И бабочки сгорят

С того момента, как его жизнь больше года назад круто повернулась в неожиданную сторону, поменялось многое, почти ничего не оставив от предыдущих будней. Следить за собой стало частью работы, обязательным условием его существования. Код уже и не помнит, каково то чувство, когда без зазрения совести можно объесться чипсами, запив газировкой, не боясь, что завтра обсыплет прыщами за это удовольствие. Иногда сам себе удивляется, как раньше мог не понимать необходимость всех этих кремов и сывороток, как жил раньше без всего этого. Впрочем, он уже привык к новому стилю жизни, ни на что не жалуется и даже удовольствие получает. Следить за своим внешним видом настолько дотошно оказалось приятно. Особенно, когда большая часть происходит в люксовых салонах Парижа. Код чувствует себя заново родившимся после заботливых рук косметологов. Кожа такая напитанная, увлажненная и гладкая, будто соткана из нитей чистейшего шелка. Завтра ещё на массаж сходит, и таким счастливым и помирать можно. — Покрытие будем делать, месье Иса?.. — мастерица, подпиливавшая ему ноготь, резко осекается, краснея и отводя взгляд. — Месье Сатур, прошу прощения, — исправляется она тут же. Такое обращение к себе слышать, как ни странно, приятно. Код ухмыляется, мотая головой. — Нет, просто приведите в порядок. Девушка кивает и, всё ещё краснея из-за оплошности, возвращается к работе с крайне сосредоточенным видом. — Нет, ну я поверить не могу, что ты замужем за Сатуром! — всё не прекращает возмущения Ас на соседнем кресле. — У меня даже в голове не укладывается, что вы вместе! — Да успокойся ты уже, — лениво произносит Биу, приоткрыв на секунду глаза. — Вот от кого не ожидал! — выпаливает в адрес друга. — Предатель, всё знал и ничего мне не рассказывал! Как ты мог такое от меня утаить? У тебя, может, ещё какие секретики есть? Ты сам там с кем-нибудь втайне не погуливаешь? Биу с Кодом переглядываются. Молчаливо сходятся на том, что Асу пока стоит пережить одну новость, прежде чем шокировать другими. — Мне казалось, что и дураку понятно, что эти двое с ума друг по другу сходят, — сознаётся в своё оправдание Билд. — Это же так очевидно. — Чего?! — румянцем теперь заливается уже Код. — Солнышко, ты думаешь, правда не заметно то, как ты на него смотришь? — Биу мягко улыбается ему. — У тебя же при одном взгляде на месье Джеффа будто весь мир замирает. — А я больше за Сатуром замечал! — вновь вклинивается Ас. — Он столько внимания вообще никому не оказывал, а с тебя пылинки сдувает. Действительно стоило догадаться, что вы там нализываетесь, два голубка, — и всё-таки не сдерживает очередного возмущения: — Ещё и расписаться успели! Даже на свадьбу не пригласили! — У нас не было свадьбы, мы тихо расписались вдвоём, и всё, — успокаивает Код. — Даже наши семьи узнали только на следующий день, — на следующий, потому что весь этот день они отмечали своё бракосочетание обнажёнными, упиваясь дорогим вином и любимым человеком, не желая отрываться ни на минуту. Приятные воспоминания. — А зря! — Ас смеётся. — Нужно было такое торжество закатить, чтоб по всему миру ещё год обсуждали. Этой падлюке на зависть! — он задумывает и добавляет ехидно: — Хотя ты его и так уделал. Аж завидую, что не видел его рожу в тот момент. Да, пожалуй, было бы неплохо. Код не хочет никому на зависть, это событие не должно делать для кого-то, исключительно для них двоих, для памятных сердцу событий. Но всё равно, кому не хочется той роскоши, которую обсуждали бы по всему белому свету? Разумеется, пышная свадьба с самыми прекрасными видами, изысканными блюдами и прекрасными нарядами — это мечта. Впрочем, это всё уже, наверное, совсем не важно. — Имбецил, на что он вообще надеялся, молотя эту чушь? — фыркает Ас. — Думал, месье Джефф его мамашки испугается и спорить не станет, подыграет? Идиот. Хотелось бы вывалить публике на суд всю правду, однако Коду она не принадлежит. Только Джефф может решать, что делать со своим прошлым и перед кем его обнажать. Да и пока непонятно, как дальше пойдет ситуация, чтобы выливать в мир все подробности. Уже прошло три дня с того момента, как Код заявил всему миру, что обручальное кольцо на его пальце — в знак их нерушимого брака с Сатуром. Гейм всё время молчит, уполз в свою змеиную нору и никаких признаков жизни не подаёт. Обдумывает план дальнейших действий. Точно обдумывает, потому что просто принять это он не сможет. Будет пытаться себя спасти, стараясь подставить Кода, перетащить с себя внимание новым скандалом и всячески отбелить свою загаженную репутацию. Пусть. Код готов к любым атакам. Сам он живёт отлично. Отхлынувшие рекламодатели вернулись к нему в тройном размере, но Код пока не спешит хвататься за контракты, наслаждаясь беззаботными днями. Работа ему всегда найдется, а позволить себе с незаменимой лёгкостью на душе проспать до обеда, походить на вечеринки, концерты и просто ничего не делать он не всегда сможет. Выходные ему необходимы. Только вот та самая лёгкость с каждым часом становится всё более эфемерной, заменяясь уже знакомым грузом. Начавшие увядать белые розы в его одинокой квартире назойливо ухудшают положение. Коду вообще не хочется отвечать на телефон, который начинает разрываться звонков, нарушая всё умиротворение. Только по этой причине и просит одну из девушек подать сумку — только чтобы заткнуть его вопль, а не потому что очень интересно, кто и что от него хочет. И так знает, что всунуть работу, от которой Код снова откажется. Понимает, что не ошибся, видя имя своего менеджера. — Алло? — вздыхает устало. — Код, у меня для тебя отличные новости! — весело щебечет Перт. Не хочется расстраивать, но испортить ему заслуженный отдых работой — не самые отличные новости. А по другому поводу он не позвонит. — Вау, и кто же хочет, чтобы я снова поторговал для них лицом? — с наигранным восторгом, не скрывая сарказма, спрашивает Код. — Nars на следующей неделе в пятницу устраивают гала-вечер по случаю презентации своей новой коллекции, вас с Джеффом внесли в список гостей, — выпаливает Перт на одном дыхании, перевозбужденный масштабом события. — Они хотят, чтобы вы как пара вместе впервые появились у них на мероприятии. К тому же это будет твой первый выход после травмы. — Класс, а если я не хочу? — равнодушно уточняет Код, разглядывая свой маникюр. — Ой, ну конечно же хочешь, — смеётся менеджер и тут же становится серьёзным: — Давай месье Майлу нервы не трепи, он и так с давлением из-за вас ходит. Как же раздражает. Ему не то чтобы очень напряжно прийти посмотреть на новые помадки и румяшки, поулыбаться в камеры и пообщаться со всякими важными дядями и тётями шоу-бизнеса — вообще нет, это его обычный понедельник. Вся проблема в том, что их с Джеффом хотят видеть парой, а Код гарантировать не может, что у него сейчас получится убедительно изображать счастливых влюблённых. Он всё ещё не понял, какие чувства испытывает. Его то ли вовсе видеть не хочется, то ли вжаться так крепко, чтобы единым целым стать. Код до одурения скучает, но при этом ни видеть, ни слышать его не хочется. Надоело метаться меж двух огней. Простить не даёт гордость, а вычеркнуть из своей жизни мешает громадных размеров любовь, задушить которую не получилось даже открывшимися грехами. — Хорошо, — тяжело вздыхает Код. — Да я не за согласием твоим звоню, просто оповестить. Мы уже сказали, что вы придёте, — Перт хихикает. — Всё, давай, целую! Что ж, стоило бы догадаться, что там уже всё решено. Наверное, теперь только остаётся быть начеку? Всё происходит очень взбалмошно: в список гостей их внесли едва ли не в последний момент, урезав время на подготовку до минимума. Хорошо, что Кода это не касается. Его задачи начинаются на том, что ему нужно проявить всё своё очарование, и заканчиваются на том, что ему нужно улыбаться ярче всех и изображать самую большую любовь. Есть на последнем небольшие трудности. С Сатуром они никак не связываются, предстоящий совместный выход не обсуждают, и как-то это делает всё хуже, хоть и Код сам обрезал связь с ним, запретив пытаться встретиться или поговорить. Это значит, что их первая встреча после того признания пройдет под камерами десятков журналистов и на глазах у миллионов людей, а он не может гарантировать, какие тогда эмоции его настигнут, встречаясь взглядами с тем, кто перевернул всю его жизнь. Но это всяко проще, чем у стилистов, которые носятся всю неделю как сумасшедшие, собирая ему идеальный образ. И результатом их работы Код вообще недоволен. Нет, костюм роскошен, один из самых прекрасных, которых он видел. Белоснежные брюки из воздушного фатина с широкими штанинами, похожими на юбку платья, и блузка до того роскошная, что взгляд не отвести: на первый взгляд обычная, за исключением пышных рукавов-фонариков, зато полупрозрачная спина точно расписной холст, покрытый цветами-кружевами, сверкающими камнями, серебром и жемчужинками, сложившимися все вместе в один прекрасный узор. Всё было бы хорошо, если бы это так сильно не напоминало свадебный наряд невесты. — Я не надену это, — выносит категоричный вердикт. Стилисты растерянно переглядываются, не зная, что и сказать. До начала несколько часов, а Код ясно даёт понять, что споры бесполезны, однако одна девушка всё же пытается: — Месье, но почему? Вам что-то не нравится? — тонюсеньким голоском спрашивает она. — До начала же осталось так мало времени, мы уже не успеем что-либо переделать. Сжальтесь, пожалуйста. — Мне всё равно! — выкрикивает Код. — Хоть голый пойду, но это не надену! Явиться с Джеффом под руку в образе невесты? Да он себе сейчас такое и представить не может. Нет. Ни за что на свете. — Но этот наряд для вас специально создал месье Сатур… Код вскидывает бровь, удивлённо смотря на стилистов. Ах, ну да, стоило догадаться, чья это выходка. Ему одному на ум может прийти такая шутка. Грёбаный Сатур. Окинув взглядом наряд ещё раз, Код снова убеждается, что он волшебный, и удивляется, как сразу не разглядел в этом руку мужа, ведь каждый едва заметный шовчик на ткани говорит о нём. — Джефф создал… — бормочет Код, тоскливо оглядывая струящиеся ткани. — Для меня… — Только для тебя, душа моя, — опаляет ухо горячий шепот, пускающий по всей коже волну мурашек вкупе с опустившимися на предплечья ладонями. Руки ползут вниз к локтям, и Код замечает, что обручальное кольцо Джефф теперь носит на положенном безымянном пальце, а не прячет на цепочке около сердца. Обернувшись, он очень радуется, что видится с ним сейчас. Испытать всю эту бурю, вмиг атаковавшую сердце, перед кучей чужих глаз Код бы ни за что не захотел. — Выйдите все, — холодно приказывает всем стилистам. Те, кивнув, торопливо направляются к выходу, стараясь даже лишним взглядом их не задеть. Едва дверь за последним закрывается, Джефф сразу отходит, образовав дистанцию. Какая ирония: раньше все чувства прятались как можно дальше от посторонних, лишь наедине выходя наружу, а теперь они играют любовь на публику, всему миру показывая своё счастье, о котором нет и речи, когда в комнате остаётся лишь двое. Судьба порой бывает такой шутницей. — Надень, пожалуйста, — тоскливо просит Джефф, стыдливо опустив глаза в пол, будто просит о чём-то невообразимом. — Я буду очень рад снова увидеть на тебе свои работы. И только тогда Код замечает царапину у него на щеке. Уже затянувшуюся, но всё ещё видимую красную полосу. Он вмиг хмурится, коснувшись её пальцами, спрашивает серьёзно: — Что это? Джефф поднимает взгляд, смотря на него пугливым щенком, отвечать ему не очень хочется. — Гейм взбесился, когда узнал, что мы с тобой в браке. Кода переполняет той яростью, с которой он мог бы с лёгкостью убить, и даже удивительно, как получается сокрыть её, не дрогнув ни одним мускулом. Да как только эта шваль смеет поднимать руку на его мужа? Парочка пальцев лишние? Не боится, что их не станет одним нелёгким движением? — Не переживай, визажисты замажут, ничего видно не будет, — успокаивает Джефф, увидев, какими глазами Код смотрит на его рану. Словно его беспокоит возможность рождения новых слухов, а не то, что какая-то паскуда криворожая слишком много на себя берёт. Код отворачивается, снова рассматривая наряд. Как же нежно стекает каждая белоснежная складка, как роскошно сияют разбросанные камни на легчайших тканях. С какой любовью сделан каждый стежок… — Уходи, мне собираться нужно, — прогоняет равнодушно Код. Джефф медлит, его нежелание уходить ощущается даже не глядя, как он хочет попросить, взмолиться о хотя бы ещё одной минуте рядом, и всё равно молча уходит. Не поймёт, от чего, но Код жутко нервничает. Два раза приходится визажистам делать перерыв на перекур для него, чтобы потом сидеть с открытыми настежь окнами, выветривая с него запах, а после каждой сигареты идёт мятная жвачка. Величина мероприятия нисколько не смущает, не первый раз же, бывало и крупнее. Чтобы признавать, что пальцы подрагивать, а голову разрываться от спутанного пучка мыслей заставляет тот приближающийся спектакль, который они должны разыграть с Джеффом всему миру, Код не настолько честный с собой человек. Действительно, много он уже пережил мероприятий разных размахов, только впервые Код явит себя миру в роли законного мужа Джеффа Сатура. К сожалению, выпало это не на лучший период событий. Было бы так славно, если бы любовь свою показать им нужно было тогда, когда она была на пике, заставляла полыхать жгучим пламенем рой тысячи бабочек, а не сейчас, когда они на грани стать чужаками. Однако сделать это нужно как можно убедительнее. Он ввязался в войну, и каждый ход имеет вес для финала. Даже если после него Код всё-таки решит, что не сможет вынести на себе поцелуев, которые были поделены с другим. Просто хочется, чтобы это всё поскорее закончилось, только конца и на горизонте не видно… Они встречаются вновь через три часа, когда красного следа от чужих рук на любимом лице больше не видно, а глаза, ломающие в нём айсберги и разводящие шторма в морях, светятся от счастья, разглядывая, как переливаются на нём блестящие камни, осколки серебра и белые жемчужинки. — Ты такой прекрасный, — завороженно говорит Джефф. Код фыркает, пряча смущение под лживым возмущением. Отворачивается. Ещё и чёрный костюм напялил, придурок. — Пошли, — зовёт за собой, направляясь к машине. По дороге напряжение усиливается, молчание между ними кажется почти ощутимым, как некая плотная ткань, которая разделяет их всё это время. Код не смотрит на Джеффа, сосредоточенно глядя в окно, как будто бы пытаясь скрыться от собственных мыслей. Но молчание тоже может кричать. Словно невидимая нить всё ещё связывает их, но в каком состоянии этот узел — никто не знает. Лишь бы только вынести этот день, не сломаться от его присутствия, от его касаний, стерпеть всё это. Даже удивительно, как тепло кожи самого родного на свете человека смогли стать пыткой. Ужасной, отвратительной пыткой, в которой хочется ещё больше его рук на своём теле, но при этом так больно щемит в сердце от них. Сатура только это всё, видимо, вообще не трогает. Код уже не может так равнодушно пялиться в окно, когда в нём появляется Гран-Пале, выбранный для проведения вечера, с собравшимися вокруг него журналистами и фанатами. Джефф уже на низком старте, весело вылезает из машины после того, как ему открывают дверь, а толпа на улице взрывается криками, камеры начинают оглушительно щёлкать, приветствуя именитого дизайнера. Код их все перестаёт слышать, для него звучит только бешеный стук собственного сердца, затыкающий все остальные звуки, — Джефф, помахав фанатам, поворачивается к нему и протягивает руку, приглашая помочь выйти. Не может отказаться. Совсем не потому, что на них сейчас обращены пристальные взоры всего мира. Просто не может не накрыть его руку в ответ. Никогда ещё раньше он не слышал, чтобы его встречали с такими овациями. Если Джеффа они встретили шумно, то когда Код выходит на улицу, держа своего мужа за руку, восторженные вопли нарушают все допустимые децибелы. — Как тебя любят, — со своим привычным лисьим тоном произносит Джефф. Ох, они вовсе не из-за него визжат, а из-за них вместе, что подтверждается рукой этого бесстыдника, обнявшего Кода за талию. Какая-то непонятная дымка опускается на сознание в этот же момент. Держать себя в руках очень сложно. Это необычно, ведь столько месяцев нельзя было лишний раз смотреть друг на друга, а теперь они показывают весь свой трепет. Сатура же по-прежнему ничего не волнует, всё так же обнимая за талию, он ведёт Кода ко входу, проводя по расстеленной красной дорожке. Толпа неумолимо ревёт, а фотовспышки сливаются в ослепительное мерцание, встречая их, идущих рука об руку, словно весь мир создан только для них. Код чувствует, как жар ладони Джеффа через ткань блузки буквально плавит ледяной панцирь, которым он так тщательно обложил себя. Всё это кажется фарсом, спектаклем, который они обязаны исполнить перед глазами миллионов, но с каждой секундой фальшь начинает тонуть в буре его собственных чувств. Невыносимо. Противоречиво. — Код, посмотри в камеру! — кричит один из репортёров. — Вы можете поцеловаться? — Джефф, поцелуй его! Код чувствует себя чертовски потерянным, ещё хуже, чем в первый свой выход. Никак не может сосредоточиться, а все эти оклики только ещё больше поднимают в нём панику. — Улыбнись, они же ждут, — Джефф едва касается его уха губами. Ощущается, как выстрел в голову. Он поворачивается к Джеффу лицом, стараясь на себя хоть каплю его уверенности перенять, но тут же встречается с ним губами. Код чувствует жар этого прикосновения, и в груди что-то разрывается. Боль и облегчение одновременно. Всё это так правильно снаружи, но ужасно неправильно внутри. Лишь на мгновение его разум захвачен иллюзией, будто всё по-прежнему, и сразу гордость начинает протестовать снова. Публика взрывается радостными воплями, сотни камер фиксируют этот момент. Их общее публичное представление достигает своего апогея. И Код готов дать самое лучшее шоу. — Код, ты очень красивый! — доносится крик из толпы журналистов. — О-о, правда? — Код гордо улыбается в камеры, начиная играться с ними. — Это мой муж сделал. Вам нравится? — Нравится! — Очень нравится! — Покрутись, Код! Быстрее, чем он успевает среагировать, Джефф берёт его за руку и прокручивает вокруг себя, демонстрируя всем наряд, а после вновь притягивает к себе за талию, показывая расшитую спину блузки. — Ух ты, месье Сатур, вы восхищаете, как всегда! — К кому вы обращаетесь? — посмеивается Джефф. — Нас тут двое. — К вам, месье Джефф! — кричит толпа. Они оценивают его шутку, рассмеявшись. У Кода после его слов тоже улыбка тянется ещё шире, и в груди так тепло-тепло, хоть и её старательно пытается атаковать затесавшаяся там боль. Он сам же пытается её заткнуть, не обращать внимания, ведь они должны держать под контролем это шоу, никому не давать повода сомневаться в их совершенном союзе. И у него получается. Нежные касания, ни одно из которых не проходит мимо прицелов фотоаппаратов, ему помогают, но от них по-прежнему то в жар, то в холод кидает. — Ах, вы сегодня щедры на комплименты, — Код грациозно кивает в сторону толпы и камер. — Спасибо вам всем, были рады увидеться! — прощается Джефф, потянув за собой Кода. — Постойте, ещё одно фото! — умоляют папарацци. Никто другой их сегодня не интересует. — Ответьте на пару вопросов! — Одно короткое интервью, месье, пожалуйста! — Нам уже пора, извините! — он не останавливается, и Код очень рад, что Джефф на их уговоры не повёлся. Выдержать ещё хоть немного под прицелом камер было бы сложно. Они быстро проходят мимо ослепляющих фотовспышек, и с каждым шагом Код чувствует, как напряжение спадает, хоть и не исчезает совсем. Впереди ещё целый вечер, а в нём создания ещё опаснее. Все эти знаменитости любят пускать сплетни не меньше СМИ. — Отлично справился, — шёпотом хвалит Джефф, поднимаясь с ним по лестнице в Гран-Пале. В спину всё ещё продолжают сверкать вспышки. — А ты не слишком разошёлся? — возмущенно спрашивает Код. Как-то чересчур много лишних касаний. Целовать вот точно необязательно было. Хочется скинуть с себя его руку, только… На них смотрят, поэтому не скидывает. Не потому что нравится. — Почему же? Нам нужно сделать вид, что я не мудак, ты не обижаешься и всё ещё очень меня любишь, — поясняет Джефф как самую очевидную истину. — Просто пытаюсь придерживаться образа. Тебе бы тоже не помешало, родной, а не то раскусят, что я тот ещё урод, которому очень стыдно за то, что так поступил с самым прекрасным человеком на планете. Придерживаться образа, делать вид, что очень любит… Зачем делать вид, если он и так больше всех на свете любит его? — Завязывай свою чушь нести, — бросает на него рассерженно Код. — Ты вообще не в том положении, чтобы шутить. Джефф становится мрачным в одно мгновение. — Да какие шутки? — он печально вздыхает, и будто самая настоящая скорбь проникает в момент. — Ты не представляешь, сколько часов в день я провожу, ненавидя себя за то, что не мог поступить с тобой иначе. С самого нашего знакомства, и день ото дня эта ненависть только крепчает… Код не выдерживает и снова отворачивается. Он не может всё это вынести, просто не может. Каждое слово ему на куски раздирает душу, клинком врезается в сердце. Так чертовски больно, почти нестерпимо. Гран-Пале сверкает в вечернем свете, как огромный драгоценный камень, ослепляя каждого, кто подходит ближе. Внутри уже ждёт шикарный зал, украшенный россыпью живых цветов. Белоснежные розы, ароматные орхидеи и нежные лилии украшают столы с белыми скатертями, создавая впечатление, будто попал в сад, окутанный ароматами свежести и роскоши. Свет от хрустальных люстр отражается в лепестках, придавая им мерцание. Сияет абсолютно каждая вещь в зале: от идеально начищенных хрустальных бокалов до дорогих нарядов гостей. И как только они входят, взор каждого из них направляется в их сторону. Они все, каждый, смотрят не на Джеффа, известного модельера, и не на Кода, блистательную супермодель. Они смотрят на них двоих, их пару, их союз. И, конечно же, каждый хочет внимание самых обсуждаемых персон шоу-бизнеса. Код даже имена не знает половины людей, которые подходят с ними поздороваться и сфотографироваться для своих соцсетей. Джефф хоть и на ухо подсказывает имя очередной подбежавшей к ним инста-дивы, но Коду всё равно не даёт это понимание, почему они ведут себя с ними так, будто они лучшие друзья, умудряясь ещё и сунуть нос в их личную жизнь. Всё более стойко появляется ощущение, что они здесь что-то вроде чудно́й диковинки, какие-то заморские зверушки, с которыми все бегут сделать фото. Спектакль всё больше становится похожим на испытание. Тяжёлый узел в груди ещё крепче затягивается, готовый разорваться в любую секунду, однако Код старается его сдерживать, заливая в себя уже третий бокал шампанского. Получается, только в какой-то момент и алкоголь перестаёт быть действенным. Сам от себя не ожидая, Код хватает вмиг задрожавшую руку Джеффа, собственнически притягивая его ближе к себе. — Ах, милый, — Моник пропускает лёгкий умилительный смешок, заметив его реакцию, — не переживай ты так, не украду я его у тебя. — Не смейте к нам приближаться, — стойко произносит Код, включив оборонение. — Ну что вы, месье Сатур? — звучит из её уст до ужаса насмешливо. — Я ведь лишь хотела поприветствовать несомненных звёзд этого вечера. Какой невероятный союз! Ну как же я могу пройти мимо, не лицезрев ваши крепкие узы своими глазами? Эта женщина… Проклятая ведьма. По её вине столько лет страдал его муж, своими мерзкими руками она устроила ему все эти испытания, истерзав до изнеможения, когда до ручки оставался всего один шаг. Это из-за неё Джефф терпел всё это долгие годы. Это из-за неё происходили все их беды и продолжают доставать их до сих пор. Все пролитые слёзы — её грех, вместе со всей пролитой кровью. Даже все поступки Гейма и его сволочная натура не случились бы без её усилий. Ходила улыбалась перед ним, обхаживала, пока сводила с ума его самого любимого человека. Да как только после всего этого эта климаксная кошелка смеет насмехаться?! Он смотрит на Моник с холодностью, которая едва скрывает кипящую внутри ненависть. Эта женщина, которая сломала жизнь Джеффу, осмеливается издеваться над ними в их самую слабую минуту. — Да как вы только смеете? — шипит Код, не скрывая оскала. — Посмотреть на наши узы? Которые всё это время сами так старательно пытались разрушить? — Код, не надо, пожалуйста, — пугливым шёпотом просит Джефф, касаясь его плеча. И тогда Моник наконец-то обращает внимание и на него, переводя взгляд. — Джефф, чего же ты не научил своего возлюбленного манерам? — расстраивается она. — Гейма вечно попрекал, рот ему затыкал, а этому мальчику такое позволяешь. Неужели забыл, кто перед тобой? — Ваш дражайший сыночек намного умнее выглядит, когда его вшивая пасть заткнута, — огрызается Код, не позволяя ей дальше цепляться к Джеффу. — И не надо пытаться запугивать нас своими должностями. Не думайте, что это работает. Моник не меняет выражение лица, её лёгкая, насмешливая улыбка не вздрагивает ни на секунду. Она лишь вздыхает, слегка пожимая плечами, словно перед ней всего лишь капризный ребёнок, устраивающий истерику. В её глазах нет ни капли раскаяния. — Детка, возможно, ты пока плохо это понимаешь и считаешь, что твоё нахождение здесь, в этом обществе, — это твоя собственная заслуга. Но ты живёшь лишь потому, что я позволила. Вся твоя слава с моего одобрения. Каждый проведённый показ твоего обожаемого муженька, потому что я разрешила его провести. Фамилия Сатур известна лишь потому, что я дала на это добро. И даже твоя любимая старшая сестрёнка до сих пор не снимается в порнушных журналах, потому что я вам всем это позволила. Словно нож в рану, каждое её слово заставляет Кода задыхаться от возмущения. Нет, это уже настоящая ярость, и он больше не может сдерживать её волну, поднимающуюся в груди. Его рука сжимается в кулак, но всё же удерживает себя от того, чтобы сделать что-то непоправимое. Джефф сжимает пальцы Кода ещё сильнее, молчаливо призывая прикусить язык, умоляя об этом, только его не остановить. Эта мразь посмела касаться дорогих ему людей. — Возможно, вы тоже пока плохо понимаете, мадам, — уняв весь поднявшийся гнев, ровным голосом произносит Код. — Но я попрошу вас не сомневаться, что мне хватит смелости обнародовать всю правду, которой вы мучили моего мужа столько лет. Я действительно не побоюсь обнажить каждый ваш мерзкий грех. Я расскажу, сколько крови на ваших руках, — улыбка на его лице тянется всё шире. — И можете быть уверены, что мне поверят, потому что ваш сынок уже оступился, открыв мне лазейку к полному доверию общественности. Не сомневайтесь, что мне по силам добиться вашей отставки. Моник вскидывает брови, её холодная уверенность на мгновение пошатывается, но лишь на миг. Своими эмоциями она владеть умеет, сразу пряча растерянность, в которое Код вогнал её своим бесстрашием, под наигранным весельем. Пусть смеётся сколько хочет, ему достаточно того, что он дал ей понять — шанс разрушить её порочный круг Код ухватил обеими руками. — Месье Сатур, ну что же вы так разнервничались? — смех её гадкий звоном в ушах отзывается. — Я ведь в самом деле лишь хотела пожелать вам хорошего вечера. Она бросает взгляд на сцену, куда уже выходит ведущий, и начинает играть музыка. — Смотрите, уже начало, — Моник вновь оборачивается к ним. — Мы ведь с вами ещё увидимся на неформальной части вечера? Должно быть очень весело, — она хитро подмигивает накрашенным глазом. — Отдохните как следует. Всего хорошего! Цокая каблуками, Моник разворачивается и растворяется в толпе, оставившей болтовню и вцепившейся любопытством в начавшуюся презентацию. — Код, — тихо зовёт его Джефф. В глазах страх. В голосе страх. Он уже привык бояться. — Тебе не стоило так… Одна мысль пресмыкаться перед ней, быть одним из тех трусов, готовых собственные принципы сложить, против логики пойти на поводу у этой женщины, Кода ужасно раздражает. Он больше не мальчишка, которого можно запугать. И никого из своих близких Код не позволит держать на коротком поводке с вечной угрозой надломить их жизнь. — Хватит! — выпаливает он, оскалившись на Джеффа. — Не надоело ещё ползать перед ними? Пусть только попробуют что-нибудь сделать, я их уничтожу! Неожиданно в глазах Джеффа будто тают айсберги, стекая водой с его души, столько лет плотно окутанной ледяной коркой. Как бабочки проклёвываются из куколки, так рождается надежда. Он выглядел так же в тот момент, когда Код дал понять, что мечта о спасении — не просто недостижимые фантазии. — Ничего не говори, — видя, что Джефф собирается что-то сказать, Код затыкает его прежде, чем он успевает это сделать. — Слушать больше ничего не хочу. Пошли. Джефф спорить не решается, послушно замолкает и молча кивает. Лицо меняется — из напряжённого и усталого превращается в умиротворённое, как будто с него наконец спала часть бремени, которое он носил годами. Код чувствует, что с каждым рывком ему становится легче дышать, и он рад. Может, отношения их не смогут пережить всего произошедшего, но, уходя, Джеффа из этого плена Код обязательно вызволит. Не думал, что сможет получить в этом вечере удовольствие, однако от всех этих бьюти-штучек он взбудоражен, с интересом наблюдая за презентацией. Визажисты демонстрируют мастер-класс, создавая макияжи на живых моделях, а после эти же модели проходятся по залу, показывая возможности новой коллекции для создания как повседневных, так и вечерних образов. Копперу бы очень понравилось, поэтому Код не жадничает, скидывая ему несколько видеосообщений. Завершают презентацию речью креативного директора и двух амбассадоров, переходя к ужину. Официанты начинают приносить блюда, изысканно оформленные, словно произведения искусства. Поднимается гам из звона посуды и болтовни гостей, на девяносто процентов состоящей из сплетен. На сцене заливаются пением на английском голосистые певички из первых мест чартов. Код вяло ковырял еду на тарелке. Честно говоря, кусок в горло не лезет. Снова подступает хандра, которую Джефф усугубляет очередной шуткой. — Если опустить контекст, то вполне походит на свидание. Юморист хренов. Код взглядом даёт понять, что ему стоило продолжать держать рот закрытым, и возвращается к разглядыванию еды, которую так и не пробует, зато алкоголем заливается за двоих. Всё достало. Ему тошно от этой искусственной атмосферы, где все вокруг улыбаются, как будто их жизнь — это бесконечное шоу, где они играют в счастливых, успешных и влиятельных. Его терпение на исходе. До дна осушается ещё один бокал шампанского. И этот чёртов вечер решает подкинуть ещё одно испытание, насмешливо говоря, что конец Кода настанет быстрее, чем у этого ужина. Музыка сменяется, становясь тише и спокойнее, а выступающая певица начинает петь ласковее. Свет становится тусклее, приглушаясь. Звуки нежной музыки наполняют зал, и уловившие настрой гости начинают тянуться в центр для медленного танца. Галантные месье приглашают очаровательных мадемуазель, а оставшиеся без партнёра сплетники как по щелчку все поворачиваются к их столику. Код напрягается — он прекрасно понимает, что это значит, и ему проще застрелиться, чем сделать это. Сатур неизбежность тоже понимает, только ничего столь утруждающего в этом не видит, энергично поднимаясь со стула и жестом руки приглашая Кода накрыть его ладонь своей. — Нет, — фыркает Код, не поднимая голову. — Любимый, пожалуйста, все смотрят, — настаивает Джефф, но вовсе не потому, что от них в самом деле ждёт от них это каждый присутствующий. Потому что он хочет этого сам, умоляющим взглядом выпрашиваю подарить ему этот танец. Код по этой же причине и не хочет соглашаться. Потому что всё существо требует подарить этот танец. Со вздохом он накрывает руку Джеффа, поднимаясь с места, и даже будто откуда-то слышит ликование. Не толпы. Победившего гордость сердца. Всё почти как в прошлый раз. Все взгляды обращены на них, и они вдвоём будто одни в зале. Джефф выводит его в самый центр, а музыка мягко обволакивает их, утягивая в танец. Ладони на талии, даже через ткань кажущиеся такими горячими, словно на коже после них точно останутся ожоги. Взгляд, самый влюблённый, обожанием до краёв переполненный, только на него смотрит, ему в глаза. Любит. Восхищается. Да, определённо как в прошлый раз. Только тогда на душе такого камня неподъёмного не висело. Чувства захлёстывают с головой. Код не железный, чтобы столько терпеть. И все чужие взгляды стираются, ничьи перешёптывания больше не слышны. Они медленно скользят по залу, словно в каком-то своём собственном мире, отгороженном от всех. Их движения мягкие, грациозные, почти невесомые. Музыка, ласковая и тягучая, служит единственным звеном между ними и реальностью, нежно направляя каждый их шаг, каждый поворот. Код правда отчаянно борется, чтобы целиком не отдаться в его руки, по которым — больше не лжёт — истосковался смертельно. Джефф же в эту битву вступает с ним очень охотно, ломая всё больше своими прикосновениями. Дыхание щекочет ухо, ладони жадно гладят поясницу. Между их телами ни одного сантиметра. Короткие выдохи, легкие вздохи, словно они делят воздух на двоих. И это всё так ужасно бесит. — Ты себе не много позволяешь? — возникает Код, дёрнувшись в его объятиях, пытаясь отстранить его от себя хоть на чуть-чуть. Чтобы хотя бы бешеный стук его сердца своей грудью не ощущать. — Ох, — выдыхает Джефф, легонько рассмеявшись. — Извини, сокровище моё, я правда плохой человек, — он прижимается губами к его виску, а хватка на талии становится крепче, притягивая еще ближе. — Мы сегодня должны играть счастливых влюблённых, и я буду в полной мере этим пользоваться. Уж не сердись. Код пытается увернуться, но все равно застревает в тепле его тела, не в силах вырваться из этого пленения. У него не выходит врать себе. Больше совсем нет сил на это, и смысла никакого нет, когда всё живое в нём выпрашивает только одного. Но неужели так просто возьмёт и забудет все свои пролитые слёзы? Смирится с тем, что все поцелуи, все объятия и касания интимные приходилось делить с другим? Не получится ведь никогда, только и без Джеффа Код больше жизнь не представляет. Не может просто вообразить, что все те одинокие ночи станут бесконечными, что никогда к нему в постель больше не ляжет тот, кто так нужен, не поцелует в лоб и не будет выпускать из своих рук до самого утра. Код знает, что ничего у него не получится без Джеффа, и так больно от этого, ужасно больно. И это не просто боль, это предательство — предательство самого себя. Он хочет закричать, сказать, что не может позволить себе снова довериться, что между ними теперь есть непреодолимая преграда, которую они оба прекрасно понимают. Только всё равно жмётся к нему так крепко, как может, обеими руками стискивая за торс, позволяя кружить себя в медленном танце. По щеке катится слеза. — Я тебя ненавижу, — шепчет он Джеффу, всхлипнув, хотя в голосе больше страдания, чем настоящей ненависти. Джефф смотрит на него с тем же отчаянием, что и прежде. — Я знаю, — так же тихо произносит он в ответ. — Но я всё равно люблю тебя. Возможно, это их последний танец. Может быть, даже и вечер тоже последний. — Мой любимый Баркод, муза души моей, — нашёптывает Джефф, губами стирая скатившуюся слезу. — Не плачь, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты больше из-за меня плакал. Чтобы твои прекрасные глаза хоть одну слезу ещё по мне уронили. Хватит. Я не достоин. — Ты просишь слишком о многом, — Код и с ним решает быть честным. Просьба его чересчур тяжела. — Я понимаю, — произносит Джефф, не прекращая медленно кружить их в танце. — И всё равно прошу. Не для себя, а для тебя. Код утыкается лицом в его плечо, скрывая от всех своё горе. Это всё слишком. Слишком тяжело, слишком запутанно. Он хочет отпустить Джеффа, но не может, не способен заставить себя разорвать их связь. Даже с болью, которая разрывает изнутри, желание быть рядом с ним сильнее. Любовь, как бы сильно она ни была омрачена предательством, всё ещё живёт в нём. Он считает каждую секунду, уже не в силах дождаться, когда эта мучительная пытка кончится с звучанием последней ноты. И когда та всё же звучит, обрывая музыку и прекращая танец, Код, как от раскаленного металла, отскакивает в сторону, вырываясь из объятий. Повернувшись к залу, он улыбается широко, через боль, слегка кланяется, благодаря за овации и поддержку. На деле же с ума сходит от того, что родное тепло может быть таким отравляющим. Начинает играть следующая песня, а к ним вновь просачиваются через толпу любопытные представители шоу-бизнеса, которые ещё не успели напомнить о себе до начала или вовсе этого не хотели делать, сейчас проявляя больше внимания. Среди них появляется и креативный директор, мужчина лет сорока, на деле скрывающий ещё два десятка под безупречным видом. — Ах, дел невпроворот, ну наконец-то могу взглянуть своими глазами на чету Сатуров! — восхищается он, с любопытством разглядывая их пару. — Здравствуйте, здравствуйте! — мужчина каждому из них с большим энтузиазмом жмёт руку. Код немного смягчается. Этот хотя бы искренен. — Здравствуйте, месье Франсуа, — приветствует он, мило улыбаясь. — Очень рады знакомству, — Джефф почтительно кивает. — А я как рад, как рад! — всё восторгается мужчина. — Нельзя не отметить, насколько вы гармоничны. Это настоящий пример для подражания! Рассматривая наряд Кода, его восхищение только продолжает расти. — Ну как же вы очаровательны, месье Код, просто обворожительны! Ваш наряд так нежен и изящен, с вашим миловидным личиком сплошная услада для глаз, — Франсуа поворачивается к Джеффу. — Месье Джефф, ваш талант неоспорим, истинный гений и мастер своего дела. — Польщён вашей похвалой, месье Нарс. Столь высокая оценка моих трудов придаёт мне сил, — благодарно отвечает Джефф. — Месье Код, вы устали? — подмечает мужчина его вялый вид. — Прошу прощения, совсем немного, — опомнившись, говорит Код, пытаясь чуть взбодриться. Мыслями он совсем не здесь. — Спасибо вам за столь лестные слова, приятно слышать от вас. — Вечер уже подходит к концу, — ободряюще говорит ему Франсуа. — Значит, красоту вашего сюза на афтерпати мы наблюдать не сможем? — Если вы позволите, мы с супругом хотели бы поехать домой, — учтиво отказывается Джефф. — Вечер был очень насыщенный, мой муж сильно утомился. — Ах, понимаю, столько внимания, — соглашается мужчина. — Ничего страшного. Мы очень благодарны за то, что украсили наше скромное мероприятие своим визитом. Действительно, никогда не видел пары красивее, вы вызываете неподдельное обожание! — Месье, вы нам льстите, — Код застенчиво усмехается. — Спасибо вам за приглашение. — Крайне надеюсь, что это наша не последняя встреча, — прощается с ними Франсуа. — Всего вам доброго! Директор уходит под завершающую вечер музыку, а Сатур, снова будоража в нём все едва затихшие нервы, кладёт ему руку на талию, уже в самом деле перебарщивая с количеством прикосновений, на которые теперь имеет табу. — Руку убери, — зло шипит Код. — Прости, — виновато извиняется Джефф, отпрянув. — Давай я провожу тебя до дома? Как это странно. Он предлагает проводить до дома. А этот чёртов дом больше не общий, теперь это разные квартиры, у них разные судьбы. — Нет, — отрезает холодно. — Я хочу остаться. Джефф смотрит на него с непониманием, перетекающим в беспокойство. А Код просто представить не может, что снова окажется в полнейшем одиночестве в своей пустой бездушной квартире, не имея представления, когда вновь сможет ощутить человеческое тепло, любимое, родное. Совсем свихнётся, если в эту тюрьму отведёт его Джефф, отпустив из своих заботливых рук. Это неизбежно, но Код хотя бы зальёт пустоту алкоголем, не давая измученному сознанию ощущать свою одинокость. — Код, пожалуйста, поедем домой. Я очень буду беспокоиться, если ты останешься здесь один, — умоляет Джефф. — Не смей мне указывать! — в нём вновь поднимается гнев. Да какое он право имеет решать, что ему делать? — Ладно-ладно, — нервно успокаивает он, соглашаясь. — Но пообещай, что Та будет с тобой и ничего с тобой не случится. Что? Просит дать ему обещание? А сколько обещаний просил Код, хоть одно было исполнено? — Забеспокоился обо мне? — с едким сарказмом бросает Код, глядя на Джеффа с ядовитой улыбкой. Просто его нахождение рядом выводит из себя тем, как собственное сердце вопреки разуму требует его касаться. — Где же было твоё беспокойство, когда бросал меня одного, уходя к своему любовнику, а меня обвинял в неверности? Когда срывался на мне, потому что я догадываюсь о твоих изменах? — Баркод… — Джефф звучит совсем разбито. — Даже если ты сейчас ненавидишь меня, я не перестаю за тебя волноваться. — Перестань говорить ерунду, не нужно мне твоё беспокойство, — перебивает его Код, взмахнув рукой, будто отмахивается от назойливой мухи. — Ты не имеешь права волноваться за меня. Ты его давно утратил. Все права на меня утратил. Между ними повисает напряжённое молчание. Гости постепенно начинают расходиться, перетекая в другое место для продолжения вечеринки, а между ними напряжение, наоборот, только нарастает. Казалось, слова сказаны, но ничего не решено. Как будто они застряли в этом болезненном диалоге, в котором нет выхода. — Хорошо, — соглашается Джефф. — Я уйду, но знай одно: если тебе что-то понадобится, если вдруг ты передумаешь — я буду здесь. Даже если ты не захочешь, чтобы я был, — с отчаянием в голосе произносит, его взгляд всё ещё умоляет, словно надеется, что сможет хоть немного загладить свои ошибки. Код не отвечает. Он просто не в состоянии вынести ещё одно слово. Его сердце разрывается от всех эмоций, которые он так старательно прячет. Он устал. Устал от этой боли, от лжи, от предательств, от своих собственных чувств, которые никак не утихнут, как бы сильно он ни хотел их похоронить. Ничего не хочет больше слышать. Сатур делает шаг назад, но задерживается на мгновение, словно хочет сказать что-то ещё. Но, видя, что Код не собирается реагировать, он медленно уходит, его силуэт растворяется в толпе. Код остаётся один. Снаружи вечер начинает набирать обороты, а внутри него затихает буря, уступая место глухой пустоте. Афтерпати проходит в пятизвёздочном отеле неподалёку от Гран-Пале. Бренд арендовал на всю ночь весь банкетный зал, ресторан и террасу. С первого взгляда понятно, что здесь началась конкретно вечеринка, а не просто сдержанная презентация косметики. Все присутствующие уже с блеском в глазах, некоторые мадемуазель успели сменить пышные платья на более лёгкие наряды, готовые уйти в отрыв. Код здесь не чтобы веселиться. Ему не нужны новые эмоции. Ему бы от тех, что есть, избавиться. — Та, иди домой, — отшивает Код приставший к нему хвост. — Простите, месье, мне велено… — уверенно отбивается Та, но тут же оказывается жёстко перебит. — Я твой начальник, а не Сатур, — Код пристально смотрит на телохранителя, удерживая в голосе стальной тон. Он не хочет грубить, но у него нет сил на то, чтобы быть вежливым или терпеливым. — Ты идёшь домой, и это не обсуждается. Лучше не зли меня. Не столько хочется побыть наедине со своими мыслями без всяких нянек, сколько сделать Сатуру наперекор. Та явно растерян от такой резкости, но приказ начальства — это приказ начальства. Неохотно кивнув, он разворачивается и уходит. Теперь Код точно один. Уверенно походкой направляясь к бару, Код собирает на себя взгляды, и не все из них одобрительные. О да, они уже зашептались, что он здесь один, без Джеффа. Будто он его сраное дополнение, без друг друга ничего не стоят, и одному находиться теперь — нечто вопиющее. Да пошли они все. Ему плевать на то, что о нем думают или что говорят за его спиной. Все эти осуждающие взгляды, перешептывания и фальшивые улыбки — это лишь часть театра, в который он больше не хочет играть. Коктейлями не балуется, сразу опрокидывает рюмку текилы, даже не закусывая и не морщась. Не может всё-таки изменить любимой пина коладе, заказывая себе один бокал, не в силах сбежать от своих мыслей. События последних дней перемешиваются в голове, словно кто-то там безжалостно тасует карты. Боль, обида, вина — все эмоции слились в единый ком, и каждый глоток только временно заглушает этот хаос. Ему не легче. Он всё равно возвращается к тому моменту, когда всё пошло наперекосяк. Он старается не смотреть на толпу. Все они живут своей жизнью, кто-то смеётся, кто-то танцует, кто-то заказывает ещё один коктейль. Всё это кажется настолько далёким, почти чужим. Код не хочет больше быть частью этого мира. Не сейчас. Его разум мечется между мыслями о прошлом и попытками найти точку опоры в настоящем. Ему больше некуда идти. — Ух ты, какие люди, — кто-то подсаживается рядом за барную стойку, явно обращаясь к нему. — Прошу прощения, я не ищу компанию, — он даже не смотрит. — Да ты меня, видать, не помнишь! — хмыкает мужчина. Любопытству Код даже не сопротивляется, всё же обернувшись в сторону подсевшего к нему человека, и видит полнейшего незнакомца. Он впервые видит этого человека. — Боюсь, я вас даже не знаю, — равнодушно отвечает ему, вновь отворачиваясь. — А я тебя зато хорошо помню! — с весельем настаивает незнакомец. — Вот уж не думал, что почти год спустя встречу тебя снова у барной стойки, снова одного, снова подавленного, — и добавляет с некой иронией: — журналист «Скай Фэшн». Тогда Код как ошпаренный оборачивается, в панике разглядывая черты лица ухмыляющегося мужчины, наконец-то начиная переставать видеть в нём незнакомого человека. — Фабьен?.. — неуверенно предполагает. — Ну вот, а ты говорил, что не знаешь! — смеётся он. — Я смотрю, ты очень любишь привирать, ну или я не совсем понимаю работу СМИ. — На тот момент я действительно был лишь журналистом, — задрав нос, обиженно говорит Код. — Из мальчика на побегушках Тонга в супермодель международного уровня. Неплохая градация, — Фабьен находит это забавным. — Муж Джефф Сатур в качестве премии пошёл или бонусом при повышении? — он задумывается, хмыкнув. — Кто же знал, что он у тебя такой ревнивый. — Ты хотел меня опоить, — с отвращением к нему припоминает Код. — С чего бы моему мужу с этого не разозлиться? Фабьен беспардонно начинает смеяться, будто услышал самую смешную шутку на свете. Код смотрит на него с ещё большим пренебрежением. — Уж не думал, что Джефф Сатур такой нервный человек, — он утирает покатившуюся от смеха слезу. — Ничего подобного, я лишь хотел пообщаться с очаровательным молодым человеком. Да и я ведь поинтересовался тогда, встречаешься ли ты с кем-то, а твой муж уже налетел на меня с криками и обвинениями. Поверь, если бы ты ответил, что занят, я бы растворился в эту же минуту. Да, Код это всё помнит. Джефф в тот момент действительно свалился как снег на голову, развел всю эту шумиху непонятно зачем, однако всё это было списано на то, что они оба были тогда в буйстве чувств. Код не понимал, за что с ним так обошлись, поцеловав и безжалостно бросив, а Джефф, как оказалось, пытался переломить себя, запрещая так отчаянно жаждать его любви. Что там было на самом деле с тем мимолётным знакомством — разбираться не хотелось, когда оба получили то, чего так желали. И вот история повторяется. — А сейчас… Зачем ты здесь сейчас? — интересуется Код. — А кому сейчас ты неинтересен? — с ухмылкой задает встречный вопрос. — Код Сатур, стремительно вознёсшаяся топ-модель с самых низов на самые высоты, думаешь, хоть кому-то хватило смелости выйти с такими заявлениями против Гейма? — Не хочу это сейчас обсуждать, — противится тут же, не давая продолжить. — Конечно. Такая головная боль, наверное, — понимающе соглашается Фабьен. — Где твой муж, кстати? — Домой поехал, устал, — холодно произносит Код, допивая коктейль. — Так вот как, ты всё-таки один, — он видит в этом какую-то радость. — Может, присоединишься тогда? Скоро придут мои друзья, у нас забронирована вип-комната. Негоже такому сокровищу одному скучать. Код медленно вздёргивает бровь и, прищурившись, молча демонстрирует кольцо на пальце. — Ох, ну что ты? — оскорбляется Фабьен. — Ни на что не претендую. И никто из моих друзей, разумеется, тоже не станет. Просто отдохнём вместе. Код смотрит на Фабьена, сомневаясь. Он мог бы просто развернуться и уйти. В нём чувствуется что-то недоброе, и Код даже хорошо понимает, что именно, — он ведь тот самый Код Сатур, чьего внимания хочет сейчас каждый, как не хотеть заполучить такую компанию, Фабьен сам сознался. Но что-то удерживает его здесь, как если бы часть его искала именно это — лёгкий способ убежать от реальности, не задумываясь о последствиях. — Тебе не кажется, что ты слишком настаиваешь? — саркастично бросает Код, пытаясь выставить щит между собой и этим предложением. Фабьен улыбается, будто это не оскорбление, а приглашение к продолжению игры. — Я просто предлагаю хорошую компанию. Ты же не хочешь провести весь вечер в одиночестве, правда? — его голос звучит слащаво, слишком уж уверенно, как у человека, который привык добиваться своего. Код напряжённо вздыхает, отводя взгляд. Да, Фабьен — это не тот, с кем бы он хотел проводить время, но… Может быть, хотя бы на несколько часов отвлечься и забыть обо всём? Его взгляд возвращается к пустому бокалу перед ним. — Ладно, — наконец произносит он, чувствуя, как слова с трудом срываются с языка. — Только недолго. Фабьен сразу оживляется, будто это согласие было для него долгожданным. — Очень польщен компанией такой дивы, как вы, месье Сатур, — мужчина жестом приглашает его пройти за ним, протянув руку, но Код игнорирует, просто молча последовав к вип-комнатам. Он идёт за Фабьеном, ощущая, как от каждого шага в груди растёт странная смесь усталости и разочарования. Всё происходящее кажется ему чем-то отстранённым, словно не с ним. Внутри уже давно нет ни ярости, ни боли — только глухая апатия, притупляющая все эмоции. Фабьен говорит что-то по дороге, но Код не слушает. Внутри шум толпы и музыки приглушается, свет чуть тусклее, атмосфера здесь почти интимная. На столе, вокруг которого стоят бархатные диваны, расставлены тарелки с закусками и несколько пустых бокалов — под запечатанную бутылку вина, очевидно. — Когда придут твои друзья? — спрашивает Код, скучающе осматривая комнату и усаживаясь на диван. — С минуты на минуту подойдут, — отвечает Фабьен, но бутылку вскрывает уже сейчас. — Выпьем? Код пристально оглядывает вино, чувствуя что-то недоброе, однако быстро соглашается сам с собой, что это лишь паранойя. — Да, давай. На самом деле, можно было бы и чего покрепче, хочется желаемый эффект опьянения получить как можно скорее и поехать домой. — Ну что, — начинает Фабьен, разливая вино, — расскажешь мне, как произошло твоё это «повышение»? — За красивые глазки, — холодно бросает Код, делая глоток из бокала. — Ты слишком много вопросов задаешь обо мне, а сам мне так и не рассказал, кто ты. — Ах, как льстит внимание такой звезды к моей скромной персоне, — очевидно, увиливает от ответа. — Я вопрос задал. Отвечай, — повторяет Код. — Ну… — Фабьен задумывается с мечтательной улыбкой. — Я тоже своего рода творец. Снимаю кино. — Вау, — впечатляется он. — И какое же? — Порно. Повисает молчание, в котором Код пытается понять, уже так сильно он опьянел, или это глупый розыгрыш? — Что? Это шутка? — рассмеявшись, спрашивает Код. — Почему же? — удивляется Фабьен. — Не знакомы с профессией порнорежиссера, солнышко? Это вполне респектабельный бизнес, знаешь ли. Конечно, не для всех, но мы ведь не все одинаковы, правда? Код хлопает глазками, недоумевая. Он слишком обескуражен профессией своего нового знакомого, а точнее, той лёгкостью, с которой о ней было заявлено. Слишком резкий контраст с тем, что он привык видеть и слышать. Этот человек с таким беззаботным видом сообщает о своей профессии, будто это нечто совершенно обычное, и его это явно нисколько не смущает. — А самое главное… Процесс интересный и очень приятный, — начинает рассказывать Фабьен то, о чем его никто не просил. — Столько прекрасных тел удалось повидать за годы практики. Сколько прекрасных голосов ласкали мой слух в самом развратном удовольствии. Но я уверен… Ни один из них не сравнится с вашим. Код хмурит брови, опуская бокал на стол. — Что ты несёшь? — оскорблённо возмущается он. — Ох, лапочка, едва я увидел вашу красоту, больше ни на минуту не смог отпустить фантазии, в которых вы становитесь главным героем моих фильмов, — с вожделением рассказывает Фабьен, смотря на него нездорово. — А ещё чаще я представлял, как я стою не за кадром, а сам ласкаю вас, вырывая из вашего способного рта сладострастные стоны, чтобы после заткнуть его до самых гланд. — Ты больной? — Код вскакивает с места, его лицо краснеет от ярости. Он направляется к выходу. Да как только эта сволочь посмела думать о нём в таком ключе, произносить вслух? — Не смей ко мне больше подходить, придурок! Код быстрым шагом направляется к выходу, его руки сжимаются в кулаки, дыхание сбивается от негодования. Как же он мог позволить этому ничтожеству так близко подойти? Как только эта тварь посмела думать о нем в таких мерзких фантазиях! С каждым шагом Код чувствует, как ярость кипит внутри всё сильнее. Ему нужно было уйти раньше, не соглашаться, не давать ни шанса. Но едва он достигает двери, как вдруг его движение резко прерывается. Чужая липкая рука неожиданно оказывается на лице, зажимая рот, не давая ему крикнуть. Злость такой мощи захлёстывает его, что Код бы с лёгкостью мог ему эту руку вырвать, только и дёрнуться не успевает — шею пронзает такая острая боль, что вынести её, не закричав, невозможно, однако эта же боль вытягивает из него все силы, не давая даже пикнуть. — Тихо, лапочка, не дергайся, — издевательски проговаривает Фабьен, выдёргивая жестоко вогнанный шприц у него из шеи, а закровившую рану касается в насмешливо-нежном поцелуе. — Ты не думал, что всё так просто закончится, правда? Властелином мира себя возомнил? Код с дрожью стекает на колени, ощущая, что больше ни одной частью своего тела не владеет, и даже глаза держит открытыми только благодаря ещё не покинувшим частичкам контроля. Окончательно свалиться не дают только руки урода, держащего его сзади поперёк груди. Комната резко начинает терять чёткость, её очертания расплываются в полумраке, но лицо женщины, возникшей на пороге, Код узнаёт сразу. — Неплохо, — сухо хвалит Моник, рассматривая работу. — Характерный сученыш, уламывать пришлось, — жалуется ей Фабьен, ликуя. Он с извращенным наслаждением вдыхает аромат его духов, проходясь носом за ухом. — Переживайте, мадам, всё в лучшем виде сделаю. Давно мечтал его хмыря проучить. Рожу бы напополам ему… — И думать забудь, — холодно обрывает женщина. — Сатура не трогать, с ним Гейм сам разберётся. Чтоб ни один волос с его головы не упал. И с этим помягче будь, он мне целый нужен. — Как скажете, мадам, — недовольно бубнит Фабьен, расстроенный оборванным весельем. Код слышит всё, но ответить не может. Он чувствует, как его тело становится чужим. Глаза затуманены, звуки доносятся словно через толстую стену, а разум стремительно тонет во мраке. Код пытается сражаться с темнотой, медленно захлестывающей его сознание. Приказывает себе бороться с ней, потому что точно никак не поможет себе, если сейчас потеряет последнюю связь с утекающей от него реальностью. Руки Фабьена, держащие его крепко, кажутся тисками, а звук его голоса — ядом, что проникает прямо в голову, вызывая только отвращение. Но тело его не слушается, сила покидает с каждой секундой. Введённый препарат разливается по венам, отнимая всё, что осталось от его воли, вместо неё наполняя каждую клеточку неукротимой яростью, выместить которую Код больше не может. Глаза слезятся, а движения начинают замедляться до полной неподвижности. Наклонившись, Моник с любопытством рассматривает его, а после, впиваясь острыми ногтями в щеки, хватает за лицо, заставляя смотреть на неё. Вглядывается в пустые зрачки, накрытые пеленой, наверное, даже не догадываясь, какой гнев кипит сейчас за ними. — Будешь знать, кому дорогу перешёл, — произносит она всё так же бесцветно, а после откидывает его голову, как ненужную игрушку, и направляется ко входу. — Развлекайся, — говорит она уже его мучителю. Фабьен с торжествующей улыбкой легко поднимает безвольно обмякшее тело на руки, словно какой-то трофей. Его наслаждение предстоящей расправой, приправленное вседозволенностью, ощутимо слишком ярко. Как этот подонок наслаждается отсутствием всякого сопротивления. Лишь сердце бьётся слишком быстро, как у испуганного зверька. Но это только добавляет ему удовольствия — видеть, как гордая фигура, когда-то недосягаемая для таких, как он, теперь беспомощно зависает в его руках. Код слышит его. Слышит шаги, тяжёлое дыхание Фабьена, чувствует, как его несут куда-то — куда, понять не может. Он совершенно спокойно проносит его сквозь танцующую толпу, Код со всей отчаянностью пытается попросить помощи хоть у кого-то, глазами умоляет о спасении, только столько людей вокруг, и ни одному неинтересна его беда. — Перепил, всё хорошо, — буднично объясняется перед кем-то этот выблядок. — Да, Джеффа уже оповестили, сейчас заберёт его. И только Код слышит в каждом его слове издевательство. И пусть даже не смеет своим проклятым ртом произносить имя его мужа, ничего не смеет про него говорить, и ложь эту не сеет. Ведь никто Джеффу не сказал. Он и не догадывается, что с ним сейчас происходит. И на помощь прийти не сможет. Никто ему не поможет. Код сам так глупо загнал себя в эту ловушку. Шум вечеринки, обернувшейся благодаря его безрассудству судным днём, стихает, сходя на нет, а вместе с тем и обрывая ему надежду на спасение. Кода уносят всё дальше, усиливая панику от непонимания и страха, что ждёт его совсем скоро, ещё сильнее. А он ничего не может сделать. Любая попытка сопротивления ничего не приносит, лишь сжирает последние силы, оставшихся не так много. В какой-то момент гадкие руки с его тела исчезают, Код перестаёт их чувствовать, зато ощущает под собой мягкую постель. С большим усилием вглядевшись в окружение, он понимает, что находится в одном из номеров отеля. По безумным глазам, полным возбуждения, смотрящим на него сверху вниз, Код всё понимает. Понимает, какой будет его расплата. — Знаешь, я тебя тогда действительно трахнуть хотел, — сознаётся Фабьен, нависая над ним сверху. — Мне больше удовольствия приносит, когда вот такие хорошенькие мальчики безвольно стонут подо мной, а твой петух патлатый мне всё испортил, — с грустью рассказывает он. — Но ты сейчас ещё заманчивее. Так похорошел, поднялся. Представляешь вообще, сколько людей за одну ночь с тобой будут готовы всё своё состояние выложить? — гадкий смех прокатывается по комнате. — А я тебя сейчас вот так просто возьму. Заодно проучу хорошенько. Тебя и твоего обожаемого муженька. Коду хочется кричать, чувствуя на себе омерзительные сухие губы, ощущающиеся так предательски ярко на коже. Эти поганые поцелуи, чужие, будоражащие в нём всё возможное отвращение. Он пытается кричать, но голос не подчиняется, тело неподвижно, а всё, что остаётся, — это чувство ужаса и ярости, которое кипит в его сердце. Джефф, ты же обещал быть рядом всегда, даже когда он этого не хочет. Сейчас Код хочет этого больше всего на свете, чтобы он оказался рядом. Как никогда Джефф сейчас нужен ему. Где же ты?.. — Нет, ну ты действительно смельчак, выйти против Моник, — смеётся гнида, покрывая его лицо и шею слюнявыми поцелуями, до рвоты доводящими. — Думал, что она вот так просто позволит оскорбить Гейма? Шагнул в этот мир, но не разобрался с его законами? Мерзкие губы вдруг пропадают, переставая терзать, но Код даже и не пытается видеть в этом благо, зная, что сейчас станет ещё хуже, и не ошибается, видя в его руках телефон. — Ну что, котёночек, побудешь звездой моих фильмов? Фабьен поднимает телефон, направляя камеру на безвольное тело, глаза горят мрачным удовольствием. Код понимает, что всё это — его последний рубеж. Паника накатывает волнами, каждый удар сердца раздается как гулкий удар колокола, но тело всё так же отказывается подчиняться. Он лежит, беспомощно растерявший всю свою прежнюю уверенность, в то время как мерзкий смех заполняет пространство. Может, Код действительно переоценил себя? Решил бороться против врагов, которые ему не по зубам? Кто он против них, владеющих всем миром, руководящих судьбами людей? Уже сегодня ночью видео, где Код Исара, на весь мир объявивший себя Сатуром, послушным мальчиком раздвигает ноги перед другим мужчиной, выльется в сеть, перечеркнув все его старания. У народа он закрепится позорной шлюхой, собственнически заявившей о замужестве с гением высокой моды, а после без стыда предававшейся утехам с другими. Вот тебе и муж. Гейм снова поднимется, а его репутация будет стёрта. И никому ничего он не сможет доказать. Таков их план. И Код не сможет пойти против него. Сейчас он лишь безвольная кукла. Эти липкие касания повсюду. Они трогают везде, всюду, касаются груди, дразнят соски через ткань блузки, сжимают с возбуждением бёдра и оглаживают промежность. А Коду хочется реветь, раствориться, пропасть из этой жизни, потому что он теперь действительно поганая шалава, отдавшая тело в чужие руки. Он ведь существовал только для Джеффа, принадлежал ему одному, отдав себя ему целиком и полностью. Уже больше года он носит на руке браслет в знак бесконечной любви к нему. Больше полугода на пальце носит кольцо в знак безграничной верности. На нём одежды, пошитые Джеффом специально для него. И во всём этом Код отдаёт своё тело, право на которое имеет только Джефф. Он не может сдаться вот так, совсем без боя. Не может отдать собственность Джеффа бессовестному вору. Склизкие пальцы оглаживают его скулу, проникая ему в рот, скользя по языку, и Код собирает все силы, какие в нём только остались, и впивается в них зубами. — Ай, блять! — вскрикивает Фабьен, отдёргивая руку. В нём начинает кипеть злоба, которую он тут же выливает в хлёсткой пощёчине. — Сучка ебаная! — он сгребает в пятерню его щеки, забрызгивая лицо летящими слюнями. — Спокойно лежи, шлюха, пока я тебе шею не свернул! Фабьен швыряет его обратно на кровать, и больше в нём нет бывалого веселья. Он здесь для расправы. Треск ткани режет по ушам. Ублюдок рвёт на нём блузку, а кажется, что сердце. Проведя языком по рёбрам, в отместку Фабьен впивается зубами ему в сосок, и Код сам не ожидал, что ещё способен стонать. — Больно? — довольствуется результатом. — Выёбываться будешь — ещё больнее будет. Всю дырку в мясо раздеру, понял? Одним движением Фабьен раздвигает ему ноги, устраиваясь между бедер. — Всё, давай к делу. Будь умничкой, отнесись к своей роли ответственно. Код старается бороться с темнотой, пытающейся забрать его в свои оковы, вырывается из неё отчаянно, однако в один момент задумывается, действительно ли ему нужно пытаться держаться? Зачем? Видеть, как его обесчестчивают, как он предает любимого мужчину? Нужно ли ему это, когда можно просто заснуть, не видя ничего этого? А когда проснётся, уже всё будет в порядке. Может быть, окажется, что всё это было сном, а он лежит в тёплой постели в руках самого любимого, самого дорогого человека, наслаждаясь его безграничной нежностью, которую он дарит с великим обожанием. Интересно, как отреагирует Джефф? Обрадуется, что Код от него сам отвязался, сам избавил его от бремени возиться с использованной блядью? Ему ведь так нравилось быть для него первым и единственным, ни с кем не делить. Наверное, так даже лучше. Джефф не будет страдать об их расставании. А Код до конца дней будет сожалеть, что не усмирил свою гордость и обиду, добровольно оставив свой смысл жизни, прожив свой остаток в вечном одиночестве. Будет сожалеть, что так и не стал для Джеффа его спасением. Всё естество просится обратно к нему. Чтобы защитил, никому не отдавал. Код хочет принадлежать одному ему. Если поддаться, закрыть глаза, там он всё-таки окажется в его объятиях? Код почти не чувствует своего тела, лишь тяжелая пелена наплывает на сознание, и все вокруг меркнет. Даже этот уродливый голос начинает затихать. Но в последний миг перед темнотой, перед тем, как окончательно утратить контроль над собой, словно сквозь сон, он чувствует, как что-то меняется. В воздухе возникает напряжение, как если бы мир вокруг них внезапно остановился. Тишина. Слишком громкая, режущая уши тишина. Может быть, ему слишком хотелось увидеть Джеффа, что свихнувшееся сознание само рисует перед ним его лицо? Может быть, действительно удалось погрузиться в сон, видя то, о чём так мечтал? Ему нельзя вестись на эту надежду, она ведь ненастоящая. Не может быть такого, что Джефф действительно пришёл за ним. — Паскуда, блять, кого ты посмел тронуть? — спрашивает Джефф дрожащим от ярости голосом после крепкого удара кулака по лицу. Фабьен роняет телефон, пошатываясь, сам падает на пол, и так удачно колено Джеффа со всего маху прилетает ему в челюсть, выжимая из урода протяжный вой. — Ты, сука, думал, что имеешь право касаться его? — продолжает Джефф, его голос стал низким и угрюмым, как ураган перед бурей. На лице холодная маска ярости, в глазах — бесконечная ненависть. Он не останавливается, снова заряжая ногой ему по голове. Тот пытается отползти, увернуться, но Та вместе со своими парнями подоспевают, не давая и рыпнуться. А у Джеффа во взгляде резко гнев перетекает в нежность, самую-самую ласковую, с беспокойством и виной смешанную в нечто, что сердце заставляет надрывно биться. Джефф бросается к Коду, садится рядом с ним на постель, хватая за руки, расцеловывая каждый палец, вглядываясь в помутневшие глаза. — Солнышко, посмотри на меня, — взволнованно зовёт с такой паникой, словно вот-вот готов расплакаться. — Любовь моя, Код, пожалуйста… Код чувствует его дрожь, как колотит от страха потери, как больно ему всё это видеть. А к нему самому наконец-то приходит надежда, он позволяет себе её ощутить, не веря, что это тепло может быть поддельным, эти касания, так жадно вырывающие его из тьмы, не могут быть злой шуткой. Ему так хочется ответить, сказать, что теперь всё в порядке, когда он рядом. Не может. Горло пересохло, и кажется, что голос давно его покинул. Только смотрит со всей любовью, на какую он способен. И вдруг Джефф цепляется взглядом за выпавший телефон, поднимая его с пола. Снятое видео он включает боязливо, страшась увидеть то, что там может быть. Смотрит, не делая ни одного вдоха, не моргая, а в глазах появляется ледяная сталь, острая, подобно лезвию. Он поднимается с кровати, сжимая в руках телефон, и подходит к стоящему на коленях подонку, марающему ковролин своей кровью из сломанного носа. — Ты не испугался, что я тебя заставлю сожрать этот телефон вместе с твоими зубами? — спрашивает убийственно спокойно. Ещё страшнее, чем если бы он кричал. Джефф с силой швыряет телефон об пол, не оставляя тому и шанса не разбиться на мелкие кусочки, став грудой мусора. Сделав шаг ближе, он заставляет Фабьена в ужасе дёрнуться, пытаясь отползти, но Та даже на сантиметр сдвинуться не даёт, держа его за патлы на затылке. Джефф хмыкает и с наслаждением впивается ему каблуком на ботинке прямо в промежность. — Ты что, собирался вот это засунуть в моего мужа? — с омерзением задаёт он вопрос, сильнее надавливая каблуком и прокручивая. — Раз без мозгов, будешь ещё и без члена. Фабьен от боли заливается мучительными воплями, надрывая горло, но Джефф и не думает сжалиться, получая удовольствие с его криков. — Хватит, блять, пожалуйста, хватит! — не выдержав, вопит хрипло Фабьен. — Хватит? — Джефф усмехается. — А если бы Код попросил, ты бы остановился? Джефф наклоняется ближе, сжав его за шею, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Ледяной взгляд с пылающей ненавистью пробирает до костей, будто им одним он способен разорвать свою жертву на куски. Каждое слово произнесено с яростью, настолько тихой, что она гораздо страшнее любого вопля: — Ты бы остановился, если бы он просил? — повторяет он вопрос. — Если бы он плакал и умолял тебя оставить его в покое, ты бы сжалился? Фабьен не может ответить, задохнувшись от боли и страха быть убитым. Да, кажется, что Джефф и секунды не помедлит, если в нём скопится ещё немного этой неукротимой злобы, прикончив его прямо на этом месте. Он только продолжает дергаться, пытаясь освободиться. Джефф, не желая больше ни секунды тратить на эту челядь, наконец отпускает шею, заставив рухнуть на пол. Вытерев руки об брюки, словно коснулся мусора, Джефф смотрит на Та, стоявшего рядом, всё ещё держащего Фабьена за волосы. — Та, разберитесь тут, — распоряжается, поворачиваясь к кровати. — Конечно, месье, — кивает ему Та. — Можете не беспокоиться, всё сделаем. Джефф подходит ближе и осторожно касается бледного лица Кода, проводя пальцами по волосам. Кажется, что такую боль, какую он испытывает сейчас, ему не доводилось ощущать никогда, как при виде страданий своего ангела. — Я с тобой, родной. Тебя больше никто не обидит, — успокаивает, аккуратно поднимая на руки. Говорит это словно сам себе, для своего успокоения. А Код, наконец-то чувствуя самые заботливые руки, зная, что никому больше они не позволят его коснуться, отдаётся темноте.