37,5 «Judas»

      За спиной послышалось шлепанье мокрых босых ног. Леви сбрасывает капли воды с рук в раковину, прикидывающе вскидывает брови и оборачивается. Посреди душевых, прикрывшись одним не сильно большим полотенцем, стояла Ханджи. Ее мокрые волосы прилипли ко лбу и обрамили плечи. Очки вместе с одеждой она держала в руках, прижимая к груди рефлекторно, то ли от прохлады, то ли от смущения. – Дура, ты чего дверь не закрываешь, – закатывая глаза, вытарабанил он, устремляя взгляд в пол. Мужчина проводит головой в бок, как бы отдаляя взгляд от нагой Зоэ, а руки его принимают крестообразное положение на груди. – Забыла, но другой вопрос тебе, – она поджимает губы. – Почему ты заходишь, слыша, что плещется вода, а? – Ханджи поднимает интонацию и с укором оглядывает не меняющего положения капитана. – Когда я вошел, шума воды уже не было слышно, – он хмуро выдыхает. Все его тело показывает напряжение, однако на лице неизменная суровость. Повисает неловкая пауза, длящаяся на деле менее пяти секунд, но и этого достаточно для того, чтобы засмущать обоих. – Так и будешь голой стоять? – прервал наконец тишину Леви и перевел взгляд в сторону шатенки. Он устремил взгляд ей в глаза, не решаясь оглядеть ту полностью. Как бы то ни было, человеческое зрение все равно позволяло ему видеть те формы: широкие бедра и крепкие ноги, сильные руки. Однако и в этом спортивном телосложении было что-то по-женски элегантное и чертовски завораживающее. По плечам и бедрам все еще стекали капли, а под ногами образовалась лужица.       Ханджи вдруг махнула головой, и капли с волос звонко приземлились на холодный пол. В ее глазах сверкнуло что-то по обыкновению чудное и дерзкое. – Капитан, – с теплотой в голосе она тянет. – Да что ты там не видел, – обрубает та издевкой, и ухмылка расползается по ее лицу. – И кажется, это не я сейчас пялюсь на тебя, а ты на меня, – Зоэ победоносно приподнимает кончик носа.       Тот молчит, но взгляд снова уводит. Шатенка устало вздыхает и поворачивается к нему спиной. Полотенце, болтающееся на плечах, закрывает ее тело, пока та натягивает нижнее белье, но Ханджи мешкается и оно соскальзывает и приземляется на пол, прямо в лужу под ногами. Когда в руках остаются только рубашка и брюки, она поворачивает голову в сторону Леви. – Не думаешь, что нынешнее положение не позволяет тебе продолжать просто так стоять тут и пялиться? – в голосе проскальзывает серьезность. Однако в глазах ее мечется тусклый огонек, сложно было объяснить происхождение этого огонька в глазах женщины, но символизировал он явно что-то теплое и родное. – Но раз уж стоишь, так помоги подержать, – она кидает ему рубашку, пока сама разбирается с брюками.       Аккерман потирает переносицу, переводит взгляд сначала на смятую рубашку в руках, а затем на Зоэ. Из окон под потолком пробиваются оранжевые лучи закатного солнца, они не достают до капитана, оставляя его в тени, но ярко освещают вторую. Рельефная спина, обрамленная теперь спортивным топом, словно светится. Он сильно сопротивляется себе, но украдкой все же смотрит на Ханджи. Но только она поворачивается, взгляд обратно падает в пол. – Чего притих-то? Ты сегодня какой-то особенно угрюмый, – как ни в чем не бывало она поднимает полотенце с пола, подходит к Леви и сует его ему в руки, забирая свою рубашку. – Устал, – равнодушно кидает тот и хмыкает, лицо его остается неизменно наплевательски-спокойным. – М-м-м, – тянет Зоэ пока застегивает пуговицы. – Ну, да, мне ли не знать.       И верно, кому ли, как не ей, знать, что творится в этой голове. И что скрывается за обыденным выражением лица капитана. Вот только сейчас она слукавила. Она не знала наверняка, что умалчивал Леви, хотя несколько ранее знала о потаенных мыслях брюнета лучше, чем кто-либо.       Они были знакомы уже уйму времени. Мистер чистоплюй и шизанутая любительница титанов. Никто почти не знал, что между этими двумя в одно время завязался бурный роман, но из тех немногих, кто знал, никто не мог объяснить, в чем спелась эта странная парочка. И даже когда Мик в очередной раз, сидя в кабинете Эрвина, попивал припасенное вино и допрашивал командующего: «Да что они друг в друге нашли?», то даже Смит пожимал плечами и вполголоса ему отвечал: «Да самому бы знать».       Роман их был страстным и кипящим, они, как изголодавшиеся животные, вечно не могли насытиться друг другом. Поначалу казалось, что в их связи нет ничего чувственного, нет ни любви, ни даже симпатии. Скорее просто удовлетворение плотского желания. Но мало кто знал, что скрывалось в головах этих двух военнослужащих до мозга костей. Никто не видел, с какой теплотой смотрел сильнейший боец человечества в полуприкрытые глаза этой чокнутой, засыпающей над очередной горой бумажек и старых книг. И как эта титаново-фанатка вечерами заваривала чай этому брезгливому коротышке, лишь бы найти повод в очередной раз вечером заглянуть в идеально вылизанную комнату второго.       А Ханджи вообще до ужаса любила бесить того. Выкидывать странные шуточки и неоднозначно подмигивать капитану на собраниях. А потом кидала подобные двусмысленные шуточки подчиненным, от чего Леви бесился как черт и шарахался потом по замку с мыслями, что нужно хоть кому-нибудь треснуть. Или в коридоре, проходя мимо, незаметно для остальных, любила провести мужчине по бедру, обернуться, улыбаясь, для того, чтобы увидеть его гневный, провожающий ее взгляд. Уж очень она любила этот взгляд, находила его слишком возбуждающим. И сама же вечерами после таких выходок вожделенно ожидала его появления вечером у себя в кабинете. А тот приходил, злобно скалясь, захлопывал дверь за собой и, видя страстный отблеск очков, таял, терял самоконтроль, и там уже серьезному капитану было далеко не до нотаций.       Легкая на подъем, словно светящаяся, она наполнила жизнь безэмоционального солдата чувствами, которые он давным-давно не испытывал. Чувствами, которые играли в полуприкрытом взгляде яркой искрой и заставляли уголки губ приподниматься в легкой улыбке. Вызывали теплый ком в животе, плавящийся еще сильнее, когда взгляд натыкался на безумное выражение лица ученой.       Часто капитан стал засыпать среди бардака и пылищи в комнате Зоэ, хотя ранее даже заходить туда брезговал. Ругался и чуть ли не силой заставлял Ханджи убираться. И мало по малу привычки каждого уже перестали вызывать у них буйные чувства. Они оба были ужасно упертыми, но потихоньку свыклись с надоедающими тараканами в головах друг друга. В этом и была их так называемая любовь.       В любом случае, как бы сильно они не были привязаны друг к другу, тяжелые характеры обоих привели к разладу. Аккерман с гневным оскалом каждый раз после вылазок за стены приходил в кабинет к женщине и долго ругался на ту. – Ты всегда говоришь мне одно и то же, Ханджи! – он с силой хватает ее за плечи, свирепо смотря на нее снизу вверх. – Ты не имеешь права умереть! Не имеешь! Слышишь? – его голос звучит громче. – Леви, – Зоэ почти зевает. – Не вижу повода для такого беспокойства. Все ведь вышло хорошо, – на лице выступает виноватая улыбка.       Картина повторялась и повторялась, все снова и снова. За черствой оболочкой капитана теплилась любовь. Любовь глубокая, почти родственная. Любовь не только к Ханджи, но и к каждому товарищу, отдавшему свою жизнь за человечество.       Леви долго отрицал это, однако в душе понимал, что слишком сильно привязался. Он ощутил себя ничтожно слабым перед лицом смерти, с каждым годом забирающей все больше и больше его товарищей. Да и в целом, будучи с Ханджи, он понял, что находится в слишком слабой позиции. А осознание того, что он не может практически никак на это повлиять, добивало еще сильнее. Стиснув зубы, капитан решил выбрать легкий путь отступления, а не борьбы, что, впрочем, было для него удивительным. – Дура ты, Четырехглазая, сдался тебе этот титан! – он свирепо пилил ее взглядом, держа руки на воротнике ее рубашки. – Замешкайся я хоть на пару секунд, обратно за стены привезли бы только твои ноги, – его губы сильно сжаты, а на шее от напряжения пульсируют вены. С несколько секунд он еще смотрит так на нее, но вдруг брюнет резко меняется в лице, с усталым выдохом он отпускает Зоэ, а лицо его принимает совершенно вымотанный вид. – Ханджи, – имя срывается с уст почти произвольно. – Я не могу так. Ты сделала меня другим, вот только именно это теперь не позволяет мне быть с тобой.       Леви закончил их отношения в надежде снова лишиться чувств и слепо выполнять приказания вышестоящих. Убить внутри себя любовь, чтобы эта любовь потом не убила его.       Она тогда ему ничего почти не сказала, кивнула и попросила выйти. Что-то изменилось в Ханджи с того вечера. Конечно, далеко не каждый мог это заметить, но взгляд ее по отношению к Леви более не сиял, не бесновался яркими искрами. Шутки ее стали более едкими, а прикосновения более грубыми. Капитан, в свою очередь, тоже был словно сам не свой. В нем колыхалось чувство неспокойное, чувство, что он все сделал не правильно. Сердце так и трепетало. Однако мозг твердил одно: «Так всем будет лучше».       Непонятные чувства овладевали им в моменты, когда темные пряди летели за их носительницей по коридору, когда звонкий топот армейских сапог слышался из-за соседнего угла коридора, и мимо пролетала, уткнувшись в кипу бумаг и сильно сгорбившись, эта чудаковатая женщина. Он никогда более не смотрел ей вслед, а лишь украдкой, еле поднимая глаза, окидывал взглядом пробегающий мимо силуэт.       В любом случае, как бы сильно не учащалось сердцебиение при виде той, вид его всегда оставался непоколебим и хладнокровен. Он лишь улыбался ей одним уголком губ, когда их взгляды все-таки встречались. Но глаза выражали все ту же приземленность и дичайшую усталость.       Леви частенько себя спрашивал, что же такое он все-таки чувствует, что теперь уснуть становилось еще тяжелее, чем раньше. Он пытался отвергнуть любую чувственность, боролся со своими мыслями, хотя в глубине души он давно знал ответ. Он знал его ещё с того самого злополучного вечера. Вечера, когда он жестоко предал свои чувства ради мнимого успокоения и стал Иудой для самого себя.       И вот теперь он, словно совсем растерявшийся, стоял перед ней, а она, будто насмехаясь, кидала двоякие взгляды на его темный силуэт. – Слушай, Аккерман, ты меня за кого держишь? – ее до этого блуждающий взгляд устремляется прямо в его глаза, и лицо вновь принимает серьезный вид. – Прошел год, а ты до сих пор топчешься на месте, – Ханджи замечает, что лицо второго принимает выражение полного недоумения.       Хотя Леви прекрасно понимал, о чем она, в ступор вводил тот факт, почему заговорила она об этом именно сейчас. Почему сказала об этом именно в такой странной обстановке? – Ханджи, – голос его звучит грубо. – Ты сейчас к чему это? – даже по взгляду видно, что тот напрягся. – Ах, наш бесчувственный капитан, – она почти смеется и актерски подносит тыльную сторону кисти ко лбу, слегка откидывая голову назад, пока Аккерман сверлит ее озлобленным взглядом.       Он уже было хотел сделать шаг навстречу той и выкинуть в ответ что-нибудь гадкое, как вдруг стены вокруг задрожали, и со стороны правого крыла замка послышался оглушающий хлопок. А спустя несколько секунд за дверью донеслись звуки полного переполоха.       Глаза обоих округлились, они встретились взглядами, а затем одновременно посмотрели в сторону двери. – Что за? – вырывается у брюнета и словно по команде, они оба бросаются к двери. В коридоре мечутся военные, и только они захлопывают дверь за собой, со стороны всеобщей суматохи в направлении капитанов, лавируя меж разведчиков, к ним подбегает Моблит. – Ханджи, – он опирается одной рукой о стену в попытке отдышаться. Оба капитана смотрят на того в полной растерянности и нетерпении. – Ну? – торопит его Зоэ делая шаг вперед. – Подорвался подвал с газом и складом экипировки, – наконец докладывает Бернер. – Чего? – лицо женщины даже слегка вытягивается от изумления, и она оборачивается к Леви. – Что там случилось? – Никто не знает, все произошло очень внезапно. – Кто-то пострадал? – наконец подает голос Леви. – Кажется, нет, сейчас не тот час, чтобы кто-то слонялся в той стороне. К тому же очень повезло, что не произошло никакого обвала. Как я выяснил, пострадали только подземные коридоры и все там хранящееся, – продолжает докладывать Моблит. – Но там же почти все наши запасы снаряжения… – брови Ханджи изгибаются чуть ли не в ужасе. – Нужно проверить самим, – она снова обращается к Аккерману. – Бегом, – кидает тот и все трое переходят на бег.       Моблит бежит впереди, он сворачивает по коридорам, периодически оборачиваясь на капитанов. Поравнявшись с ученой, Леви, не поворачивая головы и не сбавляя темпа, обращается к той: – Бернер так быстро тебя нашел, – он хмыкает. – Ты его информируешь о том, когда в душ ходишь? – вопрос был риторический. Ханджи молчит, но Леви замечает, что уголок ее губ приподнимается в легкой улыбке.