало?       — Наоборот, я захандрил еще сильнее, потому что вспомнил, как мы вчетвером когда-то пообещали друг другу вместе попробовать алкоголь, а из всех вас в Сочельник мне позвонил только Дастин, а письмо от Лукаса дошло только после Нового года.       — Я хотел позвонить, но, — Майк запнулся, потому что знал, что ни одно его оправдание во-первых, не сработает, во-вторых уже не имеет значения. — К тому же, у меня была ангина, а Джоанна была совершенно невыносимой и сначала пролила колу на Атари, а потом донимала меня из-за постера с Конаном-варваром.       — А что не так с Конаном-варваром?       — Тетя Фи научила ее, что неприлично обнажаться перед кем-то кроме мужа или жены, — он показательно закатил глаза. — На это я спросил ее, как она собирается ходить на пляж или в бассейн, или, черт возьми, на уроки физкультуры, где ей придется принимать душ с другими девочками.       — И она сказала, что это другое? — догадался Уилл.       — Конечно! А потом я отправил ее спросить у Нэнси, кто такие лесбиянки. Ух, она потом две недели выносила мне мозг, но выражение лица Джоанны того стоило!       — А она была не слишком маленькой для таких слов?       — Холли была слишком маленькой, но никак не Джоанна!       Они продолжали болтать то только вдвоем, то подключаясь к общему разговору. Майк не раз и не два ловил на себе внимательный взгляд Макс, но не понимал, к чему он, зато сам наблюдал, как с каждым глотком Уилл становился все пьянее и пьянее. У Дастина, кажется, уже заплетался язык, а Джейн разрумянилась и с несвойственной ей капризностью спрашивала, почему никто не подумал о музыке и почему ей нельзя самой поймать какую-нибудь радиоволну.       — Это называется вер-ность, чуваки, — вещал Дастин, слишком сильно жестикулируя. — Мне повторить по буквам?       — Я просто не понимаю! Типа быть в отношениях и даже не целоваться? В восемнадцать? — хмурился Лукас.       — О, ну ты-то, вон, нацеловался! — не удержался Майк, кивая на Макс, которая тут же кинула в него карандашом с ближайшего стола.       — К тому же, мы же со Сьюзи целовались!       — Пять лет назад, ага.       — Три года! Три года назад! — для убедительности Дастин стукнул почти пустым стаканом по полу. — Уилл вообще никогда не целовался, и его никто не достает! Без обид, чувак, я знаю, что у тебя особая ситуация.       — Уилл целовался! — одновременно воскликнули Лукас и Майк.       Повисла пауза. Невольно руки сами сложились на груди в защитном жесте, особенно когда Уилл, несмотря на свою пьяность, опасливо оглянулся на него. Лукас смотрел немного расфокусировано, Джейн продолжала обсасывать начос, а Макс хмуро переводила взгляд со своего парня на Майка и обратно.       — Ого, он тебе сказал, — удивленно и как-то непривычно высоко сказал Лукас, всматриваясь Майку в лицо. Он сидел как раз четко напротив.       — Да, я сказал, — извиняющимся тоном заговорил Уилл, немного подаваясь вперед. — Просто Майк рассказал про поцелуй с Макс, и я подумал, что это довольно смешно.       — Майк целовался с Макс?! — Дастин заорал так громко едва ли не в ухо Макс, что ей пришлось его отпихнуть.       — Ты целовался с Уиллом? — она, повернувшись к Лукасу. — Когда?       — Джейн, ты знала? Это же твой бывший и твоя лучшая подруга!       — Знала. Я многое знаю, — загадочно сказала она, потянувшись за новым начос.       Майка передернуло, потому что он понял, что именно «многое» она знала о его поцелуях в частности. Если бывший и лучшая подруга — это странно, то что они сказали бы на известие о том, что ее бывший теперь встречается с ее братом? Ему оставалось надеяться, что Уилл намешал ей совсем слабенькие коктейли, а то алкоголь мог стереть все фильтры, и Джейн легко выдала бы, что имелось в виду.       — В октябре? — выдавил Лукас, явно чувствуя себя неуютно под странным взглядом Макс.       — В конце сентября, — кажется, совсем автоматически поправил Уилл, неловко улыбаясь. — Я сентиментальный, поэтому запомнил дату своего первого поцелуя.       Тут произошло то, чего точно никто не ожидал — Макс вскочила и тут же выбежала из помещения, хлопнув дверью. Кажется, послышался всхлип. Майк подскочил, чтобы бежать за ней, но вспомнил, что это не его работа.       — Ты что, ей не сказал? — накинулся он на Лукаса. — Что с тобой не так?       — Почему ты мне постоянно за нее высказываешь? Вы тоже целовались!       — Вы тогда не встречались! А твой поцелуй с Уиллом — измена!       — Это же бред! Конечно, нет!       — Да? И почему же?       — Потому что Уилл парень, а не девушка! Это не считается!       — А для него — считается! Может тебе тогда вообще не стоило его целовать, и оставить это для того, кто отнесется к этому хоть сколько-нибудь серьезно?       — Майк, — вяло позвал Уилл снова с этим разбивающим сердце выражением лица раненого олененка.       — И я не понимаю, почему ты еще не бежишь за Макс!       — Потому что это чушь!       — Ребята, — позвала Джейн. — Давайте я схожу.       — Нет, — твердо отрезал Майк. — Пойду я. А ты сиди и придумывай оправдания, Лукас.       — Иногда я думаю, что ты просто влюблен в нее! — бросил Лукас ему в спину.       Быстро-быстро перебирая ногами Майк просто надеялся, что Уилл не воспримет это его бредовое предположение как правду. Злость кипела под кожей, и он впервые за вечер по-настоящему радовался, что не выпил ни капли. Наверное, ему стоило оставить разборки Лукаса и Макс им, а самому оставаться со своим парнем, но он просто не мог видеть бездействие Лукаса, когда его, черт возьми, беременная девушка убежала в слезах, узнав, что он с кем-то целовался.       Это было совершенно не похоже на Макс — плакать из-за такого. Она скорее устроила бы ему такую взбучку, что он бы ближайшие месяцы ходил вокруг нее на цыпочках, но никак не убегала бы. Джейн могла бы, Нэнси могла бы, Уилл мог бы, да даже сам Майк мог (как бы ни было стыдно это признавать), но никак не Макс.       Конечно, он нашел ее на их месте, нервно трясущуюся и с дорожками слез, которые он мог себе придумать, потому что на небе виднелись только редкие звезды и никакой луны. Наверное, было новолуние.       Макс всхлипывала, и Майк, заглушая этот тихий звук шорохом одежды, опустился рядом с ней.       — Это все гормоны, — пояснила она отрывисто.       — Я так и подумал.       — И я понимаю, что в этом нет ничего такого, мне просто обидно, что он мне не рассказал. Я же сразу ему сказала про тебя.       — Я удивился, что ты не знаешь. Он вел себя так, как будто это огромный секрет, хотя по сути это могло стать забавной историей.       — Не вижу ничего забавного, — Макс принялась тереть глаза кулачками, как ребенок. — Отец моего ребенка поцеловал кого-то и не потрудился об этом рассказать.       — Ну, он же не с девчонкой какой-то зажимался по углам. Он помог другу. Это ничего не значило.       — Если бы не значило — он бы сказал, — упрямо запротестовала она. — Вдруг ему нравятся парни тоже?       — Это было бы просто статистически невероятно.       — Статистика — штука непредсказуемая и работает только на большой выборке. То, что у нас тут есть один гей, не значит, что не может быть еще.       Вот он — идеальный момент. Внутри Майка всего предательски затряслось, и он порадовался, что сел, потому что голова закружилась. Хорошо, что он не пил — тогда бы добавилась еще и мерзкая тошнота. Он уже делал это, и, наверное, ему полагался какой-нибудь накопительный эффект смелости или что-то вроде того, но Майк ощущал себя каким угодно, но не смелым.       Мейфилд — его лучший друг. Это давно уже так, жизнь иронично перевернула его привычный уклад и само понимание дружбы, а их саркастическая манера общения позволяла яду выходить, а не копиться внутри, отравляя. Конечно, Майк страшно боялся ее потерять, но почему-то именно с ней вера в благоприятный исход превалировала.       — Два, — просто поправил он ее.       — А?       — Два, а не один.       — Но Лукас не может быть геем, уж я-то знаю. И дело даже не в, — она запнулась, когда наконец-то поняла, что Майк говорил не о Лукасе. — Стой! Ты о?.. О мой Бог!       Признаваться маме было страшно, узнать, что Джейн уже в курсе — еще хуже, а с Мейфилд почему-то в разы легче. Только она снова всхлипнула и теперь заревела в голос, заставляя совершенно растеряться. Что это вообще значило? Она так расстроилась? Из-за него? Или из-за Лукаса? Или это вообще не связано с ним?       — Эй, — позвал Майк дрожащим голосом, надеясь разобраться до того, как накрутит себя.       — Ты идиот, — подвывала она. — Идиот!       Не успел он ощутить, как все его внутренние органы проваливаются в черную дыру в области живота, она навалилась на него, неловко обхватив его руками, и стала скулить прямо в его застиранную полосатую футболку.       — Я ненавижу эту дерьмовую плаксивость! Уж лучше блевать, — говорила Макс между всхлипами.       Майк не знал, что сказать, как ее утешить и что вообще делать, поэтому просто сжал ее на удивление острое плечо и прошептал:       — Затопишь нас сейчас.       — А ты вообще заткнись! Сам виноват! Растрогал меня и еще жалуется!       — Растрогал? — не понял он и попытался отодвинуть ее, чтобы прочитать в глазах, что она имела в виду.       — Я думала, ты никогда не скажешь никому и всю жизнь будешь мучиться, — сказала она в его футболку уже ровнее. — Жить так слишком тяжело.       — Давно ты знаешь? — выдохнул он.       — Догадывалась давно, а наверняка знаю с зимы. Я случайно прочитала кое-что в твоем блокноте.       — Ты! Как ты могла? — возмутился он, тут же борясь с желанием скинуть с себя ее руки. — Ты вообще не слышала о личном пространстве, да?       — Случайно, говорю же, — она отодвинулась и снова принялась тереть глаза. — Нечего разбрасывать свои вещи!       Они замолчали, потому что Майк не был в настроении с ней препираться, а она, кажется, израсходовала на истерику все последние силы. Он мог бы злиться за блокнот, но сейчас это уже казалось бессмысленным: в конце концов, она ни словом, ни делом не показала, что в курсе, и хранила его секрет, продолжая делать все то же, что и раньше. От ее младшей версии он мог ожидать подколок и едких комментариев по этому поводу, но она повела себя, как взрослая. И как его близкий друг.       Майк был страшно ей благодарен за то, что она, узнав, никак к нему не поменялась. Если бы он сегодня не заговорил об этом, все продолжилось бы, как и шло. Она хранила его секрет ото всех, включая его самого, и это правда много для него значило.       — А вы с Уиллом?..       — Ага, — буркнул он, чувствуя, что краснеет.       — Я очень рада за вас, — сказала она, неловко поднимаясь на ноги.       — Хочешь вернуться или?.. — чуть хрипло спросил Майк, поднимаясь следом.       Он старался игнорировать ее слова, которые звучали искренне, потому что остановившись на них дольше пары секунд, боялся не справиться с эмоциями. Они уже вышли обратно в школьный коридор, и несмотря на легкость после откровенности, Майк все равно ощущал некоторую растерянность.       — Я, наверное, пойду к себе, — сказала Макс у развилки. — Ничего, что я бросаю тебя с этими пьянчугами?       — Ну, теперь я тоже могу выпить, раз мне не нужно нянчиться с тобой.       Она только фыркнула и пошла дальше, оставляя его одного. Изначально Майк отказался пить, чтобы не впасть в уныние, которое следовало за ним по пятам, но теперь ощущал, что от одного коктейля ничего не будет. Если ребята еще не выдули все, конечно.       Его встретила весьма неоднозначная атмосфера — Лукас явно дулся, а остальные больше не пытались что-то с этим сделать и просто пьяно болтали, иногда слишком повышая голоса, забываясь.       Послав Уиллу улыбку, которую тот рассеянно вернул, Майк прошел мимо в дальний угол. Прежде чем приступать к веселью, им нужно было поговорить. Неизвестно, имело ли это смысл сейчас.       Сколько Лукас вообще выпил? Запомнит ли он этот разговор?       Майк готов был проверить.       — Что надо?       Кажется, Лукас всегда так реагировал, когда они ссорились раньше. Только в этот раз случилось какое-то глупое недоразумение, ни на ком из них не было первой крови, хоть повздорили они знатно — давно такого не было.       — Я не влюблен в Макс, если тебя это волнует, — начал Майк с другого конца. — И я тебе уже об этом говорил, чувак, и могу повторять хоть каждый день.       — Да знаю я! Просто вы так близки, и это сбивает с толку. Где она вообще?       — Пошла спать, — пожал плечами Майк. — Нальешь мне?       — А сам безрукий? — буркнул Лукас, впрочем, вставая с места и направляясь к ряду бутылок. Пепси оставалось совсем мало. — Что бы ты думал, если бы я все время проводил с твоей девушкой? Наедине? Не ревновал бы, что ли?       Майк невольно бросил взгляд на Уилла, который, опьянев, сильнее жестикулировал, что-то доказывая Дастину, пока Джейн молча слушала, покусывая палец. Он мог бы так и зависнуть, впитывая каждый жест, каждое микровыражение, но Лукас ждал ответа.       О, Майку не нужно было представлять эту ситуацию гипотетически, он слишком живо помнил, как скрутило его внутренности от известия об их поцелуе, и как после этого он не раз и не два смотрел даже на похлопывания по плечу или какие-то шутки совершенно иначе. Доходило до абсурда: он припоминал какие-то старые сцены из детства, где Уилл, вроде как, предпочитал Лукаса ему, хотя это объективно, было глупо — ему же четко и вслух озвучили свои прошлые чувства.       В ревности не было ничего рационального. Она все равно поднималась в нем — иногда внезапным легким порывом ветра, а иногда сметающим все торнадо.       — Конечно, ревновал бы. Я бы просто сходил с ума.       — Вот видишь, — Лукас протянул ему стакан.       Намешал он щедро — запах алкоголя ударил в нос. Второй раз за вечер Майк почувствовал возможность раскрыться — это снова приходилось к слову, и ему, уже произносившему правду, виделась возможность повторить свой подвиг. Он всмотрелся в мутные, пьяные глаза Лукаса, и понял, что не сможет. Они дружили уже двенадцать лет — всего на полгода меньше, чем с Уиллом, и, наверное, в какой-то период их жизней были по-настоящему лучшими друзьями, самыми близкими. Возможно, все эти годы и устоявшиеся представления друг о друге и мешали ему, он не знал.       — Хочешь запретить нам общаться? — с вызовом спросил он прежде чем пригубить и ощутить знакомый вкус.       — Нет, конечно, — выдохнул Лукас, снова опускаясь рядом. — Я доверяю вам. И ей, и тебе. К тому же, разве тебе не нравится Дженни?       — Какая Дженни? Ты зовешь Дженнифер Хейс Дженни? С каких пор?       — При чем тут Дженнифер Хейс?       — Дженнифер иногда сокращают как Дженни, — пожал плечами Майк, снова отпивая из стакана.       — То есть ты влюблен в Дженнифер?       — Кто влюблен в Дженнифер? — вмешался Дастин, внезапно оказавшийся рядом.       Майк бы схватился за голову, если бы руки не были заняты, поэтому он предпочел снова выпить. Уилл тоже обернулся к ним, прислушиваясь.       — Никто ни в кого не влюблен! — возразил Майк, не понимая, как они оказались в этой точке разговора. — Я не знаю никаких Дженни!       — Ты же учил ее стрелять из лука, — сказал Дастин с этим своим фирменным высокомерным видом.       — О, так ее зовут Дженни, — наконец-то он понял, о ком шла речь, и теперь недоумевал, откуда пошли слухи, потому что, кажется, его не в первый раз подозревали в чем-то с этой девчонкой.       — Ты учил Дженни стрелять? — вклинился Уилл.       — Как и ты, — улыбнулся Майк, чувствуя себя неуютно.       — Ну Уилл-то на нее точно видов не имеет! — Дастин хлопнул Уилла по плечу, явно не рассчитав силы.       — Как и я, — скривился Майк. — Я буквально только что узнал, что ее зовут Дженни, а не Ханна.       — А кто такая Ханна? Тебе нравится Ханна?       — Я не знаю ни одной Ханны, — заметила Джейн.       — То есть ты за несколько часов умудрился не спросить ее имя? — спросил Уилл, усаживаясь с другой стороны. — Это невежливо, Майк.       На самом деле, какая-то его часть — не самая маленькая — хотела, чтобы Уилл хоть немного приревновал, но он выглядел абсолютно спокойным. Неужели, ему настолько не было дела до того, какие у Майка с кем дела? Или, наоборот, он слишком верил в его чувства, чтобы слушать дурацкие сплетни?       Разговор незаметно перетек на какую-то чушь, а Лукас все же засобирался к Макс. Джейн, танцующая без музыки, великодушно разрешила ему остаться в их комнате, если, конечно, Макс не выгонит его взашей.       Внезапно Джейн оказалась даже трезвее Майка — она остановилась на том, первом стакане, а у него соотношение виски и пепси было обратно пропорционально порциям остальных. Интересно, его язык уже заплетался настолько, чтобы не смочь произнести последнюю мысль вслух?       Хоть Уилл не сидел к нему вплотную, от него все равно исходили волны тепла, к которому хотелось прикоснуться, а лучше прижаться, но при друзьях он все равно не мог что-то предпринять. Даже помутневшее от алкоголя сознание четко концентрировалось на этой мысли, хотя он боялся, что сможет сказать что-то не то, если выпьет.       Когда Дастин стал настойчиво требовать продолжения банкета, стало ясно, что ему пора прилечь. Джейн согласилась прибраться и подежурить, а Майку и Уиллу пришлось провожать настойчиво требующего еще выпить именинника в его спальню.       Было уже довольно поздно, поэтому передвигаться по школьным коридорам нужно было максимально тихо, чтобы не объясняться перед каким-нибудь разъяренным разбуженным работягой, которого ждал утренний патруль, но пьяный Дастин всем собой являл существо, не знающее значение слова «тишина». Его шатало, он несколько раз наступил Майку на ногу, его голос эхом отскакивал от стен, хотя, по сути, вся речь была максимально бессвязной и в конечном итоге скатилась к карикатурным признаниям в дружеской любви.       Майк только радовался, что ему не взбрело в голову внезапное желание подраться или он не словил меланхоличное настроение. Утешать Макс — одно дело, а вот как справиться со слезами Дастина, он просто не представлял, пусть и знал, что каждому из них было о чем поплакать.       Сдав друга в руки Стиву, Майк выдохнул. Уилл почти всю дорогу до комнаты поддакивал и отвечал на бессвязные реплики, а теперь выглядел сонным. Конечно, хотелось немного провести время наедине, пальцы буквально покалывало от желания прикоснуться, но вид слипающихся глаз и нетвердой походки вытаскивал на поверхность базовое желание позаботиться, оставляя любые похотливые мыслишки на потом.       — Пойдем, провожу тебя, — он воспользовался ночной пустотой коридора и приобнял Уилла за плечи.       — Я думал, мы останемся у тебя. Лукас же у Макс. Она сильно расстроилась, да?       — Не из-за тебя, — поспешил прояснить Майк. — Не думаю, что она злится на тебя или что-то в этом роде. Факт того, что Лукас не сказал — вот в чем дело.       — Но я все равно чувствую, что мне нужно извиниться.       — Ты можешь, если хочешь.       — Ну, не сейчас, — его рука совершенно естественным жестом скользнула Майку на талию. — Сейчас нам пора.       Сам он почему-то не подумал, что останется на ночь без соседа, хотя у него не возникло сомнения в скором примирении друзей. Желание оказаться с Уиллом наедине вдали от чужих глаз подстегнуло его прибавить шагу, но его неподготовленная к свалившемуся счастью голова продолжала выискивать препятствия:       — Джонатан тебя не потеряет? — спросил он, всматриваясь в лицо.       — Нет, он в курсе, что мы празднуем сегодня, поэтому не ждет меня.       — Неужели мы останемся одни на всю ночь? — выдохнул Майк, странно волнуясь от этого.       — А что, есть какие-то особые планы? — Уилл улыбнулся так, что Майк запнулся о собственную ногу и только чудом не врезался в ряд шкафчиков, что вызвало бы огромный шум.       К такому открытому флирту ему предстояло привыкнуть. Хорошо, что спальня была за ближайшим поворотом — стоило двери закрыться и запереться (Майк не был настолько пьян, чтобы забыть об этом), они уже целовались. Ни кислый запах алкогольного дыхания и пота, ни риск быть услышанными не мог отвлечь их — они слишком увлеклись.       Выпитое срывало те тормоза, которые срабатывали у них раньше. Руки блуждали по телу куда более смело и откровенно, останавливаясь на местах, для легкого касания к которым приходилось собирать всю смелость и распыляться до истребления стыда. Сейчас он трогал, гладил, сжимал еще до того, как успевал подумать, а можно ли сделать это, и Уилл реагировал на все так отзывчиво, так чувственно, что мало что кругом имело смысл.       Мозг не успевал обрабатывать происходящее, а то, что кровь закономерно отлила в другую сторону ничуть не способствовало его работе. Майку просто было охрененно круто. Все, что он чувствовал и что не мог идентифицировать ничем, кроме Уилла, делало его самым счастливым человеком на земле. Он больше не думал, он отпустил себя, отстал от себя и снова включился в происходящее головой, только обнаружив себя лежащим на постели. С Уиллом на своих бедрах. С Уиллом, явно чувствующим задницей его стояк.       Похоже, его это ничуть не смущало, потому что он, прижимаясь еще одетой грудью к его, продолжал целовать приоткрытые губы, не стесняясь проникать языком в рот. Видимо, от оглушающего осознания происходящего Майк перестал активно участвовать, потому что Уилл стал сначала замедляться, а потом и вовсе сел, впрочем, ничуть не уменьшая давления.       — Что-то не так? — спросил он.       В темноте сложно было разглядеть открывшийся вид и воображение немного дорисовывало его растрепанность, тьму глаз и блеск губ. Почти бездумно Майк положил руки ему на бедра, обозначая, что все в порядке.       — Немного потерялся, — признался он, пытаясь отдышаться.       Вернувшись в свое тело, он почувствовал обжигающую потребность толкнуться вверх. Уилл с нахальной улыбкой словно специально заерзал и стянул рубашку через голову, оставаясь только в тесной нижней майке, через которую даже в темноте хорошо проглядывались соски. Майк сглотнул слюну.       — Мы можем остановиться, — напомнил Уилл, наклоняясь.       — А ты хочешь?       — Чего? Остановиться или продолжить? — он неожиданно чмокнул Майка в нос так звонко, что это немного сбавило градус напряжения.       — Тебя не смущает, что мы пьяные и все такое? — выдохнул Майк, бездумно водя ладонями по бедрам Уилла.       — Мы не так уж и пьяны, — это прозвучало совсем легкомысленно. — Ты вообще выпил всего ничего! И я полностью отдаю себе отчет в происходящем.       — И как тебе?       Уилл засмеялся так легко и открыто, что возникшая было нервозность сошла на нет, особенно когда губ коснулись губы — в этот раз совсем медленно, смакуя, и никуда не торопясь. Первый голод притупился, но эти нежные касания заводили даже сильнее, чем хаотичные движения рук и страстные поцелуи.       Майк немного вздрогнул, когда вечно холодная ладонь Уилла оказалась под его футболкой прямо на животе и двинулась вверх, плавно вырисовывая круги. Спина против воли выгнулась, словно стремясь продлить прикосновение, увеличить его площадь. Он полностью отдался на чужую милость, млея от движений языка, чувствуя через них всю теплоту, которую Уилл вкладывал.       Его губы словно по инерции продолжали двигаться еще секунду после того, как поцелуй прекратился, но возмущение утонуло в высоком, почти стыдном стоне от того, как зубы Уилла, а затем и его язык прошлись по чувствительной коже шеи.       — Ты что, вампир? — выдохнул Майк, стараясь скрыть неловкость от своей реакции.       — Не нравится?       — Наоборот!       В подтверждение он запустил одну из ладоней Уиллу в волосы так, что лишь сильнее прижал его голову к себе. Внизу все горело, и наплевав на приличия — сдерживаться было уже невозможно — Майк толкнулся вверх в поисках хоть какого-то облегчения.       Ему так много хотелось сказать и спросить, узнать ответ на самый главный вопрос, который он боялся озвучивать даже мысленно — что чувствовал Уилл? Почему-то важно было узнать это, услышать, хотя все его действия и нежность во взгляде отвечали почти прямо.       Уилл же, не переставая целовать его шею, переместился так, что теперь не сидел верхом на его бедрах, а почти лежал, и Майку очень нравилась его тяжесть. Он шире раздвинул ноги и сжал зубы, потому что стеснялся своих звуков, а новая поза увеличивала давление на пах.       Чтобы вернуть себе хотя бы какое-то подобие контроля, пока это вообще возможно, Майк потянул майку Уилла, помогая снять ее через голову, а затем положил ладони ему на лицо, собираясь поцеловать его снова. Стон от особенного прицельного давления угодил прямо в губы, и некоторое время они продолжали тереться сквозь одежду, просто опаляя дыханием рты друг друга, касаясь то носами, то лбами.       Быть к кому-то так близко даже в темноте, даже после всего, что уже случилось, все еще оставалось чем-то непривычным. Майку нравилось в этом все. Все, кроме раздражающей ткани, мешающей в полной мере насладиться тем, что они делали.       — Может мы?..       — Да, давай, — тут же понял его Уилл и приподнялся.       Только расстегивать он начал не свои штаны, а джинсы Майка. Лежать вот так, и чувствовать, как холодные пальцы задевают кожу, пытаясь справиться с непослушной тугой пуговицей, было новым и волнительным, но то, как дрожали пальцы Уилла от тех же чувств, подбодрило его. Это их общее мгновение. Никто из них никогда не делал ничего подобного раньше.       От осознания этого какое-то глубокое густое чувство растрогало его до пощипывания в носу и в уголках глаз, но зато придало смелости тоже опустить руки и помочь с молнией.       В этом явно было куда меньше сексуального, чем его расплавленный от романтических чувств и взбесившихся гормонов мозг воспринимал, но осознание, что он раздевает Уилла, заставило его твердеть еще сильнее.       Едва почувствовав пальцы на себе, он дернулся, то ли пытаясь убежать от слишком чувствительного касания, то ли наоборот, мечтая продлить его, ощутить не просто робкие пальцы, а крепкую хватку, в которую можно будет толкаться, догоняя свое удовольствие. Правда, еще сильнее Майку хотелось самому дотронуться до Уилла так, но когда он потянулся к его расстегнутым штанам, его шлепнули по руке.       — Давай по очереди, — прошептал Уилл. — Сейчас будет сложно… все скоординировать.       — Тогда я первый!       — Так я и… — иллюстрируя, он провел рукой ощутимее.       — Нет, — шипя, возразил Майк. — Я — тебе.       Уилл на удивление послушно убрал руку — видимо, ему тоже не терпелось получить свою дозу удовольствия.       О потере контакта Майк не грустил — он с готовностью забыл о себе, только бы исполнить свою мечту и коснуться Уилла так, как еще никого не трогал. Он не сунул руку в штаны, он стянул их, чтобы иметь больше доступа. Уиллу явно было некомфортно, что он один раздет, поэтому Майку пришлось в спешке сбрасывать свою футболку, потому что он уже не мог ждать.       После непродолжительной возни с длинными, словно цепляющимися за все кругом, штанинами и рукавами, они наконец улеглись лицом друг к другу и замерли на секунду в нерешительности. Ждать было невмоготу — Майк, прижимая Уилла к холодной стене, снова накинулся на его губы и заскользил ладонью от шеи по груди к животу, по мягким волоскам вниз, к более жестким. Руки пришлось отнять лишь на секунду, чтобы лизнуть ладонь.       Уилл дрожал, отзывался на каждое движение. С одной стороны это ничем не отличалось от прикосновений к себе, но с другой — отличалось всем: углом, изгибом запястья, даже тактильно. Член явно был толще, и это все, что Майк успел про себя отметить, слишком занятый тем, чтобы не сбиться с ритма. И правда, если бы он сейчас получал ответные ласки тоже, ничего путного бы не вышло.       По инерции он все равно потирался о бедро Уилла, чтобы хоть немного утолить сжигающий жар, но в остальном все его внимание было сконцентрировано на чужом удовольствии. Майку хотелось припасть к шее, еще по бункеру помня, какую реакцию это вызвало, но в его положении оставалось довольствоваться только губами. Он, конечно же, не возражал, а, наоборот, с энтузиазмом посасывал язык, словно обещая что-то на будущее.       Запястье устало от неудобного угла, но сбившееся дыхание Уилла и то, как явно он душил свои стоны, не позволяли Майку замедлиться. Он даже не отваживался сделать что-то, что могло усилить ощущение — провести большим пальцем по влажному кончику, чуть изменить захват или опустить руку ниже, к мошонке. Это все осталось на следующие разы.       Финал наступил почти неожиданно — Уилл оторвался от его губ, запрокинул голову так, что Майк проследил за движением его кадыка и тем, как зубы вонзились в нижнюю губу, и чуть не пропустил самое главное, позволяя сперме не остаться в его кулаке, а брызнуть себе на живот. Остатки ему все же удалось собрать пальцами, и, не дожидаясь, пока Уилл придет в себя, он той же ладонью схватился за свой член.       Уставшей рукой Майк двигал неспешно, наслаждаясь тем, что у него смазка получше слюны. Он прикрыл глаза и легко мог бы забыть, что не один, растворившись в ощущениях, но Уилл быстро пришел в себя. Снова припадая к шее губами, он заменил руку Майка своей. Много времени не понадобилось — напряжение этого дня и самый яркий сексуальный опыт за всю жизнь никак не способствовали выдержке.       Будь Майк менее уставшим и измотанным, он бы распереживался и из-за этого, но сил совсем не оставалось. Они кое-как обтерлись его футболкой и спрятались от мира под одеялом, крепко переплетаясь конечностями.       Как же повезло им наутро — Майк проснулся до того, как кто-то вздумал их потревожить стуком в запертую дверь. От прижимающегося к нему Уилла было жарко до потной влажности и немного тесно, но главное — наполовину вставший член был прижат к еще более твердой эрекции, и теперь, когда в комнате рассеивался совсем дневной свет из-за незадернутых занавесок, все это ощущалось куда более неловким, чем горячим.       Однако попытка выпутаться из цепких рук привела лишь к трению, от которого напряжение только усилилось. Тот факт, что Уилл спал, не подозревая о происходящем в реальности, немного остужал пыл и помогал не толкаться, но картинки минувшего вечера, приукрашенные ярким воображением, не позволяли даже помыслить о чем-то, что избавило бы Майка от стояка.       Хотя, у него было несколько действенных способов. Жизнь, полная кошмаров наяву неплохо этому способствовала — одного воспоминания о последней вылазке с Хопом хватило с лихвой, а раненая рука, забытая за событиями вечера, тут же дала о себе знать.       Майк попытался освободить ее, но завозился так, что разбудил Уилла. Тот сонно заморгал, словно не понимая, где находился, а когда осознание догнало его — смутился, краснея, кажется не только лицом, ушами и шеей, но и грудью. Его попытки отодвинуться на узкой кровати приводили только к большему трению.       — Помочь тебе? — нахально спросил Майк.       От собственного смелого предложения он тоже немного смутился, но желание снова повторить вчерашний опыт вновь соответствующе отозвалось внизу.       Демогоргон и перевязанная рана снова были забыты.       Почему-то он был уверен, что Уилл откажет, испугавшись света и полной трезвости, но его лицо озарила яркая и немного плутовская улыбка.       — А у тебя далеко лосьон?       Отпираться, делать большие глаза и корчить из себя оскорбленную невинность не было смысла — Майк свесился с кровати, достал из-под нее коробку, где лежал заветный наполовину полный пузырек, и передал его Уиллу. Щелкнула крышка.       — Не хватает густоты, — заметил Уилл, выдавливая содержимое себе на ладонь. — У меня есть настоящий лубрикант, и я знаю, где достать еще. Так, на будущее.       Стараясь отогнать мысли о том, где Уилл достал смазку, и что он с ней делал, а главное — что они могли бы сделать с ней вдвоем, Майк внимательно наблюдал за субстанцией, растираемой в ладони. Долго смотреть ему не пришлось, он замер в ожидании — Уилл нырнул рукой под одеяло.       Ни один из сценариев, подбрасываемых воображением, не сбылся, потому что руки сначала какое-то время не было, а затем, едва проведя два-три раза по всей длине, она исчезла.       — Почему ты?..       — Тшш, — разулыбался Уилл и вдруг навалился сверху, как вчера.       В этот раз они не целовались, а просто вглядывались в глаза напротив, находясь так близко, что носы то и дело упирались в щеки и друг в друга. Их смазанные члены скользили, терлись, посылая волну наслаждения, но все это ощущалось каким-то ленивым, по-настоящему утренним.       Совершенно новый опыт: видеть эти глаза так близко при естественном свете, соприкасаясь почти всей поверхностью их тел от груди до пальцев ног. То, что случилось вчера, потрясло Майка и подарило ему неописуемое удовольствие, но вот это, новое, ударило по его нервам совсем иначе, добиралось глубже и значило больше.       Касание ресниц Уилла к его щеке — вот самое интимное сейчас. Они оба с таким неподдельным интересом разглядывали друг друга под тихий скрип кровати, их шумное дыхание и оглушительное биение сердец, что в эти секунды ничто другое в мире не существовало. То, что Майк видел во взгляде Уилла, делало его совсем безвольным, уязвимым и почти плаксивым. Неужели теперь каждый раз во время их близости у него будет щипать в носу?       Чтобы немного отвлечься от этого интенсивного и разрывающего чувства, он решил немного все испортить, нарушить эту то ли разбивающую сердце, то ли, наоборот заживляющего его, сокровенность — под одеялом он опустил руки со спины Уилла ниже, минуя поясницу, не просто впиваясь пальцами в вожделенные ягодицы, а еще и побуждая увеличить темп.       Стоны скрутившего его оргазма он вложил Уиллу в губы, а тот догнал его несколькими минутами позже. Целуя соленый от пота висок, Майк ощущал себя таким счастливым, каким, кажется, еще не был за всю жизнь.       — Помнишь, — шепотом начал Уилл, едва отдышавшись, — я в бункере сказал, что был в тебя влюблен?       — Помню, — кивнул Майк. Он не знал, с чего Уилл снова об этом заговорил, и не хотел готовиться к худшему, потому что оно могло перечеркнуть все, что только что случилось, но не мог же он заткнуть уши и не слушать.       — Вычеркни «был». Ты заставил меня сделать это снова.       Майк не видел лица Уилла, потому что его голова почти скатилась с плеча куда-то в подмышку, но чувствовал по его тихому голосу и взволнованной дрожи в нем всю искренность этих слов. Описать то, что они сделали с ним, он не смог при всех своих сочинительных и рифмоплетских талантах, поэтому пришлось просто зажмурить глаза и прижать Уилла к себе так крепко, как позволяла не очень удобная поза.       Хотелось бы, конечно, провалиться в сон, проснуться, да так и остаться на весь день в общей постели, болтая или целуясь, но у них не было такой роскоши. Все еще стесняясь своей наготы, они кое-как обтерлись салфетками и оделись в несвежее, собираясь пойти в душ, и там же застирать особенно компрометирующие пятна на одной из футболок.       — Стой! — сказал Уилл, когда Майк уже взялся за дверную ручку. — Погоди.       — Что такое?       Майк решил, что он что-то забыл или увидел какую-нибудь улику, но все оказалось куда забавнее. Почти с разбегу — насколько позволял маленький кабинет — Уилл упал на кровать Лукаса и стал специально спиной буробить покрывало, добиваясь максимальной небрежности. Гениально! И больше всего трогало то, что этот жест был продиктован заботой о его нежелании афишировать изменения в их отношениях.       Наверное, в некотором смысле Уилла это обижало, особенно если припомнить их недавнее «расставание» — Майк воспринимал это именно так.       — Я, кстати, вчера рассказал о нас Макс, — сказал он вдруг. — Ты же не против?       — Нет, не против. Мне кажется, друзья могут и сами рано или поздно догадаться.       — Лукасу не до нас, а Дастин поймет только если будет внимательно смотреть.       — А вот Джонатан и Нэнси уже что-то подозревают, — заверил Уилл, выходя следом из комнаты.       — Кстати! — при упоминании Нэнси Майк кое-что вспомнил. А еще, если честно, ему хотелось сменить тему. — У меня кое-что есть для тебя.       Он пошарил в карманах джинсов, не помня, в какой именно сложил конфетки, до которых вчера так и не дошло дело, и протянул их Уиллу.       — Где ты их взял? — тут же спросил он так громко, что прошедший мимо мужчина на них оглянулся. — Я сто лет их не видел!       — Ну, я получил их не самым благородным способом, — потупился Майк, ускоряя шаг.       — О мой Бог, ты украл их? — Уилл сбавил тон до шепота. — Со склада? Для меня?       — Угу.       — Снова, снова и снова.       Для постороннего это трижды повторенное слово ничего не значило, но Майк все понял и залился краской от смущения и удовольствия.       Мыться вместе теперь им было бы не так неловко, но в раздевалке их ждал настоящий аншлаг. Уилл успел прошмыгнуть раньше, а Майку пришлось ждать своей очереди. Время он коротал, перебрасываясь ничего не значащими репликами со Стивом, пришедшим немногим позже них. Судя по его рассказу, Дастин никак не мог подняться с постели, мучаясь первым своим похмельем, но сочувствие у них обоих делилось пополам со злорадством.       Уже спеша скрыться от чужих глаз после всех бытовых дел и позднего завтрака, который больше походил на перекус, Майка в коридоре перехватила мама, которая целенаправленно шла к нему, чтобы вместе прогуляться — иногда в это время его можно было обнаружить в спальне за книгой и Карен, конечно же, знала об этом.       Отвертеться шанса не было, поэтому он решил просто согласиться — без гримас и ворчания, к тому же, погода благоволила прогулкам. Первым делом мама выдала странное и даже в некотором смысле обличающее:       — Ты выглядишь как-то иначе, сынок.       Это что, какая-то магическая материнская чуйка, считавшая что-то в нем? Почему именно на утро после всего, что случилось, она вдруг заметила в нем какую-то перемену? Что в облике могла изменить пробежка по базам с финишем на третьей? Его же не могла как-то выдать походка, правда?       — Не знаю, о чем ты, — поспешил бросить он.       — Как вчера погуляли?       — Никто уже не говорит так, мам!       — А как говорят? Оттянулись?       Он только закатил глаза, фыркнув.       Карен пыталась завести разговор о будущем после снятия карантина, но Майк не был в настроении обсуждать эту тему, потому что не заглядывал так далеко. Жизнь в этом чертовом городе научила его не полагаться на долгосрочное планирование, поэтому и сейчас ощущение, что что-то не даст им относительно спокойно дождаться заветной даты. К тому же, голова была занята другим — Уиллом.       — Нэнси говорила, что ты скоро переезжаешь к Уиллу? — словно почувствовав, о чем он будет говорить охотнее, спросила мама, снова вызывая подозрения о том, что сверхспособности в их лагере есть не только у Джейн.       — А что, уже все решено? Мне она в последний раз говорила, что Уилла подселят нам третьим.       — Джойс за завтраком сказала, что все решено, — улыбнулась она. — И теперь, когда вы будете жить вместе, я обязана с тобой поговорить. Наверное, такие вопросы должны поднимать отцы, но Тед…       — Мама, нет! Папа уже разговаривал со мной!       — Но он говорил в контексте девочек, — настаивала мама, — а это немного другое. Никто из вас не может забеременеть, и это может создать ошибочное впечатление безопасности.       — Мама, пожалуйста! — взмолился Майк, оглядываясь, нет ли поблизости тех, кто мог греть уши.       — Это все очень серьезно. Ты уже взрослый и не мог не слышать, какие болезни, — она вздохнула и замолкла, словно пытаясь подобрать слова и сказать более мягко. — Я люблю тебя, и я поддерживаю тебя, но вы, мальчики, теперь в зоне риска, понимаешь?       Не то чтобы Майк об этом задумывался применительно к ним с Уиллом, но он знал все то, о чем говорила мама. Сложно было примерять такие страшные вещи, как СПИД на себя, но и пропустить все известия об этой страшной болезни не мог ни он, ни кто-либо, имеющий телевизор. Чтобы твердо прекратить этот разговор ему потребовалось все его мужество и честность. Внезапно именно сейчас он в полной мере осознал собственную взрослость — Майк собирался прояснить с мамой этот вопрос раз и навсегда, а для этого требовалось не просто говорить откровенно, но и доказать свою ответственность.       Он остановился, встал напротив Карен, в очередной раз убедился, что рядом нет свидетелей и, взяв ее за плечи, заговорил:       — Я все знаю и понимаю. Мы будем осторожны, когда придет время, слышишь? Пока тебе не о чем беспокоиться, и, думаю, так продлится еще долгое время. Когда мы выберемся отсюда, у нас будет доступ к информации, и мы все изучим и не будем пускать все на самотек, — Майк говорил, глядя маме в глаза, а она очень внимательно его слушала. Создавалось ощущение, что они в некотором смысле поменялись местами — он уверенный, успокаивающий, а она — растерянная и сомневающаяся. — Мы с Уиллом позаботимся друг о друге, правда.       — Какой же ты взрослый, малыш! — воскликнула Карен, обнимая его.       Пусть он говорил обо всем этом так уверенно, внутри него все еще бушевал вихрь страхов, который не унимался даже под действием эйфории. Раны на теле всегда заживали, иногда проходя бесследно, иногда оставляя шрамы, но по итогу больше не беспокоили, тогда как все те рубцы, что остались на его душе, никогда полностью не проходили, а только лишь наслаивались друг на друга. Долгое время Майк пребывал в заложниках каждого из них, холил и лелеял каждую царапину, ссадину и язву, сдирал с них корки, не позволяя им зажить.       Они все еще были с ним, но теперь хотелось залить их заживляющей мазью чужой и собственной заботы. Жить. Просто жить.       Именно это и стало откровением, поразившим его. Ответом на вопросы, большинство из которых так и остались никем не заданными. Правда, была парочка, которую озвучил совсем недавно Хоппер, и Майку теперь не терпелось озвучить то, что не смог тогда, во время напряженного разговора позавчера.       Ждать какого-то официального собрания или обычной летучки перед вылазками он не стал — распрощавшись с мамой, он сразу же пошел в бывший кабинет директора. Нэнси по воскресеньям частенько была на месте, но сегодня ее стол пустовал, а когда Майк занес руку для стука, он вспомнил, что еще не видел расписания на будущую неделю.       После громкого «да!» он вошел в кабинет и застал Хоппера в очках. Брови невольно взлетели вверх.       — Дань моде?       — Дань старости, — ничуть не смутившись, ответил Хоп. — Чего тебе? Если пришел просить за Мэйфилд, то это бесполезно, так ей и передай!       — Я еще не видел расписание. А что там у Макс?       — Приставил ее на всю неделю к Ивет Левински — у нее трехмесячный младенец. Пусть учится.       — Хорошая идея, — кивнул Майк, присаживаясь. — Думаю, она в ужасе, но ей полезно.       Повисла недолгая тишина, разбавляемая только мерным шуршанием бумаг, в которые зарылся Хоппер. Возможно, они относились к скорой поставке или к чему-то еще, связанному с «Большой землей».       — Ты чего-то хотел?       — Да, я по поводу нашего последнего разговора.       — На следующей неделе у тебя одна только разведка, можешь не переживать. Кажется, Джойс зовет это компромиссом.       — Я понял, почему так испугался, — признался Майк тихо. — Тогда, после демогоргона.       — И почему же?       Хоппер наконец отложил бумаги и снял очки. Без них его вид был более привычным, а то, как внимательно он вглядывался Майку в лицо, немного поколебило решимость поделиться своими выводами. Возможно, лимит взрослых поступков за этот день уже исчерпан? Не услышит ли он только смех на свое откровение?       — Мне стало страшно умирать, — сказал он еще тише.       — Мы все этого боимся, парень.       — Нет, я — нет. Вернее, я думал, что боялся, но это было другое. Я, вроде как, относился к смерти так, как от меня ждут. Так, как принято, — голос немного окреп. — Я, наверное, впервые испугался по-настоящему, потому что понял, что хочу жить. Очень хочу жить.       Только закончив говорить, Майк осознал, что его била мелкая дрожь — похожую он ощущал, когда рассказывал маме про себя, и когда Уилл нашел его стихи. Это всегда происходит, когда обнажаешь перед кем-то душу?       Он ждал, что Хоппер не воспримет его слова всерьез и уже пожалел, что побежал делиться своими мыслями к нему. С какой стати? Кто ему этот вечно недовольный мужик? Да если бы не вся эта чертовщина с Изнанкой, они бы и не поговорили ни разу! И все же он сидел здесь, и ни разу не задался ни одним из этих вопросов, пока шел в этот кабинет.       Хоп не смеялся. Он продолжал смотреть внимательно-внимательно, наверняка отмечая дрожь — он же так долго был копом и наверняка участвовал в допросах, пока работал в Нью-Йорке, и умел смотреть туда, куда нужно.       — Я очень рад это слышать, Майк, — сказал он наконец. — Правда.       Шар напряжения лопнул. Даже то, что Хоппер снова обратился к нему по имени, а не этим безличным «парень», добавляло ему чувства собственной значимости. Не в плохом смысле, а именно в той необходимой каждому дозе, чтобы не чувствовать себя одиноким в этом мире.       — Я думаю, что смогу выходить и с этим знанием, — продолжил Майк немного хриплым голосом. — Просто тот первый раз… слишком сбил меня с толку.       — Надеюсь, теперь ты перестанешь выходить в град на крышу и тратить дневную норму кипятка под покровом ночи, — не убавляя строгости в голосе, сказал Хоп, возвращаясь к бумагам.       Это было сказано так легко, словно между делом, но заставило снова напрячься. Он и раньше подозревал, что все его самоуничижительные хобби не остались тайной, но никак не думал, что услышит о них прямо в лицо.       Сказанное не звучало обвинительно. В этом тоже чувствовалась некая забота: на него не плевать. Он не один.       — Я… я ищу другие способы справляться, — признался Майк, зная, что не может сейчас ничего обещать. Сейчас все хорошо, но что будет, например, через полгода?       — Надеюсь, тебе есть с кем поговорить, — все также, не смотря на него, продолжал Хоппер. — Я не о себе, конечно, но если ты захочешь…       — Я понял.       Создалось впечатление, что все это шуршание бумагами было ничем иным, как спектаклем, призванным скрыть возникшую неловкость. В бою Хоп с готовностью бросался в гущу событий, но в разговорах по душам разбирался едва ли не хуже самого Майка.             Эта попытка протянуть ему руку помощи, усилия, предпринятые, чтобы не застыдить его, снова привели к знакомому кому в горле. Что за паршивая слезливость на него напала? Нужно было уходить, пока он окончательно не развел сырость.       — Постой, парень, — окликнул его Хоп совсем другим — деловым тоном. — Завтра после обеда переезжаешь к Уиллу, если Джонатан к тому времени уже съедет. Договоритесь там сами как-нибудь, ладно?       Думал ли Майк месяц назад, что отпуск с Уиллом обернется так? Точно нет. Ни о налаживании отношений с мамой через обоюдное раскрытие своих тайн и выплаканные в объятиях друг друга слезы, ни о раскрытии своих чувств, ни о таких вот разговорах с Хоппером он и помыслить не мог.       Ему легче было поверить, что Векна воплотился в Уилле или просто возродился. Всегда ли он чувствовал себя так неуверенно во всем или приобрел это с взрослением?       Впереди его ждал длинный путь, несравнимый с тем, что уже пройден, и Майк очень надеялся, что в нем будет поменьше крови, увечий — своих и чужих — и монстров. Правда сейчас о нем он совсем не думал, его мысли занимал грядущий переезд в другую комнату, расписание на ближайшую неделю, которое еще предстояло узнать, скорая поставка мяса и то, что через несколько недель у Макс будет видно живот.       Лето только началось, до снятия карантина оставались месяцы — больше, чем можно пересчитать по пальцам, но не на много, а Майк готовился жить со всем тем новым, что узнал о себе и о других.       Жить.       Жить с Уиллом на поверхности, а не под землей.