Не такие

Крыша Юбилейного круглая и плоская, как летающая тарелка. Андрей, нервно посмеиваясь над подобным сравнением, покрепче берёт Горшка за руку и оттаскивает дальше от края. Миха садится прямо на крышу, подтянув к груди колени, а Андрей молча отворачивается и медленно бредёт вдоль бортика. Мокрый ночной Питер, раскинувшийся под ногами, призрачно туманен и странно пуст, а дождь не думает заканчиваться и больно хлещет по лицу косыми струями. — Драматично, — Андрей усмехается и упирается ладонями в бугристое бетонное ограждение. — Прямо как в кино. Последняя фраза повисает в воздухе и эхом отражается от огромного баннера, по качеству печати явно превосходящему полиграфические возможности девяностых. — Что это было? — Мишка неслышно подходит со спины, делает крупный глоток из бутылки, что до сих пор держит в руке, и недоумевающе оглядывается. — Андрюх? — А это сериал про нас снимают, — объясняет Андрей и поворачивается к Горшку лицом. Ливень утихает, и капли по битуму барабанят всё реже и реже. Андрей тщательно всматривается в черты лица и силится в полутьме разглядеть, действительно ли перед ним Миха Горшок собственной персоной, а не Костя в его образе. — Опа… — Миха садится рядом и ищет в кармане сигареты. — Так не было же такого. Я дурак, что ли, прыгать с крыши Юбика? Здесь высоты-то двадцать метров, ё-моё. Покалечился бы, а не убился, а жить инвалидом — в сто раз страшнее, чем умереть забытым всеми стариком. Я вроде в тот вечер, помню, напился жёстко, и потом ещё на неделю в загул ушёл. Орал, конечно, что теперь можно и подыхать спокойно, но… — Такого не было, Мих, я не спорю. Это приём просто такой, чтоб на экране круче смотрелось, — пожимает плечами Андрей. Сердце бьётся радостью стопроцентного узнавания, а мозг пытается сообразить, где же они сейчас находятся: во сне или в некой новой реальности, которая творится на глазах, здесь и сейчас? А Мишка зажимает во рту сигарету и пускается в привычные рассуждения. — Вы б, Князь, лучше сняли что-то такое, чтоб подростки задумались. Задумались, понимаешь, да? А не очередную жвачку для глаз. — А ты не спеши. Будет тут над чем подумать, не переживай, — машинально возражает Князь и вздрагивает, то ли от холода, то ли от всех пережитых волнений. Всё ведь было таким настоящим… — А я и не переживаю. Мне, Андрей, уже давным-давно на всё похуй, — Миха наплевательски свешивается вниз головой и раскатисто смеётся, когда Князь дёргано хватает его за плечо. — Сейчас вот брошусь вниз, и тут же воскресну, как этот шут гороховый. Потому что меня нет. Нету! — Очень мило с твоей стороны напомнить мне о том, что ты уже десять лет как мёртвый анархист. — Чё, спасатель, не получилось в тот последний раз меня спасти? Конечно. Ты же слился тогда, ушёл, устал от меня, — хмыкает Миха. — А сейчас откуда и зачем здесь взялся? Интересный вопрос. Слышь, а где эти все… Ну, съёмочная группа, актёры? — Снимают сцену в павильоне. Ты думаешь, они в самом деле на крыше Юбилейного мокли? Я, Миха, вообще ничего не понимаю. Посмотри вокруг. Всё странное такое. Может, мы сейчас где-то между мирами зависли? То ли персонажи, то ли люди… — Киногерои, Князь, — Миха снова смеётся и замечает, как Андрей дрожит. Секунду помедлив, снимает с себя плащ и накидывает его на плечи, свои и Князя, прижимаясь вплотную. — Здесь всё по-другому, говоришь? А холодно и мокро по-настоящему. Какой же бред. Ладно, давай вниз. Нас там, вроде, ждут. Миха выпутывается из плаща, оставляя его Андрею, и быстрыми широкими шагами идёт к вентиляционной шахте. — Миш, подожди, Миш! Там ведь дальше по сценарию… — он бросается следом, путаясь в потрескавшейся кожаной ткани, — там ведь дальше сказочный мир… Андрей пробирается на тёмную гулкую лестницу и вихрем спускается вниз, так быстро, что голова начинает кружиться, а дыхание сбивается, и долго мечется закоулками по пустому дворцу спорта. — Миха! Ну ты где? Шут бы побрал это всё! — Я здесь, Андрюша, — раздаётся вкрадчивый картавый голос. — Звал меня? Он там, где и должен быть. Ему нахер не нужна эта ваша выдуманная реальность. И ты не нужен, не обольщайся. Не нужен! Смех гудит тридцатью брошенными сребренниками, перекатываясь на плиточном полу, где замирает, сжавшись в комок, Князь, в надежде, что просто видит страшный сон.