Прощальный крест и живительное лезвие

      Сегодня выходной. Минхо слишком долго его ждал. Наконец-то он сможет отдохнуть, выпить и повеселиться в компании коллег. Дома было чертовски душно, особенно когда возвращался он. Хван Хёнджин — личный кошмар Минхо.       Хван был непредсказуемым. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Он никогда не церемонился, если его что-то не устраивало в тоне, в разговоре, в действиях, в погоде да даже в мире. Ли всегда попадал под горячую руку. Но, на самом деле, такое случалось редко, чаще Хёнджин был милым, ласковым и покладистым. Он заботился о Минхо. Ли просыпался, а на постели стоял шикарный завтрак на серебряном подносе, на прикроватной тумбочке красовалась ваза с букетом каких-то сиреневых цветов. Он помогал по дому, сам всегда мыл полы и протирал пыль, иногда готовил. Когда Минхо болел, Хёнджин вертелся вокруг него, как пчёлка. В сексе Хван всегда прислушивался к желаниям Хо, не давил на него, не шёл против воли. Но были такие дни, когда Хёнджин напоминал зверя, сорвавшегося с цепи. И ни один мифологический герой не смог бы его приручить.       И в такие дни в квартире сначала появлялась гнетущая аура, а после уже и сам Хван Хёнджин. Тогда Минхо мечтал сжаться до уровня атома, чтобы его не было видно, или пропасть на время. Хёнджин заходил на кухню — в горле у Ли тут же пересыхало, сердце начинало быстро-быстро биться. Хо сразу садился в угол и не двигался. Он ждал указаний, молча кусал губы и еле дышал. Ли разглядывал пол или ногти, но если Хёнджин что-то требовал, то приходилось вскакивать и быстро, без ошибок выполнять то, что просили. Когда что-то шло не так, то Минхо получал и подзатыльники, и пощёчины. Ему разбивали губы, рассекали бровь. Фингалы — отныне классика. Его били по-всякому. Было проще спросить, как Ли не били.       Но Хёнджин извинялся, ползал в ногах, рыдал, захлёбываясь слезами, водой, что молитвами лилась изо рта. Он крепко хватался за ноги, прижимался головой к животу и трясся.       Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел.       Минхо тогда невидящим взглядом пялился в стенку, сглатывал вязкую слюну и сам старался не плакать, хотя ком в горле не мог сдвинуться. Хёнджин не хотел. Правда, не хотел. Он искренне раскаивался. Каждый раз искренне. Хван шмыгал и повторял, что он поймёт, если Минхо не простит его, если решит расстаться. Ли смотрел в нежные, любящие, по-собачьи преданные глаза и прощал.       Но в доме всё равно было тяжело, душно, некомфортно, будто атмосфера клала руку на горло и сдавливала, как Хёнджин однажды в порыве злости чуть не придушил Ли.       Минхо тряхнул головой и выдохнул. Не стоило сегодня думать о плохом. Сегодня всё будет хорошо. Всё будет хорошо.       Ли крутился перед зеркалом с ватными палочками и дисками, подправлял макияж, рассматривал шрамы на губе и брови, отчего по коже пробегались мурашки, а дыхание слабо перехватывало. Минхо облизнулся, прежде чем накрасить губы. Руки немного подрагивали после вчерашней пощёчины. Но ничего, сегодня уже новый день и всё будет хорошо. Хо-ро-шо. Ли, накрасившись, отошёл от зеркала, смотря на себя и оценивая проделанную работу. Хо всё устраивало, теперь можно было и переодеваться… переодеваться! Минхо хотел было шлёпнуть себя по лбу, но вовремя остановился. Что ж, теперь ему предстояло сложное задание: переодеться в парадную одежду, не испортив укладку и макияж.       — Малыш? — Ли вздрогнул от обращения, что вырвало его из размышлений.       — Хван?..       — Я могу тебе чем-то помочь? — в глазах усталость и нежность, а улыбка тёплая и такая родная.       Но сердце Ли болезненно сжалось, поджилки затряслись, а глаза забегали по комнате.              — Я сам справлюсь, спас-сибо.              — Ты меня боишься? Минхо, я люблю тебя… прошу, позволь мне помочь тебе. Или я не заслуживаю доверия теперь? Я понимаю, да…              Хёнджин понуро опустил голову и шмыгнул, сцепив рук в замок. Минхо бёдрами упирался в туалетный столик. Сердце заныло и облилось кровью. Ли хлопал глазами, пытался размеренно дышать, глядя на смущённого Хвана.              — Спасибо за предложение, я сам справлюсь. Если надо будет, то я тебя позову.              — Но, Минхо, прошу, давай помогу… я так виноват перед тобой. Я хочу позаботиться о тебе…              — Нет. Собирайся на работу. Я сам, — строго. И Ли отвернулся вновь к зеркалу. Звучало и правда сурово, но с самого Минхо сошло сто потов, а сердце к этому моменту уже билось где-то в горле.              — Хорошо… ладно…              Хван вздохнул и оставил Хо одного.              Ли била мелкая дрожь, зуб стучал о зуб. Живот сильно скрутило, дыхание и вовсе перехватило. Минхо упёрся руками в стол, пытаясь вдохнуть. Грудь сдавило. Сердцебиение гулким стуком отдавалось в ушах. Дышать не получалось. Хо задыхался. Он заткнул себе рот рукой и прикусил её. Голова пошла кругом, когда к горлу подкатила тошнота. Руки крупно затряслись, а по щекам потекли слёзы. Минхо с трудом смог выдохнуть. Не шуметь. Не шуметь. Не шуметь!              — …Я еду убрал в холодильник. Малыш?              Хёнджин едва выглянул из-за двери сначала, но, увидев Минхо, согнувшегося в три погибели на полу, он тут же присел перед Ли. Хо испуганно дёрнулся и смог всё-таки вдохнуть. Он рыдал, изо рта текли слюни. Ли давился ими, кашлял и, впиваясь ногтями в руки, царапал себя.              — Тише, малыш, малыш. Минхо, Минхо, давай, дыши со мной под счёт. Минхо, слушай меня. Давай.              Хёнджин крепко сжал руки Хо. Хван тихо считал, заставлял Минхо дышать под счёт, до десяти. Рукавом он вытер слюни с подбородка Ли, на пару секунд отпустив руку.              — Да, у нас отлично получается, давай, осталось чуть-чуть. Семь…              Минхо всё ещё дрожал и плакал, тошнота и паника не отступали, но дыхание выравнивалось. Благодаря Хёнджину это всё…              — Умница, хороший мальчик. Ну-ка, иди сюда, — Хван стёр слёзы со щёк Минхо и притянул к себе в объятия, на которые Ли охотно ответил. — А теперь давай английский алфавит задом наперёд. Я помогу, солнышко. Всё хорошо, не бойся.              Хёнджин говорил, будто напевая. Голос был нежен, как колыбельная матери. Хван умело успокаивал. И доводил тоже…              — Давай, Минхо, не останавливайся. Что дальше идёт? До этого Н. Дальше что?              — Не помню, — завыл Хо, кусая плечо Хёнджина.              — После неё идёт F. Что между F и Н? — Хван даже не шикнул, лишь нахмурился от боли.              — G… — и Ли окончательно успокоился, перестав кусать чужая плечо. — Спасибо, ты, наверное, опаздываешь. Иди на работу. Я дальше сам…              — Может, ты останешься дома? Я тоже побуду дома, слышишь?              — Нет, — вновь строго. Ли сам себе удивлялся. — Иди. Я дальше сам.              — Ладно, — хмыкнул Хван, встав и оглядев Хо. — А тебе идёт потёкший макияж. Еда в холодильнике. Поешь.              И Минхо решился встать с пола, только когда хлопнула входная дверь. Хотелось пить, но казалось, что его стошнит, если он что-либо съест или выпьет. Ли прокашлялся и принялся переделывать макияж. Чёртов Хван Хёнджин. Руки всё ещё одолевал тремор, поэтому стрелки получалось рисовать с трудом, тени не хотели ложиться, помада выезжала за контур губ. Минхо скрипел зубами. Его это бесило. Безумно бесило. Он зло фыркнул, когда в сотый раз пришлось стирать косметику с глаз. Веки уже болели. Их жгло. С большими усилиями, но накраситься получилось. И переодеться Минхо смог без каких-либо проблем. Это бы настоящий успех.              Хотелось поесть, но тошнота мучила. Во рту пересохло. От нервов дрожали руки, сердце слишком быстро билось из-за тревожности. Как бы Минхо ни было плохо, непонятная злость была ярче, даже помогала успокоиться.              Винная помада оставила отпечаток на фильтре электронного испарителя. В темноте ванной комнаты засветился зелёный огонёк. Вкус приторного арбуза осел на корне языка, желудок сдавило. Ли прикрыл рот рукой и часто задышал носом. Тошнило от всего. И от воды, и от еды, и от курения. От взгляда в зеркало и от фантомного голоса Хёнджина в голове тоже.              Минхо не смог сдержать кашель и его вырвало в унитаз. Губы придётся перекрашивать. Голова затрещала. А ведь Ли собирался сегодня пить. Пройдёт. Должно пройти, как из квартиры выйдет.              Выходить было ещё рано, но Минхо всегда готовился заранее. Клуб, где он договорился встретиться с Феликсом, открывался только в шесть вечера. Оставалось сидеть часа три. Стены квартиры давили, даже темнота ванной комнаты не спасала. Минхо курил одноразку, лежал в пустой, прохладной ванне и смотрел в потолок. Хотелось проблеваться повторно, но Ли не обращал на это внимания.              Хо так устал от всего. Почему он не мог взять и просто закончить всё? Вскрыть вены, повеситься, скинуться, напиться таблеток? Ли задумывался об этом, но не помнил о том, что каждый раз его останавливало. Безграничная любовь и привязанность к Хёнджину? Может быть. Любовь к матери и Феликсу? Вполне возможно. А может, он и вовсе не был готов умирать. Минхо зажмурился. Вновь хотелось расплакаться, забиться в истерике, обнять родителей и рыдать, рыдать, рыдать. А может, хотелось прижаться к Хёнджину, расслабиться после мягких поглаживаний по спине…              Прохладный акрил ни капли не успокаивал. А голова гудела от роя мыслей.              Минхо так устал…

***

      Громкая музыка и тепло танцпола приятно обволокли тело, а нежные руки Феликса ласково обнимали за плечи. Мысли заглушились, дышать было легче. Духота не мучила, даже расслабляла. Тошнота ещё фоном стояла в горле, но Минхо веселился, смеялся, разговаривал с Ликсом и пил мохито. Банально, но вкусно. Феликс рассказывал глупые шутки, Хо по-дурацки хихикал. Впервые за долгое время Ли отдыхал. И душой, и физически. Мохито и арбузная электронка кружили голову, смех пьянил, а глаза уже не могли сфокусироваться на чём-то.       Ли обводил руками плечи Феликса, гладил шею, притягивал к себе и прижимался, улыбаясь. Хо и Ликс петляли меж потных, пьяных тел, кружились у бара, когда требовался догон. Минхо не собирался напиваться и накуриваться, но оно получилось само собой. Однако даже такая обстановка обоих вполне устраивала. Ли были пьяны и счастливы.       А вот домой Минхо совсем не хотелось. Вот бы остаться пьяным здесь навсегда, в обнимку с Феликсом и никакого поганого Хёнджина в голове… но его ласковые пальцы, перебирающие волосы Хо, тёплые губы, целующие щёки, шею, лоб и губы… Ли скучал по ним. Но было больно. И страшно. Минхо не заслужил тех побоев, точно не заслужил.       Хо сморгнул слёзы. Он только сейчас понял, что стоял с Ликсом в туалете, придерживал ему волосы, еле-еле стоя на ногах. Было тяжело дышать. Ликса тошнило, Минхо мазало. Голос Хёнджина настойчиво звучал в голове. Раз за разом повторялись его утренние фразы. Хо хотелось плакать, но макияж был дороже. Домой придёт и смоет.       — Минхо… — застонал Феликс, садясь на пол. — Мне так плохо, чёрт… меня тошнит и голова гудит.       — Мне тоже плохо, Ликс, мне тоже, — он вздохнул и опустился рядом. — Меня тоже тошнит… и меня размазало. Голова кипит, Хёнджин опять в башку лезет. Может, тебе такси домой вызвать?       — Вы опять поругались?..       — Да, если это можно так сказать, — Минхо положил голову на плечо, заныривая в объятия Ли.       — Хочешь сегодня переночевать у меня?       — Н-нет, Ликс, я не могу… он опять разозлится, да и я пьян, — он тихо всхлипнул. — Заревнует как обычно, а мне это не надо. Я поговорю с ним завтра, помиримся, всё будет хорошо… он перестанет меня лупить… надеюсь.       — Ох, Минхо… ты уверен, что оно тебе надо? Ты же понимаешь, что это не нор…       Ликс опять закашлялся, и его вновь стошнило. Он вытер рот и стёр слёзы.       — Знаешь, что. Возьми.       Феликс снял с шеи крест и надел на Минхо, а после продолжил:       — Оставь себе, береги. Обещай, что сбережёшь, Минхо. Он поможет тебе.       Ликс с мольбой взглянул на Хо, сжимая чужие плечи хрупкими бледными ладонями.       — Феликс, я… — он сжал крестик, чувствуя дикую ответственность. — Обещаю, Феликс. Обещаю. Спасибо тебе.       Минхо крепко прижал к себе пищащего Ликса и чуть не расплакался.       Он так давно хотел себе нательный крест…       — Если ты всё, может, выйдём? А то много кто в туалет хочет? — поинтересовался Минхо, после чего они дружно рассмеялись.

***

      Пока Минхо шёл, то уже практически протрезвел. Походка была ровной и уже даже не тошнило. Возвращаться домой не было никакого желания. Там Хёнджин. Пусть добрый, злой, спящий, бодрствующий — всё равно это он. Совершенно не хотелось видеть его, по крайней мере, сегодня. Голова продолжала гудеть, а на душе было почему-то тревожно. Кошки скребли рёбра, заставляя нервно вздрагивать, когда мимо проезжали машины.       Прежде чем зайти, Минхо облизал губы, на которых помады почти не осталось.       — И где ты гулял?       Голос в темноте ещё больше отрезвил. Минхо вжался в стену и закусил губу. Почему-то сегодняшнее настроение Хвана не читалось, Ли не понимал и не чувствовал его.       — Я же говорил, что с Феликсом пойдём выпить в клуб и потанцевать, — Хо старался говорить твёрдо и чётко.       — И как? Отдохнули? — только сейчас Хёнджин решил включить свет, отчего пришлось зажмуриться.       — Да, всё хорошо. Он в гости звал, но я отказался, — пытался задобрить.       — Почему ты не поел? Я снова зря готовил?       — Н-нет, — Ли прижался к запертой двери, не решаясь разуться и снять верхнюю одежду. Хван опять давил. — Я не хотел есть… пришлось перекусить в баре. Мы съели по салату. И выпили мохито, всё нормально, правда.       — Ясно, как обычно зря готовил. Не удивлюсь, если тебя Феликс подкармливал ещё, — Хёнджин сложил руки на груди и фыркнул. — Ещё и проводил наверняка.       — Нет… нет, я шёл один. Ликс уехал на такси, — под чёрным давящим взглядом Хвана хотелось сжаться до размера атома.       — В магазин завезли твои сигареты. Перекурим?       — Хё… Джин-и, а почему ты не спишь? Сколько времени?       — Четыре утра, милый. Тебя жду. А ты даже не додумался позвонить или написать хотя бы, так ради приличия, сделал бы вид, что мы не чужие люди. Ну это так, я всё понимаю… у тебя Феликс там, свои заботы, не до меня. Я тут сидел волновался, всю квартиру перемыл, а тебе, я погляжу, совсем не до меня, — Хёнджин поджал губы и опустил глаза в пол, тихо-тихо шмыгая. — Я же просил тебя: пиши м-мне, когда уходишь, а тебе к-как обычно… до лампочки, — он перешёл на шёпот, а голос едва заметно задрожал. — Или тебе, правда, наплевать на меня с высокой колокольни?       Хёнджин тихо всхлипнул, прикрываясь ладонью. Он помолчал несколько секунд и продолжил, подняв полные слёз глаза на Минхо.       — Я, может, заслужил такое отношение, я не понимаю? Так сложно просто позвонить? Да хоть ебаную точку отправить, чтобы я знал, что ты жив и с тобой всё окей? — Хёнджин всхлипнул, сдерживая рыдания. — Нет, если я действительно делаю что-то не так, то скажи! Скажи, что я не так делаю?! Что тебя не устраивает? Завтраки в кровать? Помощь по дому? Я никогда не заставляю тебя делать то, что ты не хочешь. Так… так можно иметь ко мне хотя бы капельку уважения, милый?       Хван не сдержался и расплакался, упав перед Минхо на колени.       — Х-хей, Джин-и, ты… — Ли присел перед Хёнджином и только сейчас понял, что тот тоже был пьян.       — Минхо, в-вот скажи, что не так? Что я не так делаю? Я т-так люблю тебя, ты мне так дорог… скажи, что не так, милый, — Хёнджин в панике сжал ладони Хо, пытаясь унять дрожь собственную дрожь. — Я-я… я изменюсь, милый, слышишь? Что? Что мне надо для тебя сделать? Добавлять в еду больше перца? Я буду! Делать по дому всё? Я буду! Я буду, Минхо! Любое желание… любая просьба, я буду…       Хёнджин замолк и уткнулся в замок из рук, плача навзрыд.       Внутри Минхо всё перевернулось. Что-то надломилось. Его сильный мальчик рыдал, стоял перед ним на коленях и хотел улучшить их отношения. Сердце облилось кровью. Хёнджин и так многое делал для Ли. Держать себя в руках удавалось с трудом. Хотелось рыдать вместе с Хваном.       — Д-джин-и, х-хей, малыш, послушай… прости, мой промах, это я виноват, ч-что голова такая худая. Ты ни в чём не виноват, слышишь? Меня всё устраивает, я счастлив, а рад быть с-с тобой в отношениях. Д-да, мы иногда можем поругаться, но все пары ругаются, п-понимаешь? — Хо сглотнул ком в горле и рвано вздохнул. — Я люблю тебя, Джин-и, не надо говорить такие вещи. Хорошо? Хочешь покурить со мной? Хорошо, давай, пойдём покурим. Давай, вставай.       Минхо вытер собственные подступившие слёзы и заставил Хёнджина встать. Приобняв его за плечи, Ли повёл Хвана на балкон. Курили молча. Хёнджин уже не плакал, Хо и не знал, что думать. Голова кружилась, и было тревожно. Видимо, не зря Минхо чуял, что что-то случится.       — Джин-и…       — М?       — Ты… — Ли чуть не подавился дымом от нежного взгляда Хёнджина. — Всё нормально?       — Когда ты рядом, у меня обязательно всё становится хорошо, милый.       Хван улыбнулся и притянул Хо в объятия. Ли слабо прислонился к Хёнджину, пытаясь расслабиться.       — Знаешь, у меня, на самом деле, небольшой подарок для тебя есть, пойдём.       И Хёнджин увлёк Хо за собой, в комнату. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё было хорошо. Но Минхо так не хотелось идти за ним, но он шёл. Хван достал из тумбочки пакетик на зип-локе.       — Ты говорил, что хотел крестик. Я шёл с работы, решил зайти и купить, порадовать тебя.       Сердце ушло в пятки и ударилось о пол, а после забилось сильнее уже где-то в желудке. Минхо не понял и не заметил, как Хван оказался рядом с ним, планируя надеть крест на Ли. Но он тут же осёкся, склонившись к шее Хо.       — Это что? — Хёнджин фыркнул, резко перебирая цепочку с крестом, что подарил Феликс. — Я опять всё зря делал, да? Откуда это, Минхо?       Ли замер. Он не дышал, будто пытаясь слиться с окружающим миром. Его нет. Всё хорошо. Всё хорошо. Хо зажмуривается. Всё будет хорошо. В реальность вырывал резкий рывок за волосы и тихое шипение на ухо:       — Чьё это дерьмо, Ли Минхо?       — Фел-ликс подар-рил, — он заикнулся, пискнув от боли.       Нет, нет… всё же было так хорошо…              — Сука, — Хёнджин жутко засмеялся. — Опять этот Феликс… он, блять, везде! Феликс, Феликс, Феликс. Я уже забыл, как ты меня-то по имени зовёшь. Хах, даже своё точно уже забыл, Минхо! Что тебе ещё твой драгоценный Феликс дарит? Или вы с ним ещё чем-то занимаетесь? Может, ты просто мне изменяешь заодно? Приятное с полезным, так сказать. А что, выгодно. Я не прав?!       — Н-нет, Хёнджин! С чего ты взял? Я только несколько минут назад называл тебя по имени! Это просто дружеский подарок. Его не интересуют парни, Ликс любит девушек! Прошу, успокойся, — Ли повернулся и взял Хёнджина за плечи.       Хван продолжил смеяться, пока надевал купленный крест на себя. Прикрыв рот рукой, Хёнджин сдержал смешки, перераставшие в злобное рычание.       Скулу обожгла боль от пощёчины. Хван схватил Минхо за грудки и встряхнул.       — Я тебе не верю, тварина, слышишь, блять? Не верю! Ты постоянно врёшь мне, никогда не сдерживаешь обещания! Тебе плевать на меня, Минхо. Ты относишься ко мне, как к вещи, которой можно попользоваться, а потом, когда надоест или сломается, выкинуть. Вот, как ты ко мне относишься, так и я к тебе буду относиться, уяснил?       Хёнджин вновь дал хлёсткую пощёчину. По щекам тут же потекли слёзы. Хотелось возразить, но Хван обвёл большим пальцем губы, сунул его в рот Хо и надавил под языком. Хо болезненно застонал и шире раскрыл рот, надеясь прекратить пытку.       — Ты меня понял, я спрашиваю?       Минхо взвыл, но закивал, истекая слюнями. Всё хорошо. Всё хорошо. Ли сам виноват: не стоило принимать подарки от чужих людей, не сказав об этом Хёнджину. Но Феликс ведь не чужой…       Держа Ли за челюсть, Хван притянул ближе к себе, чтобы заглянуть в напуганные глаза.       — Ты трахался с ним? Соврёшь, сука, я тебе все зубы выбью.       Рвано и тяжело дыша, Хо замотал головой. Он бы просто не посмел изменить Хёнджину, предать любовь всей своей жизни. Больную, нездоровую, но любовь…       — Пиздишь, как дышишь. Мерзость.       После новой пощёчины Минхо упал на пол и отполз к стене. Перед глазами всё плыло из-за слёз, но он чётко чувствовал, что Хван внимательно смотрел, сидя на корточках. Захотелось пропасть от страха.       — Даже не оправдываешься. Значит, вы всё-таки спали?       — Нет… мы не спали, я бы не изменил никогда…       — Все вы так говорите. Ну ничего, сейчас я выбью из тебя всю эту дрянь.       Ли не сообразил, как Хёнджин перевернул его на пол и прижал лицо к полу. Нос заныл, и на мягкий розовый ковёр закапала кровь. Завтра Хван вновь будет ругаться по этому поводу. Голова кружилась, виски сдавило, на бёдра опустилось что-то тяжёлое. Стены давили. Холодные руки на пояснице привели Минхо в себя. Хёнджин сидел на его ногах, задрав футболку, гладил спину и притирался пахом к ягодицам. Что…       — Джин-и… не нужно, нет… — язык изо рта будто пропал, и вышло что-то невнятное.       — Я не слышу, малыш. Говори громче. А лучше заткни свой грязный рот и просто стони, — Хван навалился на Хо, прижимаясь сильнее. — Что же ты не стонешь, а? Тебе же нравилось всегда. Или ты теперь только под своим ёбаным Феликсом стонешь? Или ты его трахаешь, а?       Минхо дрожал, уткнувшись в пол. Казалось, болело всё тело. Грудь рвали звери.       — Нет, пожалуйста, хватит, — на выдохе шёпотом произнёс Ли, цепляясь за ковёр и пытаясь выползти из-под Хвана. Но он был сильнее. Сейчас так уж точно.       — О-о, не-е-ет, малыш. Ты заслужил это. Это будет тебе уроком.       Хёнджин стянул штаны с бельём, оголяя зад Минхо.       — Нет! Нет! Нет! Хватит! Хёнджин, пожалуйста! — Хо дёрнулся, пытаясь скинуть Хвана с себя. — Прошу, не надо, нет…       Минхо всхлипнул и закашлялся, когда кровь из носа попала в горло. На языке появился мерзкий вкус. Хёнджин надавил на шею, прижимая Ли к полу. Хо тихо просипел от боли.       — Ты главное расслабься, малыш.       Ягодиц коснулся смоченный слюной член, Минхо замер. Всё тело онемело. Язык не шевелился. Хотелось закричать. Но получилось лишь взвыть, когда Хёнджин одним резким толчком вошёл. Жгучая боль разлилась по всему телу, когда Хван начал двигаться. Ли болезненно застонал. Дыхание перехватило. Захотелось исчезнуть, пропасть из этого мира раз и навсегда. Сердце бешено колотилось. От боли кружилась голова. Глаза щипало от слёз. Минхо закусил руку, чтобы не издавать звуков. Хёнджин шептал что-то мерзкое, облизывал ушную раковину, резко и грубо вбиваясь в тело Ли.       Хо не слышал ни слова, лишь собственное сердцебиение в ушах и смачные шлепки. Даже сжаться не удавалось. Он молча терпел, лишь изредка всхлипывая. И чем… чем он это всё заслужил? Хёнджин никогда не позволял себе подобного. Было больно. Хотелось спрятаться, забиться, как котик, под машину, трястись и плакать.       Хёнджин сжал волосы Минхо на затылке и оттянул их, заставляя поднять голову с пола. Перед глазами заплясали звёзды. Толчок. И боль почувствовалась ярче. Нет, нет, нет! Он только что был в отключке! Только что не соображал, ничего не ощущал… ничего, кроме раздирающих грудь кошек. Но теперь весь спектр ощущений был открыт перед Ли. Толчок. Минхо взвизгнул, надрывая голос. Ещё толчок. Хо завыл, умоляя прекратить. Толчок. Хван закрыл Ли рот, не обращая внимания на запёкшуюся кровь на лице. Ещё толчок. Минхо вновь отвлёкся от боли, но новый рывок за волосы вернул его в реальность.       Тело жгло, душа болела, а сердце было растоптано. Рваные, грубые движения, казалось, длились вечность. Минхо молился всем богам, чтобы всё это закончилось как можно скорее, чтобы Хёнджин ушёл в спальню, чтобы Ли остался один. Но время тянулось, капало по-издевательски медленно. И движения казались такими: медленными, но одновременно быстрыми. Каждая фрикция приносила всё больше боли. Глаза не получалось открыть. В горле пересохло. Минхо смог вновь отключиться и на время выпасть из этого мира. Он даже не заметил, что всё наконец-то закончилось. Ли понял это по пинку в живот, неясному шипению и хлопку двери.       Хван ушёл. Минхо, наконец, один.       Тишина давила на уши, на душе было пусто, а во рту сухо. Хотелось плакать, но слёзы не текли. Всё тело болело. Нижняя часть тела совсем не чувствовалась. Голову будто сверлом буравили. До Минхо только сейчас начало доходить, что именно сейчас произошло.       Хо изнасиловал его любимый человек. Хван Хёнджин принудил Ли к сексу. Нет. Он трахнул Минхо. Выебал.       Ли слабо задрожал. Неужели… неужели он всё это заслужил? За любовь, за всю нежность, поддержку и заботу Хван отплатил ему вот… этим? Минхо настолько плох в отношениях, что достоин изнасилования?!       Ли лежал, не двигался и смотрел в одну точку.       Если Минхо заслужил всё это, то, может, ему лучше умереть? Прямо сейчас пойти и вскрыться в холодной воде, связать петлю, привязать её к турнику и повеситься, достать снотворное и выпить две упаковки или три, подняться на крышу и шагнуть с неё. Зачем так жить, если Хёнджин постоянно чем-то не доволен? Зачем?       Минхо хотел исчезнуть, когда Хван пыхтел над ним. Хотел исчезнуть, когда на теле появлялись новые синяки и ссадины от очередных побоев. Хотел исчезнуть, когда Хёнджин срывался, кричал и бил посуду, пугая Хо до чёртиков. И прямо сейчас он тоже хотел исчезнуть. Желательно навсегда.       Ли сам не понял, откуда в нём взялось столько сил, чтобы встать и натянуть штаны. А смысл переодеваться? Всё равно обделается.       Ползая по квартире, Минхо смог отыскать верёвку, связать петлю и привязать к турнику. А ведь он говорил Хвану, что не стоило вешать его так высоко. Не стоило. Ли опирался руками о табуретку и тяжело дышал. Такие силовые нагрузки давались сейчас тяжело. Осталось взобраться на табуретку, накинуть на шею петлю и…       Солнечные лучи ещё не проникали в комнату, но в окне они уже виднелись. Минхо стоял с петлёй на шее, крепко держась за неё, и смотрел на рассвет. И сколько Ли валялся там, на полу? Часа два? Минхо горько усмехнулся, сглотнул и закрыл глаза. Он крепко сжал челюсть и мысленно попрощался с Феликсом, мамой, отцом, котами, что остались в родительском доме… но что они все будут без него делать? Как переживут его смерть? Ли заскрипел зубами. Хёнджину точно будет плевать на его смерть. Совершенно. У Хо есть друзья, родители, близкие, а Хвана? Неужели все эти люди должны страдать по Минхо из-за какого-то там Хван Хёнджина? Нет, они этого не заслужили. Ли расцарапал шею и зашипел от новой порции боли. И так всё болело.       Ну уж нет. Так Минхо не собирался умирать. Ли не достоин смерти, а вот Хван Хёнджин достоин.       Минхо вылез из петли и спрыгнул с табуретки. По телу прошлась волна боли, ноги подкосились и Ли схватился за стену, шумно втянув сквозь зубы воздух. Руки затряслись. Хёнджина могли ждать божий и окружной суды. Могли. Но будет ждать лишь людской суд, который будет вершить Минхо, а следом и божий суд. Ли тоже настигнет эта кара, но всё это не важно. Совершенно не важно.       Минхо поцеловал крест и спрятал его под одежду. В руку легла рукоятка ножа. В квартире было тихо. Но Ли нарушил её шаркающими шагами. Перед носом была белая дверь в спальню. Руки тряслись, ноги всё ещё плохо держали, поэтому зайти тихо не удалось. Дверь громко бухнула о стену. Хёнджин поморщился и кинул сонный взгляд в проём.       Минхо молча стоял, сжимая нож. Стоял пару секунд, но они показались несколькими минутами. Нужно было действовать. Несколько неуверенных шагов, и Ли оказался перед Хёнджином с занесённым ножом. Один взмах, громкий визг. Хван перехватил лезвие, а через секунду ладонь была разрезана. Хёнджин вскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле, и слабо оттолкнул Минхо. Ли врезался бедром в подоконник и зашипел, отвлекаясь.       — Х-хей, Минхо, Минхо, малыш, ч-что такое н-на тебя нашло?       Хо крепче сжал нож, глядя на Хвана. Если Хёнджин что-то не предпримет — Ли вновь кинется на него.       — Малыш, м-малыш, — он выставил руки вперёд, надеясь удержать между собой и Хо дистанцию. — Слышишь, э-это я. Хёнджин. Х-хван Хёндж-жин. Твой п-парень.       Обоих трясло. Минхо молчал. Он застыл, как статуя, и смотрел на Хёнджина.       — П-положи, пожалуйста, н-нож. Давай просто пог-говорим, м-малыш, — руки Ли едва расслабились, тело перестало быть таким напряжённым. — Минх-хо, что на т-тебя такое нашл-ло? Давай об-бсудим, иди ко мне, я-я обниму тебя. У тебя с-снова паническа-ая ат…       — Замолчи. У меня не паническая атака.       Хёнджин непроизвольно дёрнулся. Моргать мешали слёзы. Хотелось выть от боли, кровь стекала на пол, рукой было больно двигать, но Хван терпел. Нужно немного потерпеть, заломать и вырубить Минхо, и всё будет хорошо.       — Х-хорошо, давай п-прос-сто поговорим, — Хёнджин нервно облизнулся и сглотнул. — Минхо, прошу, послушай меня. Т-ты сейчас на эмоциях. Давай, вдох-выдох. Я люблю тебя, мал-лыш, слышишь. Н-ну, ты только подумай, что будет, е-если ты меня убьёшь?       Ли моргнул и закусил губу. И правда, что будет? Его посадят в тюрьму. А близкие? А родители, а Феликс? Им будет больно, но…       — Зачем ты всё это… зачем, Хёнджин?       — О чём ты, м-малыш? — он строил из себя дурачка, а про себя победно улыбался. Хо всегда легко поддавался его манипуляциям. Но в этот раз на кону собственная жизнь.       — Ты бьёшь меня! Я столько раз уже огребал из-за того, что тебе что-то не понравилось в моём поведении, ужине или ещё чем-то! Тебе даже повод для того, чтобы ударить меня, не нужен. Ты… ты… — Минхо опустил взгляд и замешкался. — Ты постоянно ревнуешь меня к каждому столбу! К Феликсу тоже… ты меня к моим же родителям ревнуешь, говоришь, что я с ними больше времени провожу. Ты постоянно это говоришь, но я дома почти двадцать четыре на семь. Э-это… это тебя вечно дома нет! То у тебя работа, то дела. Я… ты… это ненормальное поведение!       — Н-но… малыш… я, правда, да, я иногда не сдерживаю свой гнев, сознаюсь. Но… у меня никогда не было цели причинить тебе боль, я же люблю те…       — Ты изнасиловал меня, блядский Хван Хёнджин! У меня из задницы течёт кровь, я… я еле встал!       — Ты же понимаешь, что если бы не Феликс, то ничего бы не было? Я не знаю, как тебе ещё объяснить, что он плохо на тебя влияет. Я говорил тебе перестать с ним общаться, но ты слушал меня?! Нет! Т-ты… тебе стоило прислушаться ко мне.       В груди Минхо вспыхнул огонь.       …Что ж, его родителям будет больно, но тюрьма лучше смерти.       — Таких, как ты не должно существовать, ублюдок…       Хо стиснул зубы и снова кинулся на Хёнджина. Но в этот раз он, увы, не успел среагировать, просто потерял бдительность. Минхо слышал оглушающий крик Хвана, слышал треск плоти под лезвием, чувствовал горячую чужую кровь на своём тебе.       — Сдохни! Ненавижу тебя, ублюдок! Ты во всё виноват! Ни я, ни Ликс не виноваты! Это всё твоя вина!       Минхо продолжал вопить и наносить удары ножом. Но Хёнджин уже не двигался, не кричал, не дышал. Сердце его уже не билось. И жизнь его оборвалась.       Ли дрожал и смотрел на труп. Нож со звоном упал на пол. Этот звук будто эхом прошёлся по квартире и задержался у Минхо в голове. Хо тяжело дышал. На руках, ногах и футболке была кровь. Белые носки тоже были пропитаны ей. Хёнджин сидел в неестественной позе, прислонившись к стене. Пухлые губы были приоткрыты. Глаза закатились. Хван Хёнджин действительно умер. Минхо дёрнулся от этой мысли. В нос тут же ударил запах крови. Ли зажал рот и нос рукой, пятясь. Но на крови он поскользнулся и упал. По телу разлилась боль с новой силой. Минхо взвыл и перевернулся на живот, пытаясь отползти. За секунду пришло осознание, что Хван ещё и обделался, когда Ли почуял запах мочи и дерьма. Минхо закашлялся, и его стошнило прямо под себя. Руки Хо по локоть в крови, весь он в ней и собственной блевотине, а на трусах наверняка уже засохли вытекшие сперма и кровь.       Ли отказывался верить. Он убил человека. Любимого человека.       Кашляя, Хо кинул взгляд на мёртвого Хёнджина, отблеск солнца на нательном кресте Хвана ослепил Ли на секунду. Минхо понял. Он убийца. Он такой же, как и чёртов Хван Хёнджин.       Брезжил рассвет, заглядывая в окна. В городе просыпалась жизнь, но этим ранним утром одна жизнь оборвалась. Или две жизни.