my boy won't come back to me anymore

      Ты говорил мне, что не запомнил нашу первую встречу, что увидел меня в первый раз не там и не тогда. Но именно тот день мне уже никогда не забыть. Словно мы были героями какого-то фильма, неспешно двигались по сюжету жизни, отменно, реплики точно по сценарию, играли свои роли ничего не подозревавших молодых людей. Наши герои даже не догадывались, как круто всё изменится, когда они ворвутся в жизни друг друга подобно морозному воздуху через приоткрытую форточку. На секунду тело сковывает оцепенение, невольно задерживаешь дыхание… Вдох… Выдох… И в голове лампочкой загорается осознание того, что ничего не будет как раньше.       Я был зелёным студентом, с давящим мешком нереализованных амбиций за плечами, неразберихой в личной жизни и кучей долгов. Актёрские халтуры не приносили каких-то несметных богатств, но я знал, на что шёл. Думал, убеждал себя в этом… Но, когда тебе уже двадцать пять, метаться поздно. Легче заявить с невозмутимым видом, что ты так и планировал, что известными актёрами становятся не все, что многое зависит от удачи.       Да, да, да.       Этими сказками ты утешаешься снова и снова, сам в себе топишь эту безнадёжность и отчаяние, не желая обращать на них внимание как можно дольше.       В тот день нам поставили пары в разных корпусах. И мы с сокурсниками решили использовать время перерыва между ними по максимуму и забежали в кафешку за кислым американо, вкус которого временами напоминал мне яд. Но наскрести мелочь можно было только на него. Уныло мы плелись к пешеходному переходу. Начинало немного мутить от этой сомнительного цвета жижи, обволакивающей стенки давно пустующего желудка. Я бросаю взгляд через дорогу и вижу тебя. Прямо напротив — высокий брюнет в голубом джинсовом костюме. Длинные волосы на затылке, многие в то время так ходили. Даже я когда-то экспериментировал с чем-то подобным. Зелёный свет — мы начинаем движение навстречу друг другу. Подтянутая худая фигура. Пружинистая походка. Всё в тебе выдавало уверенность. Острый взгляд меня резко полоснул. Мне показалось, что ты посмотрел на меня почти презрительно. Пришлось остановиться буквально на проезжей части, в таком смятении я находился. Вот. Свершилось.       — Это кто?       — Ты что! Это же Чон Чонгук!       А, Чон Чонгук. Тот самый.       О тебе тогда ничего не слышал только глухой, да и он, наверное, уже научился бы читать по губам твои имя, ведь оно было на устах чуть ли ни у каждого второго. Талантливый танцор, одарённый аспирант, золотой мальчик, любимец моей преподавательницы по актёрскому мастерству. Тебе она тоже нравилась. За природную пластику и умение держать лицо. Тебя с восторженным придыханием называли гением. Ведь ты был не только отличный исполнитель, но и дико умный студент. Преподаватели часто упоминали твою дипломную работу о развитии индустрии развлечений. У вас с друзьями была своя маленькая танцевальная студия, где новички и любители отрывались по полной. Там царила такая бешенная атмосфера, что просто дух захватывало. У всех демонически поблёскивали глаза, вы отдавались танцу без остатка, самозабвенно… В такие минуты, с неприкрытым восхищением (и иногда даже ртом) взирая на тебя, я понимал, почему у меня не вышло с актёрским. Во мне не было и тысячной процента того запала, что я видел в тебе. В твою студия иногда захаживал и мой друг Хосок, мы учились вместе, и он был тоже весьма одарённым парнем.       Тогда мне была даже в какой-то степени неприятна такая одержимость людей твоей персоной. Они обсуждали тебя. Соревнования, в которых ты принимал участие и неизменно побеждал. Твою харизму, пронизывающий до костей взгляд. Твою фигуру. Иногда я что-то слышал и про твоего мужа.       Я же азартно рылся в архивах, выискивая информацию для очередного доклада среди пыльных страниц, иногда носил глупые очки в толстой оправе и был по уши влюблён в безработного философа, который годился мне в отцы. Намджун был очень даже неплохим человеком. Педантичным во многих вопросах, жутко ревнивым (иногда он даже закатывал мне скандалы и не отпускал в институт), любящим порядок и тотальный контроль.       Для меня институт был своеобразным местом силы, столько лет я там провёл, покорно впитывая информацию, которая в дальнейшей жизни мне и не пригодилась. Но эти счастливые часы, которые я коротал в коридорах с людьми, ближе которых на тот момент у меня никого не было, и в классе актёрского мастерства я не забуду никогда.       С Хоби-хёном мы сдружились именно в универе. Это произошло как-то спонтанно, но в то же время естественно. Все начали делиться на маленькие группки, и мой наверняка растерянный взгляд наткнулся на его. Он весело мне подмигнул и с лёгкой улыбкой на губах заговорил. Кажется, он даже делал комплимент моим волосам, химическая завивка делал меня похожим на огромный одуван, но Хоби был от них в восторге. То тёплое чувство, что поселилось где-то глубоко в сердце с начала нашей дружбы, живёт во мне до сих пор. Эта чувство защищённости рядом с ним и безграничное доверие. Мне было с ним так комфортно, как с семьёй.       Именно он притащил меня в танцевальную студию. Хён отрепитировал с командой танец для грядущих соревнований, и хотел, чтобы я пришёл его поддержать на финальном прогоне. Шёл я неохотно, не хотелось его обижать, но и делать мне там было нечего, я был далёк от этой сферы. В танцах до встречи с тобой я ничего не смыслил от слова совсем. Хосока часто слушал в пол уха. Да он как-то и не распространялся, знал, что это был немного не мой профиль. Что удивительно, твои рассказы я слушал так внимательно, что иногда забывал дышать. Мне казалось, что танцы это не про разглагольствования, что все танцоры говорят на языке тела. Но ты так не считал. Я часами слушал о том, как танец помогает выражать эмоции, раскрепоститься, разгрузиться… Ты жил танцем, не мог провести и дня без тренировок, это была болезнь. Острая зависимость от работы. Нерушимая связь с ней. С делом всей твоей жизни.       Мне стало не по себе, когда я зашёл в помещение, где было довольно много народу. Это был почти приступ клаустрофобии, небольшое помещение, спертый воздух, запах пота, влажные тела, снующие туда-сюда в очень открытой одежде (иногда это даже выходило за рамки приличия). Сама студия располагалась недалеко от института. Полностью оборудованное под занятия танцами помещение каким-то чудом удалось арендовать подешёвке. Меня немного отпустило, когда приглушили свет и стих гомон голосов. Из колонок полилась музыка. Чувственная композиция, пластично двигающиеся тела, поражающий синхрон. Я смотрел не отрываясь. Хоби был очень хорош.       — Ну как тебе? — У него было такое волнение в голосе, но на моей памяти он никогда не танцевал плохо, никаких ленивых или не технично выполненных движений. Он просто чересчур к себе придирался.       — Это было просто великолепно, Хосок-хён, ты большой молодец. Я не мог даже взгляд отвести.       Его глаза тут же загорелись, в порыве чувств мы обнялись, хотя запах пота и заставил меня задержать дыхание. Ради него я был готов стерпеть. Ему была нужна поддержка.       — Чонгук такой удивительный человек! Каждый раз умудряется делать хорягу всё сложней и сложней. — голос хёна звучал даже немного замученно и обиженно, что заставляло невольно умиляться.       Так я узнал, что «всемогущий Чон Чонгук» ко всему прочему ещё и постановщик хореографии. Талантище, что тут ещё скажешь. В свои двадцать восемь уже почти сверхчеловек.       В тот вечер я увидел и твоего мужа. Но я его тогда не особо запомнил, заболтался с хёном, расспрашивал его про студию, да с таким рвением, словно это не мой лучший друг отбивает её пороги с самого первого курса, и не я выслушал достаточно историй об этом месте. Возможно, мне хотелось услышать хоть что-то плохое про любимого всеми золотого мальчика, может студия обходится так дёшево из-за того, что ты был как-то связан с мафией или, может, с криминалом, а вдруг к тебе приходило так много молодых людей, потому что им толкали что-то запрещённое… На подсознательном уровне я хотел как-то опустить тебя в своих глазах, ведь не могут обычные смертные быть такими… Но правда в том, что моя самооценка не позволяла мне тогда даже мечтать о таком мужчине, ты был для меня слишком красив, слишком уверен в себе, просто весь целиком и полностью соткан из этих «слишком». Разочаровавшись, я бы поставил тебя на ступеньку ниже, на ступеньку ближе … ближе к такому неидеальному, нескладному, неуверенному себе.       Даже супруг соответствовал тебе по всем параметрам. В Чон Чимине меня поражало всё. Его обаяние, улыбка, худоба, смуглая кожа, мелодичный голос и так до бесконечности. Вы как пара смотрелась вместе безумно эффектно.       Уходил из студии я отчего-то с тяжёлым сердцем, Хоби проводил меня только до метро. Снизив громкость музыки в наушниках почти до минимума, я задумался. Я представлял себя посреди болота, мерзкого, воняющего разлагающейся органикой и бесконечно глубокого. С каждым днём, когда я принимал решение ничего не менять и «плыть по течению», то увязал всё больше. И тогда, впервые на меня накатила такая сильная паника, что я почти начал задыхаться. В голову ударила мысль о том, что нужно что-то менять, если я не хочу закончить детским аниматором, разложившимся как личность в лапах абьюзера, и положившим на свои мечты, потому что «слишком сложно» и «я не смогу». Нужно было успокоиться и хорошо всё обдумать. Я посчитал, что можно начать с чего-то не настолько грандиозного, как поиск стоящей работы или окончательный разрыв отношений, и вышел на следующей станции. Сел на поезд в обратную сторону и набрал Хоби.       — Тэхён?       — Слушай, хён, можно я сегодня переночую у тебя? — даже боюсь представить, насколько задушено звучал мой голос, я уже был готов позорно разреветься.       — Да, конечно, без проблем — он был явно обеспокоен моим поступком.       «Как же много времени потрачено зря. Какой же ты безвольный дурак, Ким Тэхён.»