Не такие

— Предлагаю сражаться. Андрей улыбается и легко пожимает одногруппнику руку. В мыслях он уже представляет кулачный бой или, на худой конец, сражение на деревянных мечах, ведь оба даже в пятнадцать сущие дети, но по дороге Миха, увидев захудалую детскую площадку, азартно подпрыгивает и резво указывает на турник. — Давай подтягиваться! Слабо? — Серьёзно? — Андрей фыркает, пачкает ладони в придорожной пыли, чтоб меньше скользили, и оценивающе смотрит на Мишины руки, мало похожие на руки спортсмена. Первые рывки даются легко, но мышцы быстро забиваются, и Андрей беспомощно болтает ногами, червяком повиснув на спортивном снаряде. — Ну, допустим, восемь. Что, сдох, Андрюха? — крутится рядом насмешливый Миха. Андрей упрямо мотает головой, глотает сырой воздух и снова вытаскивает туловище наверх. Он не привык сдаваться и всегда идёт к поставленной цели, двигаясь, может, и медленно, но уверенно. — Десять! — спрыгивает, тяжело дыша, и поправляет сбившийся пиджак. Миха вещает что-то про находчивость, берётся за перекладину и вцепляется вдруг в металл зубами. Князя аж передёргивает от увиденного, а Миша раскрывает ладони и через несколько секунд предсказуемо падает, вытирая окровавленный рот. — Ты чё творишь?! Андрей будто слышит ужасный хруст и буквально чувствует внутри металлический привкус с оттенками ржавчины. В детстве он однажды лизнул в мороз железную дверную ручку, и навсегда запомнил, как с мясом и кровью отдирался язык. — Ты совсем придурок? — он первым склоняется к нему и осторожно приподнимает губу. Миха трясёт головой, но не отталкивает. — Это же настоящие зубы, они больше не вырастут. Что ты наделал? — Чё, правда? А я-то, думал, мне семь лет и у меня ещё всё впереди, — шепеляво язвит Миха. Ему больно, но никогда он этого не покажет, лишь будет смеяться, как безумный. — Понял теперь, кто тут из нас д’Артаньян, ё-моё? — Я понял, кто из нас отбитый на всю голову, — бормочет себе под нос Андрей, шокированный, но восхищённый чистой воды безумием, и подаёт Михе руку. — Пошли ко мне, здесь недалеко. Умоешься, что-нибудь приложишь, чтоб кровь остановилась. Из холодного находятся лишь сосиски. Мишка смешно зажимает одну обломками и вертит во все стороны головой, разглядывая рисунки. Глаза его искрятся восторгом, который не передать и сотней слов, и Андрей невольно улыбается. Он даже представить не может, во что выльется это новое знакомство, но радуется ему от всей души, а с листа бумаги к ним тянет руки Шут, раскрывая свои таинственные объятья. — Очень больно? — спрашивает, помявшись, Андрей, не в силах отвести взгляд от кровавых подтёков на подбородке товарища. — Нормально всё, чё ты… — отмахивается Мишка и возвращается к созерцанию творческих изысков Князя. — Слушай, я рад, конечно, что тебе понравилось, как я рисую, но давай ты хотя бы умоешься? С трудом затащенный в ванную, Мишка бросает взгляд в зеркало и корчит страшную рожу. — Ты посмотри, я же сейчас стал настоящим вурдалаком! Андрюх, слышь? — Ну… Да, образ неплохой, — соглашается Андрей, зачерпывает в ладонь холодной воды и пытается его умыть. Миха отфыркивается, жмурится и толкается, но замирает в неудобном положении, когда влажные пальцы всё же касаются его скулы.