Терновый Венец

Когда твоя жизнь, ну или вся, без конкретного исключения ты-он-она-они — все вокруг имеет свойство становиться или быть относительным. Когда ты человек ты имеешь какие-то ориентиры. Можешь уйти в самоопределение и понять: что, для чего и главное, кто ты. А когда ты бестелесный сгусток бесформенного нечто, все попытки в самоопределение куда-то улетучиваются после, скажем так, первых двух попыток. И ещё сотни пар таких же, о которых ты помнишь лишь смутные ощущения, ориентируюсь сквозь энергетические вибрации тонкого плана, в котором тебе посчастливилось застрять. После находясь в Ничего ты теряешься, забывая, изредка задаваясь самым главным вопросом: «Кто ты?» — пока твоё Ты молчит, растворяясь в лимбе, Я висит где-то рядом, совсем близко, и ты не можешь за него ухватиться, пропитываясь темным светом этого места. Поначалу ты сопротивляешься, пытаешься мыслить, цепляясь за обрывки мыслеобразов, чувств, потом прекращаешь. Возвращаешься к этому мгновения спустя, варишься в котле из энергии, забывая все больше и больше, а Я… Твоя личность, костяк твоей души будто бы проходит через форматирование, притом оставляя видимость чистого листа. У тебя нет конкретной информации о себе, причём память носителя, — тебя, как энергии, — остаётся полной, но в то же время такой… Бессмысленной, как твоё существование. Попытки помнить не имеют значения. Здесь они не имеют смысла.

М е р т в е ц а м не н у ж н а ни п а м я т ь,

Ни с л а в а,

Ни п о ч е т,

Д л а н ь д е я н и й лет п р о ш е д ш и х,

Жизни не вернёт…

Ведь пока ты помнишь и ждёшь неизвестности… Жить, или представлять подобие жизни, какие-то трепыхания в полном одиночестве мучительно страшно. Когда ты забываешь себя и свою суть, страх исчезает. Когда пропадает страх, а вместе с ней неизвестность, то ты становишься частью этого ничего… Когда человек не чувствует — это значит, что он немножечко мёртв. Значит в таком ключе как и тело, которого не было, я тоже когда-то умер, умерла… Иначе объяснить отсутствие себя как конкретный физический элемент мне казалось до нереального сложным. Когда ты один и некому развеять твои сомнения — очень сложно. О жизни нет и речи — есть только существование и то… А реально ли моё я? Не знаю. *** Как итог, все имеет свое начало, все имеет и конец. Тишина и трепыхания полного ничего, где только мрак и кварки идут рябью, рисуя немыслимые энергетические узоры, внезапная мясорубка, жар, холод, через которое тебя пропускают, ты сразу слышишь все и сразу, чувствуешь то, что не должен чувствовать, память которая забывалась и возвращалась вновь, как заевший на повторе плеер — все это было так часто и при этом так давно, что ты уже и не уверен, а были ли все эти истории на самом деле? Твоя ли это была жизнь? Прожил ли её ты тогда по настоящему, и насколько были правдивы варианты всего этого прожитого? Ты ли это? Ведь при жизни, тогда, когда ты был человеком так же задовался вопросом: «Правда ли я живу, имею ли право чувствовать это?» Могу ли? И чувствовал, ныне проживая свое как сторонний наблюдатель то, к чему казалось бы не имел никакого отношения. В этих видениях кем я только ни был. И ей, и им. Все дальше и дальше смешиваясь с ни с чем, теряя какие-то границы, выстроенные на остатках раздробленного сознания какие-либо ориентиры. А после я очнулся.