Прошлое лето или неправильное взросление

После знакомства прошло две недели, но Тэхен так и не зашел за ним, как обещал. Ни через день, ни через пять. Вот и набежали эти несчастные две недели, четырнадцать дней из которых Бомгю успел пожалеть о знакомстве и о том, что отдал тому типу свою сокровенную двадцатку, которую откладывал на новые струны. Мать успела закатить истерику о том, что ее сын шастает на балконе с каким-то наркоманом, чья фамилия, как оказалось, Кан. Да даже, если он и был тем самым наркоманом, Чхвэ это вообще мало заботило, как и все происходящее вокруг него. Ведь мирок, в котором он находится, уж слишком запылился и стал таким темным, что внутри стало даже пусто, хотя до этого парень чувствовал свою любовь к простым вещам. Мог ощущать ее, смотреть в окно, наблюдая за тем, как облака, хоть и лениво, догоняют друг друга на ярком небе, и любить это. Бомгю мог знать, что такое любовь, мог представь ее вкус, который, по его мнению, явно был горьковат, точно съел одуванчиков, как в детстве, думая, что они на самом-то деле сладкие. Но имела сладкое послевкусие сочной переспелой клубники, что яркими красными пятнами растекается по рукам и щекам, оставляя там уже бледные сладковатые разводы. И теперь он забыл почему приписал любви этот вкус и почему вообще так думал. Сейчас он разучился или просто больше не хотел. А когда наступило это «сейчас»? Почему он не помнит себя в детстве? Почему он не знает куда потерял свою скромную и теплую улыбку? Парень задает себе много вопросов, когда выходит на крышу, ведь там, далеко (этого достаточно, чтоб уйти от проблем) от дома, он остается только с ними. Больше никто не говорит и не трогает, больше ничего его не беспокоит. Или, может, он сам не хочет переживать о том, что ему все безразлично? Что любимые облака померкли, что он редко берет с собой на крышу гитару, что он больше не чувствует голода к искусству, которое заполняло все недостающее в нем, зашивало порванное сердце и очищало мирок внутри, что стал похож на свалку серости? Он не хочет. Прошло две недели и три дня. Только после такого срока тот беловолосый решил постучать в его окно и, трясущейся непонятно от чего рукой, схватить его. — Гю, не долго ждал своего спасения? — Тэхен говорит с какой-то самоуверенностью, которая заставляет скривиться. — Я не Гю для тебя, — Голос звучит ровно, без явных предпосылок на эмоции, — Называй в такой форме своих друзей. — А чего такого? Боишься, что я какой-то извращенец и утащу тебя удовлетворять свои потребности? — Тот громко смеется, спрыгивая на выступ со второго этажа. — От тебя что угодно ожидать можно. Но боюсь я лишь того, что никогда не умру, — В шутку парирует Чхвэ, следуя за парнем, который уверенно шагал по каким-то переулкам. Совсем недалеко, мину за тридцать отсюда было прекрасное поле, в которое всегда мечтал ворваться Бомгю, задевая кончиками пальцев траву и яркие цветы. Лелея мысль о данном поле, ему не составило труда абстрагироваться от пустой болтовни и назойливой жары, что спустя столько дней все еще обволакивала тело полностью, погружая человека в себя. — Это тот парень, о котором ты говорил? — Еще один незнакомый голос все же заставляет поднять голову. Он встречается с уставшим взглядом темных глаз, на которых перманентно отражалась усталость и некая наглость. Паренек напротив был высоким и худым, нескладным, как большинство подростков, но приятным на лицо. Его черты напоминали волны, мягкие и плавные, в некоторых местах острые. Такие, которые на горящем закате пожирают солнце и лижут холодный берег. Его губы изогнулись в ровной и такой же приятной ухмылке, которую Бомгю нашел даже привлекательной. Сережка в ухе того хоть и была прикрыта темными короткими волосами, но прекрасно выделялась, поблескивая на солнце, как и блики в прищуренных глазах. — Чхвэ Ёнджун. Приятно видеть такие же заебанные лица у нас, — он протягивает руку с длинными пальцами, что ловко обхватывают ладонь новенького в их компании, — Имя?.. — Чхвэ Бомгю, — Тихо отвечает тот, отпуская руку и осматриваясь. Пустырь, где есть немного сухой, вовсе не сочной травы, бочка с дырками, ржавая и уже рыжая, бассейн и белая машина. — Твоя? — Тут же интересуется тот, указывая на авто. Почему-то Бомгю показалось, что именно у нового знакомого должна она быть. — Фактически. Отца, но он снова валяется пьяный где-то… Не думаю, что заметит, — Ёнджун расплывается в улыбке, хотя та вообще ни к месту после его слов, — А ты… Всегда такой злой? — Эм… Я не злой. Это мое обычное лицо, — В легком недоумении Бомгю начинает ковырять заусенец на руке почти до крови, — И что вы тут делаете? — Хм… Убегаем в это место от проблем, очевидно. Готов вступить?