И бабочки сгорят

Элегантным почерком чёрные чернила ложатся поверх бумаги ровными тонкими буквами. Код не старается, выводя их, пишет расслабленно, легко двигая рукой. Почти так же, как у него сейчас на душе, только там сейчас ещё легче. Он слабо качает головой в такт тихонько играющей на фоне музыке, на припевах подпевая одними губами. И кажется, что так хорошо ему не было ещё никогда. Так потрясающе спокойно и наконец-то без всякой тяжести на сердце. Ставя последнюю крошечную точку-сердечко, Код поднимается с кресла перед своим туалетным столиком, оставляя письмо на нём. Достаёт любимый блеск, любуясь собственным отражением, и подкрашивает им губы, чмокая пару раз и улыбаясь самому себе, а после тянется к зеркалу, привставая на носочках, и целует стекло, оставляя бледно-красный след. Нежно-нежно. Как в последний раз. У кровати ждёт собранный чемодан, и, уходя, Код даже не оборачивается. Нет чего-то, что могло бы заставить помедлить. В правильности своих действий он уверен. Ему это нужно. Никаких сомнений больше нет. Наконец-то тайное стало явным, освободив его сердце. Код выходит за дверь. «Мне всё известно. Это не меняет того, что было, но теперь мне стало легче. Я наконец-то понял, почему всё это происходило, и в какой-то мере я счастлив. Мне больше не приходится гадать, я не мучаюсь от непонимания, виня себя за то, что не смог тебе дать желанного. Правда освободила меня, однако я знаю, что вскоре мне вновь придётся пережить пленение собственного разума, когда пройдёт эта эйфория от столь необходимой мне истины. С этим — всем этим — мне нужно будет справиться одному. Я не обижаюсь на тебя. Ты был в ловушке, и я понимаю, что это не было твоим выбором. Я хочу, чтобы ты знал, что я не осуждаю тебя. Это лишь часть сложного пути, но пока наши мосты должны быть разведены, чтобы понять, получится ли их свести вновь. Не пытайся искать меня, не звони, не пиши. Это не прощание навсегда. Наши дороги ещё обязательно сойдутся, но пока не могу сказать, сплетутся они вновь или разойдутся навечно. Береги себя.» Долгие месяцы блуждания в нависшем тумане, каждый день пожирающего его рассветы, обрекая на вечную тьму. Все метания и каждая попытка выбраться к свету приводили к одним и тем же вопросам, на которые так и не находились ответы, сколько ни ищи, только новые прибавлялись. Он не мог найти опоры, все шаги на ощупь лишь усиливали гнетущее ощущение потерянности. Уже и не верилось, что однажды его разум может быть выпущен из плена пролитым светом. Тот миг казался первыми лучами солнца, чувствовался сброшенным камнем, лежавшим грузно на сердце, и поселивший вместо себя освобождающую пустоту. Правда для него ни шок, ни гром среди ясного света. Это то, чего Код так долго ждал, бросал все силы на её поиски. Ему больше не приходится искать зацепки, пытаясь выстроить из них по крупицам портрет истины. Никаких больше догадок. Всё встало на свои места и больше не тревожит. Всему нашлось объяснение, ничего не осталось без ответа. Так приятно от этого сложившегося в голове пазла, когда там наконец-то порядок и умиротворение. Даже как-то странно от того, насколько тихо. Только Код не может сказать, был ли он готов к этой правде, ведь так яро жаждать отыскать её и найти, встретившись со всей её изнанкой и наружностью, — совсем другое. Новая ясность обжигает изнутри своей отвратительностью, вынуждая понимать, что все те мгновения, когда сердце страдало от боли разлуки, обливалось кровью от тоски, его предавали, отдавая всё то, чего только он один достоин, другому человеку. В нём слишком много гордости. Чересчур много, чтобы она не позволила всё просто принять. Из-за неё Код сейчас и бьётся в смешении самых разных чувств. Он злится, и не на Джеффа. Он обижается — уже на него, только точно не скажет, на что конкретно, пунктов достаточно. Ему жаль — Джеффа. И себя тоже жаль. Их отношения очень жаль, потому что ещё и нечто сейчас толкает его с гордо поднятой головой и не теряя ни одной слезы покидать их родной очаг. Это же нечто спустя немногое время самокопаний может заставить туда никогда больше не вернуться, ведь Код в спасатели не нанимался. — Та, если ты додумаешься продолжать доносить Сатуру о каждом моём шаге, — с холодной строгостью предупреждает Код, передавая телохранителю чемодан, — пойдёшь искать другую работу. — Разумеется, месье, — покорно соглашается Та, укладывая вещи в багажник. — Я вас понял. На самом деле ничего он не понял, и Код прекрасно понимает, что Джефф ему потом язык всё равно развяжет. Просто сейчас он хочет держаться от него подальше, а ни о каком уединении не может идти и речи, когда Сатур о каждом его чихе будет в курсе уже через минуту. Код собирается позаботиться о личном пространстве и очень надеется, что с глубиной своего проёба дорогой муж не осмелится в него вторгаться просьбами поговорить и поисками встречи. Ему искренне хочется побыть одному. Только в новой квартире оказывается слишком одиноко. Возможно, потому что в этих стенах ни единого намёка на жизнь, а лишь идеально вышколенная картинка с пинтереста, но Код уже в процессе исправления, забивает шкафы одеждой и заставляет все полочки своими баночками. Всё равно что-то не то. Может, фикус какой-нибудь поставить? А может, в кошках дело? Код слишком привык, что у ног вечно крутится какой-нибудь пушистый комочек, однако они все остались сытые и поцелованные их папке. В душе он понимает, что дело в том, что никто кроме него в эту квартиру не придёт, не для кого готовить ужин и ждать в постели, и, собственно, даже не пытается никак отрицать нехватку всего этого. И ему её быстро закрывают звонком в дверь. Код идёт открывать недоверчиво, не предполагая, кто может его потревожить по адресу, на который он заехал этим утром. В последнюю очередь ожидает увидеть курьера с огромным букетом белых роз, но не сказать, что это совсем удивительно. Код чего-то подобного от Сатура и ждал, потому что прекрасно понимал, у того ведь просто промолчать в ответ на его просьбу сделать паузу не получится. Так же и не удивлён, что дражайший муж уже имеет его адрес, — и к этому Код был готов, только думал, что это произойдёт настолько скоро. Мог хотя бы ради приличия пару дней выждать. Открытка в белоснежном бутоне замечается сразу, но Код её брать не спешит, томно смотрит на неё то с одной стороны, то с другой. Кладёт цветы на стол, садится и всё равно не решается, хоть уже и пальцы покалывает от желания развернуть её. Сдаётся. «Денно и нощно буду ждать момента, когда все корабли поплывут в тупик, ибо сведены наши мосты. Если же ты решишь позволить им вернуться в порт, я приму, ведь ты будешь прав. Но сердце моё до последнего удара будет биться в бесконечном обожании к тебе.» Что ж, в искренности его слов Код не имеет ни малейшего сомнения. Только прощение, которое он вымаливает между строчек, дать пока не готов. Или никогда не сможет. Сейчас Код стоит на перепутье, и чтобы свернуть с уверенностью, ему нужно время. Однако глазами по строчкам знакомого почерка он пробегается не один раз и даже не два, и все они с мечтательно-влюблённой улыбкой. Белые розы дарят, когда хотят сказать, что потерять человека, которому предназначается букет, равно смерти, и ждать отправитель готов очень долго. Сатур, чёртов романтик… Освободив цветы от упаковки, Код крадёт у декоративного веника в гостиной вазу, опускает туда розы и возвращается к обживанию квартиры. По большей части он сейчас здесь для того, чтобы подумать, но не думается совсем, даже когда Код пытается себя заставить всё это сделать: переварить всю информацию, понять своё отношение к ситуации и решить, чего он хочет. Видимо, до этого слишком сильно истерзал себя не самыми приятными думами, что теперь измученный разум согласен лишь на свободные вдохи полной грудью, штиль и тишину в голове. Новоселье Код отмечает бутылочкой крайне приличного вина и даже позволяет себе кусок клубничного чизкейка, как символ того, что ни одна вещь в мире его больше не волнует. Подкрепляется это равнодушие красиво опустившимся осенним вечером на прекрасный Париж. И кажется, что жизнь удалась, всё чудесно и так волшебно, но вот утром его встречает не только похмелье, но и раздавшийся в гребаные восемь утра звонок, зазвучавший как гром в ясном небе и усиливший головную боль. — Алло? — сонно мяукает Код, ещё не проснувшись. — Я тебя сейчас убью к чёртовой матери! — настолько разъярённо и громко, что в этих воплях не получается даже разобрать всех слов до конца. — Тебя и павлина твоего патлатого голыми руками задушу! Код морщится, отрывая телефон от уха, чтобы не оглохнуть от этих оров. Смотрит на экран, разглядывая, кому с утра со своим павлином патлатым уже успел насолить, и видит имя любимого начальника. — Месье Майл, не кричите, — он лениво переворачивается спину, потирая глаза. — Что случилось? — О нет, это ты мне сейчас будешь рассказывать, что за херня у вас там происходит! — не унимается Майл. — Что за сраная Санта-Барбара, Исара? Ты во что вляпался? И против кого? Мне журналюги уже всю плешь проели! Рекламодатели от работы с тобой отказы начали слать! — Ой, да и пусть шлют, — равнодушно бросает Код. — Вы их в ответ тоже шлите. Можно даже нецензурно. — Ты со мной огрызаться еще вздумал?! — вскрикивает директор, разозлившись ещё больше от такой наглости. Код вздыхает. Ну вот а что ему говорить? Оправдываться он ни перед кем не собирается, тем более за неправдивые слухи, в которых всё с точностью да наоборот. Сейчас начать рассказывать, что всё не так, он всё наврал, — до слёз жалкое представление. Ну а кто решил разорвать с ним связи — пожалуйста, ни за одного придурка держаться не будет. Больно надо улыбаться в камеру для идиотов, которые побежали за свои зады беспокоиться, чтобы, не дай бог, ни капля грязи на них не налетела с такого вопиющего поведения. Действительно, какой ужас — Код Исара влюбился в Джеффа Сатура! Как только можно было поверить, что Гейма из-за этого кто-то травил? Будто захочется с его припизднутой мамашей воевать, а этого глиста жизнь и без того достаточно обидела. — Месье… — очередной вздох в попытке ответить, но Майл перебивает. — В десять жду у себя, — говорит он спокойнее, но теперь по-настоящему устрашающе. — Только попробуй не прийти, из-под земли достану. Звонок завершается, а Код взвывает от досады, прощаясь с мечтой проспать до обеда, о которой грезил со вчерашнего вечера. Нужно сдирать себя с постели и ползти собираться. Вытрепанные мозги — это именно то, с чего хотелось начать день! Из состояния «пойду как есть» Код перетекает в «у них сейчас челюсти поотваливаются» после бодрящего душа и решения, что насрать глубоко на всё. Пусть кричат сколько хотят, всё мимо ушей пропустит. Ему, кажется, нервы уже ничего не пошатнёт. Укладку делает под рекомендованный плейлист, ресницы завивает под утреннюю сигарету, губы блеском мажет уже в машине, ругаясь на Та, что все кочки на дорогах собрал. Толпа журналистов у здания агентства вполне ожидаемая. Код тихо проходит через задний ход, в два шага минуя расстояние от машины до двери. Миссия пробраться внутрь незамеченным выполнена. Дальше цель выбраться отсюда не на носилках, она пока под вопросом и со звёздочкой, потому что настрой месье Майла подсказывает, что выносить его будут вперёд ногами. — Исара, ответь мне вот, — он чуть хриплый подливает себе виски в стакан. — Ты совсем с ума сошёл? Код закатывает глаза. Ну пусть выскажется, если ему легче станет. Агентству тоже ведь на мозги капают со всем этим скандалом. — Тебе действительно ума хватило с Геймом скандалы разводить? — оскаливается Майл. — Хочешь, чтобы его мать не только тебе, но и нам всем шеи повыкручивала? Чтобы тебе обеспечила будущее, где тебя даже полы никуда не возьмут мыть? — и басистым криком спрашивает: — У тебя всё с головой в порядке, нет?! Ты за Сатура решил себе могилу вырыть?! Месье Апо наконец-то отрывается от окна, бросая на него мрачный взгляд. — Вот что у тебя там за любимый человек, который от тебя что-то скрывает? — хмуро спрашивает он. — Я смотрю, ты-таки выяснил. Решил конкурентов начать устранять? Код едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, но молчит, ни слова не произносит и все эмоции сдерживает. Пусть думают, что хотят. Он всё ещё не собирается оправдываться, только Майл переходит границу, от которой сдержаться не выходит: — Если я, не дай бог, узнаю, что ты сам себе подложил это чёртово лезвие, — угрожающе произносит, — тебе конец, Исара, ты меня понял? Это обвинение уже чересчур бредовое. За кого, мать вашу, они все его принимают? Думают, он в самом деле станет калечить себя, срывая показ, упуская кучу возможностей и ставя под угрозу свою карьеру? Сжав от злости кулаки, Код свирепеет в одну секунду, с вызовом смотря на директора. Высказаться, к счастью, не успевает, планировал же молчать и держаться стойко. Дверь кабинета открывается. И чтоб им всем провалиться. — Доброе утро, — вид такой у него страдальческий, словно явился на похороны. Код кривится, переполняясь отвращением только лишь от голоса Гейма. Вид того, как эта гадина держит под локоть его мужа, внутри пробуждает вовсе что-то невообразимое. Однако он ни единой эмоции наружу не пропускает, а после и вовсе те заменяются насмешкой. — Гейм, проходи, садись, пожалуйста, — Майл аж в голосе меняется, натурально стелясь перед ним. Гейм всё с тем же видом мученика опускается с Джеффом на диван. Не хватает только платочка, чтобы актёрские слёзы утирать. Он жмётся к плечу Сатура, косо поглядывая на Кода. А тот всеми клеточками, физически, как касания, ощущает на себе только взгляд Джеффа. Чувствует в нём вину, немую мольбу о прощении, самую настоящую скорбь. Однако ответно Код не смотрит. — Гейм, ну вот что же ты так сразу? — ласково обращается к нему директор. — Мог сначала прийти ко мне, рассказать, что у тебя проблемы. Мы бы что-нибудь придумали. Кода аж воротит от этого слащавого тона, когда минутой ранее его поливали, как могли, и были готовы разорвать прямо на этом месте. Отвратительно. Его мамашкой вся индустрия запугана до поджатых яиц. Прежде строгий Майл, возможно, и понимает, что не всё, что льётся изо рта Гейма — правда, лишь печется за репутацию всего агентства, только все эти расшаркивания перед ним — перебор. Код себе быстрее голову расшибёт, чем прогнётся. — Я знаю, что вы мне хотите сказать, — Гейм фыркает. — Я не буду с ним мириться и никак это заглаживать! Слишком много натерпелся! Ах, бедняжка. И нисколько не покраснел! Коду всё тяжелее сдерживать смех от этого спектакля. Майл бросает разгневанный взгляд на Джеффа. — Ты как вообще всё это допустил, Сатур? — ругается он. — Под контроль взять не мог?! Джефф с рассеянностью поднимает глаза, выпадая из своих мыслей. Разумеется, он ни во что не вникал и даже не слушал. У него свой мир, из которого ему не хочется выбираться. И этот мир всё ещё не одарил его ответным взглядом. — Ах, месье Майл, не вините Джеффа, — Гейм снова прикладывается к его плечу. — Это всё эта… — он вновь кривится со всем своим актёрским мастерством, — крыса неблагодарная. Чуть дай внимание оборванцу, и уже башню сорвало. Как только понял, что у нас с Джеффом отношения куда глубже, сразу начал меня пытаться убрать. Джеффу прохода вообще не давал своей навязчивостью. Меня как только ни очернял… Ну давай, заплачь ещё. У него в ДНК это забито, или он проходил какие-то курсы? Так ведь хреново лгать ещё надо уметь. Конечно, это ведь Код видел в нём конкурента, а не Гейм вспетушился ещё на моменте, когда он сам не верил, что из него может что-то путёвое получиться.Неужели кто-то в самом деле может поверить в его слова? Сколько было свидетелей низкой самооценки Гейма и его панического страха остаться без внимания Сатура. Апо вот, судя по всему, слабо доверяет, но больше кажется, что у него от всего этого попросту болит голова. Джеффу больно слышать каждое лживое слово, только ничем он на них ответить не может. Майл точно не на стороне Кода. Он слушает внимательно, сочувствующе — на деле лишь до усрачки боится мамаши Гейма. Коду плевать, сколько человек готовы быть с его правдой. Ему достаточно себя одного. Даже если весь мир против. — Гейм, я понимаю твои чувства, но к тебе тоже сейчас будет много нежелательного внимания. Тем более у Исары тоже есть верные фанаты, они будут тебя травить. Может, стоит замять эту ситуацию перед общественностью? — предлагает Майл. — Я со своей стороны обещаю, что на рабочем поле никто тебя больше не потревожит. — Что, вы прям выпрете этого крысёныша? — с надеждой спрашивает Гейм, хлопая глазками. Майл с Апо напряжённо переглядываются. Джефф напрягается всем телом, сжимая кулаки. Код же может только в очередной раз посмеяться. О, не стоит беспокойства. У Майла никогда рука не поднимется с ним контракт разорвать. Код за этот год его агентству принёс больше денег, чем кто-либо, с этой же завистливой сукой имея разрыв в несколько миллионов евро. — Это достаточно радикально и может повлечь ещё больший всплеск негатива. Зачем всё усугублять? — мягко старается донести директор. — Давай все ссоры оставим внутри и не будем давать журналистам повод поплести сплетен? — Зачем он вам нужен? Из-за него репутация всего агентства страдает, — брезгливо спрашивает Гейм и достаёт свой самый любимый беспроигрышный козырь: — Или вы хотите, чтобы моя мама взяла это дело в свои руки? Она уже негодует по поводу сложившейся ситуации. — Ну постой! — Майл начинает нервничать. — Если тебе важно, чтобы Исару наказали, то я обещаю, что впредь ему будет поступать в половину меньше контрактов, а ты… — Стойте-стойте! — вмешивается Джефф, встрепенувшись беспокойно. — Давайте попробуем решить ситуацию мирно? Думаю, Код уже и так получил вполне суровое наказание: травля в интернете, потеря контрактов… Зачем лишать его оставшихся партнёров? Гейм смотрит на него сурово, укоризненно, яро показывая, что против любой поблажки. — Вот так просто за то, что он сделал?! — возмущается гадюка. — Это грязное отрепье навешал на меня такого, что меня чуть заживо не похоронили, и до сих пор его фанатки мне смерти желать продолжают, а ты его жалеешь? Джефф не скрывает, что хочет прикончить его. Не скрывает, что смог бы сделать это прямо сейчас. Апо, чувствуя превышенную шкалу напряжения, откашливается, привлекая внимание, и произносит: — Давайте так, — начинает он. — Сейчас мы явно ни к чему не придём. Это нужно обдумать. Сатур, у тебя по расписанию что в ближайшие дни? — Ничего, — отвечает Джефф. — Работаю над проектом. — Отлично, — произносит Апо. — Тогда коршунов с камерами стараемся обходить, никаких комментариев не даём. — Ой, что вы там ещё выдумывать собрались? — возникает Гейм. — Вышвырните его и всё! — Месье Дезанж, — Апо учтив, но в голосе едва уловимые нотки усталости и раздражения, — как вам уже сказали, мы не можем пока сказать, какую реакцию это вызовет и не сделает ли ещё хуже. И вам, на будущее, стоило бы так же сначала обсуждать такие вещи со своим агентством, прежде чем делать. — Вероятно, вы что-то путаете, — оскаливается тот. Как легко его вывести из себя. Достаточно быть с ним несогласным. — Никак нет, лишь беспокоюсь о репутации агентства, а также о вашей собственной, — спокойно отвечает ему. — Вам бы тоже стоило понимать ответственность, и что каждое ваше действие имеет огромные последствия. — Вы смеете заступаться за это ничтожество после того, что он сделал со мной?! — выкрикивает Гейм. — Гейм! — вмешивает Джефф, осаждая. — Ты перегибаешь! — Тоже будешь за него заступаться? — продолжает разводить драму. — Может, ты с ним там всё-таки развлекался на стороне, м? — едва не плача, выдаёт Гейм, прекрасно зная ответ, только делается это исключительно с целью и Сатура выставить мразью, чтобы выглядеть ещё несчастнее. — Что ты за ерунду несёшь? — Джефф тоже начинает злиться. — Хватит! — прерывает Майл, рявкнув. — Гейм, Исара обязательно будет наказан, я обещаю тебе, но пока ситуация сложная, не могу сказать ничего конкретного. — Правда обещаете? — с надеждой спрашивает бедняжка. — Конечно, — обещает ему директор. — Я бы сделал это всё ещё раньше, если бы ты рассказал. Код за всем этим представлением наблюдает, не проронив ни единого звука, никакой реакции не дав. Знает, что Гейма ещё больше бесит то, что он не реагирует на провокации. Джеффа его равнодушие же только сильнее угнетает. Обойдутся оба. Код не станет тешить ни одного, ни второго. Уже дождаться не может, когда можно будет покинуть эту цирковую арену, и невероятно радуется, слыша: — Мы посовещаемся с юристами и решим, что делать. Пока никаких заявлений не давайте и старайтесь на публике не появляться, — говорит Майл. — Гейм, настоятельно тебя попрошу не продолжать раздувать эту тему и дождаться нашего решения, — слёзно молит он. — Всё, можете быть свободны. Свяжемся со всеми позже. Код подрывается ещё раньше, чем успевают договорить, спеша поскорее покинуть этот театр абсурда. Интересно, сколько IQ безвозвратно потеряно за то время, пока он был свидетелем сего выступления? На большее его бы точно не хватило. Счастливо всем оставаться, а Код даже не оборачивается, уходя. С одной стороны, забавно, а с другой стороны, хочется пустить себе в голову пулю от тупости Гейма. Джефф действительно очень сильный человек. Правда, Код аж восхищён, сколько в нём выдержки, что он смог семь лет вытерпеть его три извилины, гору комплексов и вагон истерик. Вот ему самому лично десяти минут хватает, чтобы следом компанию Гейма сменить на компанию психотерапевта, или вовсе больше никогда с людьми не взаимодействовать. Сколько в нём мании величия, а как он безоговорочно уверен в своём превосходстве, властью над целым миром, но на деле же ему до неё намного дальше, чем кажется. Гейм даже не представляет, насколько его положение ужасно. Код останавливается у зеркала в холле, достаёт из сумки блеск и пару раз проводит кисточкой по губам. Так хорошо смотрится и пахнет клубникой просто обалденно, только стирается довольно быстро. Вообще это происходит из-за того, что ему постоянно раньше его кое-кто постоянно слизывал своим языком, но сейчас Код снова подкрашивает губы исключительно из привычки, когда никакой нужды в этом нет. — Ты проиграл, — говорит ему возникший позади него в зеркале силуэт. Код переводит взгляд, безразлично окидывая Гейма, и снова увлекается своим внешним видом. Гадюка с его игнора только больше заводится, продолжая извиваться ещё сильнее. Ухмыляется, подходя к нему ближе. — Тебе никто не верит. Карьера твоя пошла ко дну. Джефф со мной, и никуда от меня больше никогда не денется. Вашим отношениям конец, — нашёптывает он. — Или рискнёшь продолжать за него бороться, узнав, что ни одного дня вашей невероятной любви он не был тебе верен? — как же ему чертовски весело. — Я выиграл. И ничего ты уже не сделаешь. Убрав блеск обратно в сумку и чуть подтерев уголки, Код оборачивается. Он смотрит на Гейма с искренним сочувствием. До чего же важно ему чувствовать себя на вершине, даже находясь на самых низах. — Мне не нужно с тобой состязаться, чтобы победить. Это ты превратил всю свою жизнь в бесконечные соревнования, — с удовольствием спешит разочаровать. — И только ты настолько жалок, чтобы столько лет насильно заставлять трахаться с тобой мужчину, которого от тебя воротит. Гейм вдруг начинает смеяться, но смех этот больше нервный и истеричный, чем действительно от забавы. — Пытаешься этим задавить меня, потому что ничего больше у тебя нет? Ты просто смешон, — издевается он. — При этом ещё умудряешься мне говорить, что не соревнуешься? О нет, ты так отчаянно это делаешь, только ничего у тебя не выходит. Все на моей стороне. — Зато ты с такой жаждой этого хочешь. Так ведь хочется почувствовать себя победителем хоть где-то. А какая победа без войны, верно? — Код, не отступая ни на шаг, вскидывает голову, его взгляд полон спокойствия. Это спокойствие сводит Гейма с ума ещё больше, ведь именно этого он и не ожидал — никакой реакции, никакого страха. — Но знаешь, что действительно смешно? С каждым новым ходом своей одинокой битвы ты только закапываешь себя глубже. На мгновение в воздухе повисает тишина. Гейм смотрит на Кода, как будто пытаясь осмыслить услышанное. Его лицо застывает, и в глазах мелькает что-то вроде растерянности, быстро сменяемой гневом, вызванным ею же. Ему нечем отвечать, но и не нужно. Код этот разговор продолжать не намерен. По крайней мере, пока сам не сделает ход. Бросив последний взгляд на собственное отражение, он направляется к выходу на улицу, оставляя Гейма в холле одного со злостью, которую ему уже некуда выплеснуть. Конечно так просто уйти никто не даёт, за следующим поворотом поймав за талию и прижав к стене. Код лишь устало вздыхает, но не может отрицать, что по коже не прокатывается рой мурашек от жаркого дыхания, опаляющего ему ухо, от вкусных губ всего в паре сантиметров от его собственных. Джефф смотрит на него с невероятной печалью, с такой глубочайшей виной, что поддельными их никогда назвать не получится. Код только из-за этого позволяет огладить ему свою щеку, а внутри что-то рассыпается от его тоскливой нежности. — Скажи, сколько времени тебе нужно, чтобы подумать? — тихо-тихо спрашивает Джефф, делая расстояние между их губами ещё меньше. — Если сейчас додумаешься меня поцеловать, то срок увеличится до бесконечности, — отвечает Код без единой эмоции. Джефф осекается и отодвигается, но не отстраняется, не убирает руку с талии и не отходит ни на шаг. Прикусывает саднящие от желания губы. — Прости… — выдыхает он, а после понимает, что извиняется вовсе не за это, и повторяет снова: — Прости. Прости. — За что же это? — удивляется саркастично Код, однако всё так же холодно. — За то, что изменял все дни наших отношений? Да брось, мелочь же. Не извиняйся, я же сказал, что не в обиде. Так получилось. Сатура ещё больше пронизывает отчаянием от его слов. Он стискивает зубы, зажмурившись в переполняющей злобе. На самого себя. На каждого, кто виноват в том, что этот момент происходит. Глаза полны обиды в жгучей смеси с угнетающей безысходностью, дающей понять, что ничего уже не исправить. Пальцы подрагивают на талии, Код ощущает, как его всего трясёт, но не смягчается ни капли, продолжает доводить своим холодным спокойствием на грани с равнодушием. Джефф тяжело сглатывает. — Детка, — шепчет он надрывно, едва не плача, — я понимаю, что измучал тебя куда сильнее, но молю, сжалься надо мной. — Джефф прижимается лбом к его лбу, прикрывая глаза. Сам не верит, что говорит это. — Либо дай мне надежду, что я однажды смогу дождаться твоего прощения, либо давай разведёмся. Почти пытке сродни слышать тоску в его голосе, терпеть ту боль, с которой он смотрит, ощущая её так глубоко, будто она ему самому принадлежит. Возможно, так и есть. Она его. Из-за всех дней, которые Код провёл в безумии, метаясь от одного предположения к другому, в страхе, что вот-вот может быть отвергнут, предан. Из-за каждой пролитой по своей наивной любви слезе. Эти воспоминания уже никогда и ничем вырвать из груди не получится, не выйдет забыть то, что он узнал. Однако… — Надежду ещё нужно будет заслужить, — как ледяной сталью отрезает Код, а после улыбается, вскинув голову. — Но разводиться я с тобой ни в коем случае не собираюсь. Джефф вопросительно смотрит на него в ответ, нахмурив брови, совсем не понимая, как это расценивать. Спросить ничего не успевает — из-за угла выползает осточертевшая гадюка, плюясь своим ядом. — Вы чем тут заняты?! — ревностно выкрикивает он. — Отойди от него! Господи, какая реакция. Словно не догадывается, что они вместе голыми уже все поверхности в своей квартире обтёрли. Словно не догадывается, что даже после всей этой драмы Джефф ему верным пёсиком не будет. Код не собирается выслушивать эти крики, всё это до ужаса утруждает. Закатив глаза, он отпихивает от себя Сатура и идёт туда, куда шёл — прямиком к главному входу, у которого сейчас толпятся журналисты, пытаясь преодолеть охрану, не дающую войти. — Код, ты куда пошёл? — к Джеффу закрадывается осознание, точнее, лишь маленькие крупицы представления, что он собирается сделать, но они уже ему не нравятся. — Стой! Ты сдурел?! — Тварь, а ну остановись немедленно! — в панике выкрикивает Гейм, напуганный непониманием его действий, боясь того, что он может сделать. Код распахивает дверь раньше, чем Джефф успевает его схватить за руку. По правде говоря, даже если бы у него вышло, остановить уже ничем не получится. Он смело шагает на улицу, лучезарно улыбаясь во все те десятки камер, которые, слепя объективами, начинают щёлкать как автоматная очередь. Журналисты, словно сами и не надеялись урвать хоть что-то, начинают сходить с ума, перекрикивая друг друга и кидаясь к появившимся звёздам. Охране все силы приходится приложить, чтобы сдержать их, а Код бесстрашно подходит всё ближе, чтобы слышал каждый. Джефф и Гейм на такое не решаются, оставаясь стоять в дверях, но так хорошо чувствуется страх, который каждую чешуйку этой змеюки заставляет задрожать. Правильно. Пусть боится. — Всем доброе утро! — буднично здоровается Код с камерами и просунутыми микрофонами. Журналисты, как по щелчку, мгновенно стихают. — Я знаю, вы все ждёте от меня заявлений в связи с тем невообразимо наглым враньём, которое вам всем недавно пришлось услышать, и я готов их сделать! Код оборачивается, чтобы убедиться, что он смотрит, слушает. Ему хочется, чтобы паразит стал свидетелем своей смерти. Хочется, чтобы Гейм видел, как его растопчут. Джефф зачем-то тоже подрагивает от напряжения. О, любимый, не стоит, тебе-то уж точно бояться нечего. — Меня зовут Код Сатур, — громко объявлет наконец, снова повернувшись к камерам. — Джефф Сатур — мой муж. Нашу любовь скрепил священными узами брака Отель-де-Виль, и это не просто брачные клятвы, это нерушимая крепость. И ни одна ложь не сможет пошатнуть то, что соединено свыше, — он произносит чуть тише, с нескрываемой угрозой: — А тем, кто осмелится бросить вызов нашей правде… Бог будет судьёй. А Код же будет палачом, уже занося топор над тонкой шейкой под гам разоравшихся журналистов и оглушающие щелчки фотоаппаратов. Он вновь оборачивается, дабы насладиться триумфом в полной мере, и, о господи, эта перекошенная рожа всех денег мира стоит, ведь не ожидал, сволочь, что Код всё это время носит в рукаве самого настоящего Джокера, кроющего все его жалкие козыри. Джефф несмело делает шаг вперёд, ещё один, словно своим телом руководит не он сам, какая сила ведёт его, и чувства свои ему понимать пока не дано, ведь с надеждой знаком никогда не был, однако губы в слабой улыбке ему тянет именно она. Он подходит к Коду, не веря в происходящее, смотрит ему в глаза. С благодарностью, с безумным счастьем и неизведанным, но таким потрясающим ощущением свободы. Коду зато всего этого недостаточно. Он собирается всем подчеркнуть серьёзность сказанного, заявляя права на весь мир и огораживая территорию. Обхватив руками щёки Джеффа, он притягивает его к себе, целуя так глубоко и собственнически, чтобы весь грёбаный мир видел, кто кому здесь принадлежит. Теперь ни эта сука, ни его мамаша не смогут сделать абсолютно ничего. Если и попытаются, то просто не смогут. Отныне что бы ни произошло с Кодом или с его окружением, даже если он палец поцарапает, винить будут придурка, своими же руками убившего все свои старания. Ведь и представить не мог, что их с Джеффом отношения настолько далеко зашли? Потому так смело болтал всё, что вздумается? Думал, что никаких доказательств не будет, никто не узнает? Не предположил, что глупышка Исара, безнадёжно бегавший за его возлюбленным, окажется любимым мужем Джеффа Сатура? Ну надо же, как это он не предвидел такое развитие событий? Теперь всё коту под хвост, ведь в отличие от Кода, чьим словам пойдут искать подтверждение и успешно найдут уже через считанные минуты, Гейму абсолютно нечего показать. В глазах всего мира он жалкий завистник, наплёвший ужасный бред, дабы защититься от обвинений конкурента, так сильно топящего его на подиуме. Гейм бледнеет, глаза расширяются от шока, и лицо искажается от гнева на убившего весь его дырявый план мерзавца, на самого себя. Бедняжка, так был уверен, что весь контроль в его руках, непоколебимо был уверен, что все будут играть только по его правилам, а теперь оказывается, что всё это время строил себе путь не к золотому трону, а прямиком в гниющую яму, где и будет с позором похоронен. Приятно наблюдать за его растерянностью, как он, подобно загнанному зверьку, пытается найти хоть одну лазейку в этом моменте, но могила вырыта уже слишком глубоко. Код, держа голову высоко, наслаждается этим зрелищем — полным крахом непобедимого короля, резко ставшего лишь глупым шутом, самоличного загнавшего себя в ловушку. Игра неожиданно повернулась в другую сторону, а у руля теперь стоит Код. Теперь он понимает, чем так упивался Гейма и почему так жаждал победы. Триумфальный вкус власти и чьего-то поражения просто невероятен, ни с чем не сравним, а его наслаждение ею свидетельствует весь мир. И кто теперь проигравший? — Спасибо, — дрожащим шёпотом произносит Джефф у него над ухом. Код ничего не отвечает, взгляд на него бросает нечитающийся, отстраняясь. Журналисты, как акулы, почувствовавшие кровь, накидываются с вопросами. Он не отвечает ни на один, ни слова больше не произнося, разворачивается и поднимается обратно ко входу. Не может себя сдержать, чтобы не одарить Гейма лёгкой улыбкой, едва уловимой, но полной насмешки и того яда, которым травил его он сам. Осмелится ли Гейм ещё на что-то? Код уверен, что да, свой зад он будет пытаться спасти очень старательно, однако его это уже всё не заботит. Ему удалось сделать свой ход, вылив всё это гореть в пламя публичности, а всё остальное ему уже по боку. Победа определённо за ним.