37,5 «Judas»

      Было около шести часов, когда топот копыт раздался у пропускного пункта штаба. Полузакатное солнце заливало оранжево-пунцовым светом весь замок, заставляя щуриться и потирать непривыкшие глаза. Двое мужчин, на спинах которых красовалось знамя военной полиции, лихо спрыгнули с лошадей и, передавая их кому-то здешнему, двинулись внутрь огромного здания. – К Смиту, – скандировал рослый темноволосый мужчина, с глубоко посаженными глазами, обращаясь к подходящему ближе разведчику. – Я доложу о Вас, будьте поблизости, – отвечал ему молодой человек, смеряя тех наивным взглядом. Он стоит с еще секунду, по всей видимости, в ожидании того, что полицейские скажут ему и о цели визита. Но те лишь неприветливым прищуром оглядывали его и сновавших рядом разведчиков. Наконец, поняв, что большего диалога не состоится, он удаляется вглубь коридоров.       Обстановка в штабе была обыденно размеренная. Конечно, в размере той размеренности, которую вообще можно было предполагать после недавних событий. После потери разведкорпусом трети человек, в штабе замелькали новые лица. Впрочем, количество вступивших добровольцев покрывало всего лишь половину потерь.        С десяток минут двое полицейских уже переступали порог кабинета командующего. Тот благосклонно окинул входящих взглядом, а вид его, как и обычно, был сосредоточен и учтив. – Джер, – он секунду молчит, пока те с деловитым видом приближаются к столу. – Что принесло вас в такую даль?       Мужчина лишь фыркает и отводит презрительный взгляд. Его острые черты лица выделяются еще сильнее, когда оранжевые лучи очерчивают строгие линии тенью. Второй мужчина встает немного позади. Его лицо кажется сонным и на фоне первого глуповатым. В этой тишине он шмыгает носом, отчего его товарищ хмурится еще сильнее. – Уж как-то слишком спокойно выглядишь, Эрвин, хотя на твоем месте стоило бы и побеспокоиться. Разведкорпус находится не в слишком хорошем положении, чтобы вести дела так же размеренно, как и прежде, – он, наконец, обращается к Смиту. Командующий молчит и смеряет мужчину взглядом. – Столица требует отчет о вашей последней вылазке, – продолжает Джер Санес, и его тонкие губы извиваются в легкой язвительной улыбке. – Предоставьте документацию о количестве всех потерь, начиная с людей и заканчивая снаряжением. – Когда это столице стало не все равно? – Смит хмурится, не сводя взгляда с говорящего. – Когда люди начали отказываться платить налоги. Они не хотят снабжать кровно заработанными деньгами корм для титанов, граждане на грани поднятия бунта, – в глазах проблескивает искра недоброжелания. – Давно пора было уже прикрыть вас всех тут, – Санес скрещивает руки на груди. Эрвин лишь устало вздыхает и потирает переносицу. – Ты каким был, таким и остался, Джер, – командующий поднимает взгляд и устремляет его прямо тому в лицо. – Глупец из глупцов, как, впрочем, и большинство бунтующих против разведчиков, – он выглядит подавленным и уставшим. – Вы боретесь не с тем. – Мой долг – служить королю и поддерживать гражданский порядок, – полицейский повышает тон аж на несколько позиций и ладонями ударяет по столу. – А вы, разведчики, сейчас нарушаете этот порядок. Столько лет вы носитесь, как угорелые, а пользу принесли лишь раз, – он скалится, заглядывая Эрвину прямо в глаза.       Смит медленно выдыхает, расправляет широкие плечи и поднимается со стула. Он только порывается ответить, как громкий хлопок доносится откуда-то несколько этажами ниже. Лица троих резко меняются, переходя от взаимной ненависти, они принимают выражения полнейшего удивления. – Опять у этих разведчиков что-то, – подает голос светловолосый мужчина с редкими усами, который до этого все время стоял молча. Эрвин лишь кидает на него гневный взгляд. Все трое кидаются к двери.       Третий этаж штаба чаще был пуст, там располагались кабинеты верхушки разведкорпуса и общие комнаты для собраний. Вот и сейчас в коридоре было тихо, однако гул суматохи прыгал звонким эхом по каменным стенам и добрался до верхних этажей. – Что у вас творится, черт возьми? – Санес дергает командующего за плечо. – Думаю, вас это уже вряд ли касается, – все с такой же суровостью в голосе отвечает ему Эрвин. – И если вам больше не о чем мне сообщить – визит окончен.       Полицейский скалит зубы и сжимает кулаки от негодования, его и так впалые глаза словно проваливаются еще глубже. – Эрвин, – он почти рычит и еле сдерживает себя в попытках успокоить волну нарастающего гнева. ­– Уж поверь, первый столичный отряд сделает все для того, чтобы ваш несчастный корпус расформировали к чертовой матери, – он разворачивается, и оба полицейских скрываются за ближайшим поворотом, ведущему к лестнице, а там и выходу из штаба.       Бегло командующий оставляет позади лестничные пролеты, и оказываясь на нужном этаже, дает себе немного отдышаться. Взгляд находит поодаль удивленные лица капитанов, несколько рядом Моблит руководит толпой. Он отделился от Ханджи, заметив сильный переполох и толкучку, когда те только подошли. – Прошу вас всех разойтись. Не мешайте! Пусть останутся только те, у кого есть какие-либо сведения по поводу случившегося, – он неумело отдает распоряжения. Его голос теряется во всеобщей суматохе.       Несколько пар глаз, заметившие приближение Смита, шепчут что-то другим, и вой толпы смягчается и немного утихает. – Друзья, – голос командующего отдается эхом, и все взгляды устремляются в его сторону. – Прошу вас не поддаваться панике и покинуть этаж. Суматоха сейчас некстати, ­– под повелительным взором и твердым голосом Эрвина разведчики постепенно покидают гущу событий.       Когда он оказывается перед капитанами, все трое переглядываются в полном непонимании и изумлении. – По вашим лицам можно заметить, что вы двое тоже не совсем понимаете, что произошло, – Эрвин устало вздыхает и потирает переносицу.       По прошествии нескольких часов всеобщее волнение улеглось, но из каждого угла разговоры доносились только об одном. В кабинете командующего тоже было шумно. – И все-таки без информации мы не можем быть уверены в том, что конкретно там произошло. Нужны не догадки, а факты, – заключает Смит. – Дождемся отчета поисковой группы, а затем решим, что нужно предпринять, – он на секунду замолкает. – Сейчас меня даже больше волнует донесение от военной полиции. – Похоже, столица настроена серьезно, – поелозив рукой по спутанным волосам, констатирует Зоэ. – Они не могут расформировать корпус просто так. Им нужно что-то достаточно веское, – ее немного съехавшие очки поблескивают в полутьме, от света танцующего пламя. – Все и так знают, что разведкорпус понес огромные потери, но теперь им нужны цифры, чтобы в нужный момент не голословствовать, а тыкнуть нас в наши же отчеты, – Ханджи хмуро сводит брови. – Да, так и есть, но пока все, что мы можем – это следовать указаниям. Они насядут на нас еще сильнее, и нам же будет хуже, если они увидят сопротивление, – наконец подает голос Леви. Он сидит слегка поодаль, скрестив руки, лицо его, впрочем, как и у всех, было обессиленным.       Неудачный день для разведкорпуса длился уж как-то по-особенному долго, а ужаснее было то, что он даже и не собирался заканчиваться. Все трое были погружены в свои мысли, и единственное, чего хотелось, так это просто, не раздеваясь, упасть в кровать и проспать часов так двенадцать.       Обсуждение прервал стук в дверь, а затем из дверного проема показалась голова. Смит машинально приподнялся со стула и замер. – Извините, командир, – за головой показалось и туловище. – Отряд закончил обход. Вы говорили о том, что нет времени ждать письменный отчет, поэтому они готовы обо всем доложить прямо сейчас. Кажется, что у них есть, что Вам показать. – Да-да, конечно, – немного суетясь он бегло направился к двери, оглянулся на двоих, кивнул и вышел, проследовав за разведчиком.       Ханджи склонила голову к коленям и обессиленно выдохнула. – Вот только всего этого нам не хватало, – не поднимая головы, пробубнила она. – Не могу поверить, что все это случилось в один день. И что они хотят расформировать корпус. Люди всегда роптали, но теперь... Я даже подумать не могу, что будет дальше, – женщина затихла.       Удручающая тишина повисла в воздухе. Огромным комом нарастала неловкость и повисала в комнате мертвым грузом. Последний их диалог наедине закончился очередной колкой перепалкой, впрочем, как и множество других, предшествующих ему. – Что ты молчишь, Леви? – внезапно выдает Зоэ. Она поднимает голову на капитана, но, заметив тяжелый взгляд мужчины на ней, бросает взор обратно, принимаясь рассматривать трещины в полу. – А что ты хочешь услышать? – его голос звучит как-то особенно серьезно. – Кажется, что сегодняшние события были обмусолены вдоль и поперек. Что я должен еще сказать? – слово «еще» он почему-то выделяет. Ханджи этого не замечает, но Аккерман вдруг нервно закусывает губу, хотя до этого лицо его было уставшим, но по обыкновению спокойным. – Снова прикинешься дураком? – она все же поднимает взгляд. – Сколько можно, Леви? Такой весь из себя грозный, а шугаешься разговора как мальчишка, – уголок губы Ханджи язвительно приподнимается.       Аккерман не был из тех романтиков, что болтают о любви. Красивых и чувственных речей от него услышать было почти невозможно. Его харизма заключалась не в живом говоре и далеко не в яркой эмоциональности. Что-то томное и неясное притягивало Ханджи к этому пассивному, злющему коротышке, который жить не мог без колкости в сторону обычно неопрятного вида женщины и подкола о ее нездоровой любви к титанам. И то, как мужчина легко поправлял прическу, закатывал глаза, услышав болтовню Йегера в столовой, и конечно, как сильно сжимал он ее руку, когда то приходилось к месту. В его прикосновениях Зоэ находила что-то до безумия приятное. Ей думалось, что никогда ее не касался никто так, как этот нахальный капитан. – О, и снова мы вернулись к началу, – не меняя крестообразного положения рук цедит Леви. – Знаешь, Ханджи, до меня совсем не доходит, что ты хочешь из меня вытянуть и к чему вообще этот разговор, – он смотрит на нее прямо и не отводя взгляда, наблюдая за каждым мимическим движением и то уходящим, то снова возвращающимся взглядом.       А сама Зоэ хоть и не хотела этого признавать, но сердце ее взяло более быструю динамику, как только с уст того слетело ее имя. Она в очередной раз резко, грубо и словно насмехаясь, вывела Леви на разговор, но, по правде говоря, женщина сама не понимала, зачем. Не знала она и какого ответа хотелось ей услышать.       Больше всего Ханджи любила в этом поверхностно черством мужчине то, как он с ней обращался. Совсем не так, как с другими. Как он смотрел на нее и по особому прикасался. Нравилось ей и то, какие чувства он вызывал в ней. Порой он докопается до Зоэ с утра пораньше, и мечтает она только лишь о том, как бы треснуть ему посильнее. А потом брюнет нахально впечатывается ей в губы, притягивает за талию, и накатившая злоба улетает, как будто и не было ее. Или как порой он грубо оборвет ярые речи какого-нибудь новобранца о том, что: «Капитан исследовательского отряда ведет себя неподобающе, подвергая разведчиков опасности ради поимки титана для опытов». Конечно, Леви и самому не нравилось, как Ханджи ребячески относилась к своей жизни и бросалась на титанов чуть ли не с объятиями. Он точно так же твердил ей о том, что такое поведение для нее неподобающее и рисковать жизнями солдат ради мнимых исследований они просто не имеют права. Но пылающее сердце заставляло его в очередной раз заступаться за ученую, подвергая себя недоумевающим взглядам новобранцев и тихим перешептываниям позади. А Ханджи лишь млела и от того любила его все сильнее.       В тот злополучный день разрыва она ничего не сказала Аккерману, сдержав накатывающую волну эмоций. Но только мужчина покинул комнату, она разрыдалась. Разрыдалась, словно маленький ребенок. И всю ночь она тогда думала и вспоминала, анализировала. Тот, кто всегда был на ее стороне, кто отдавался ей полностью и защищал при любых обстоятельствах, сейчас же глубоко ранил ее, точно предал. И только гордость тогда не позволила ей крикнуть капитану вслед, задержать, броситься ему на шею и расплакаться в плечо. Разразиться криками и мольбами не покидать ее. Но она была выше этого, хоть и сердце тогда ее словно вырвали и беспощадно кинули в бездну. И с уходом Леви ушел и ее озорной блеск глаз, яркость улыбки, и все в ее лице помрачнело и похолодело.       Каждый раз, проходя мимо, она замедляла шаг, искоса ища его глаз, надеясь лишь на то чтобы взгляды их вновь пересеклись. Однако лицо ее более не изменяло строгости по отношению к нему. И ранее вечную улыбку, которой одаряла женщина Аккермана при любой встрече, теперь же увидеть было невозможно. Он сильно ранил ее тогда, но как бы Зоэ не старалась, плюнуть и запихнуть поглубже все еще теплившуюся любовь, у нее никак не получалось. Ханджи не могла себе и отказать в удовольствии вновь вспомнить прошлое. Вспомнить хватку сильных рук, тяжелых прикосновений губ и взгляда, полного любви. Так всплывали воспоминания и о последнем их дне. Резко врезался в память ей тогда взгляд капитана. Он был все таким же трепетным, полным чувств, но глубоко разочарованным.       Первые месяцы, каждый вечер, ученая надеялась, что вот-вот в коридоре донесется стук сапогов, распахнется дверь, а на пороге он, все такой же томный и степенный. С тем же глубоким и притягательным взором, который она так горячо полюбила.       Теперь же, по прошествии почти, что года, женщина перестала ждать и надеяться, но вот скрыться от вечно накатывающих воспоминаний не получалось. И вновь, и вновь, в памяти всплывал силуэт, отчего на душе скребли кошки и хотелось просто волком выть от беспомощности.       С неделю до этого стоял совершенно обычный размеренный день, жестокий солнцепек днем и приятная духота вечером. Вечер этот был знаменательным для ученой, хотя того она пока еще сама не знала. Может быть, именно тот вечер и стал для нее отправной точкой. – Эрвин! – дверь кабинета командующего распахивается, и на пороге взору Смита является заметно вымотанная Ханджи. Тот же, в свою очередь, по обыкновению, восседает на стуле за столом, но если выражаться более точно, он скорее почти лежит. Жестом приглашает Зоэ войти и, слегка расправляя плечи, подается вперед, облокачиваясь о стол. – Эрви-и-и-н, – снова тянет она, почти скуля, проходя в кабинет и плюхаясь на стул напротив. Она обессиленно вытягивает руки на столе и лбом утыкается туда же. – Доставай вино, – почти хныча, бубнит Зоэ, не поднимая головы. Лицо командующего вытягивается, он встает со своего седалища и, как и следует Эрвину Смиту, длинными шагами смеряет комнату до дубового шкафа у стены. – Что случилось, Ханджи? – он шарит в том в поисках лишней бутылочки и, наконец, найдя, поворачивает голову обратно. Его взору представляется до ужаса жалобное лицо ученой, ее раскрасневшиеся от жары щеки, прилипшие к вспотевшему лбу пряди волос, выбившиеся из тугого хвоста, и полные непонятного горя глаза. Казалось, буквально секунда - и та нарыдает ему целое море. Сам Смит глядит на нее в полном недоумении, совершенно не понимая, как подступиться.       Близко дружили они уже много лет, и та была для него уже почти что как сестра. Он знал все об этой безбашенной женщине и за то ее любил и ценил, что находил в характере ее и отражение частички себя. Светлый ум и чрезмерную эмоциональность Зоэ он ценил в особенности, а также неугомонную жажду познаний, которая буквально кипела в ее душе.       Со стеллажа рядом он цепляет два стакана и возвращается обратно, усаживаясь напротив. Ханджи сразу хватает бутылку, освобождает пробку и, плеща мимо, наливает до краев. Мужчина и слова не успевает сказать, как та большими глотками залпом опустошает посудину и тянется налить еще. Эрвин перехватывает ее руку. – Ханджи, – голос проносится повелительно, как и полагает его звание, но одновременно с тем очень бережно и тепло. – Мысли я читать не умею, так что прошу тебя, сделай мне одолжение и растолкуй, что довело тебя до такого состояния, – он заглядывает ученой прямо в глаза. И только Зоэ замечает этот трепетный и уже одновременно глубоко сочувствующий ей взгляд, как она без зазрений совести и уже не сдерживаясь, заливается полупьяными слезами.   – Да самой бы разобрать, – сквозь всхлипы, наконец, отвечает она. – Как-то накопилось все и я просто... – женщина не заканчивает, рукавом утирая слезы и сбивчиво глотая воздух. – Прости, Эрвин, что я вот так... – Конечно, Ханджи, ты же знаешь, я готов выслушать тебя в любое время, – Смит придвигает свой стул ближе и по-отцовски кладет руку ей на плечо. – У меня после последних событий психика вообще ни к черту, мысли всякие поганые лезут в голову, воспоминания паршивые всплывают, которые совершенно не к месту, – вино развязывает ей язык, но на самом деле, именно этому мужчине она рассказала бы все и так, ничего не тая. Внезапная истерика ее тоже постепенно сбавляет обороты.   – Воспоминания, говоришь? – командующий не отводит взгляда. – Да, черт его пойми, все лезет и лезет в голову один хрен, – Зоэ снова тянется к бутылке. На этот раз наливая ровнее и не так много. – Предполагаю я, что за «хрен» тебе покоя не дает, – его лицо озаряет улыбка. Ханджи поднимает взгляд. – Да, все-то ты знаешь, Эрвин, – наконец ее уголки губ слабо приподнимаются. – Кислая рожа его у меня уже вот тут, честное слово, – она изображает переполнение, поводив рукою над головой. – Но, черт бы меня побрал, не могу я, – немного медлит. – Не могу я не смотреть в его сторону, не могу не разглядывать его черты лица, – и вновь устремляет взгляд в пол, скрывая смущенное лицо за волосами. Смит удручающе вздыхает, словно сам переживает то же, что и подруга. – Прошел почти год, – констатирует он. – А ты все-таки не отпустила... – повисает молчание. Зоэ берет стакан и делает очередной внушительный глоток. – И как мне разобрать, что у него на уме? Да хоть кто-нибудь вообще знает, о чем вечно думает этот чистоплюй? Может, ты Эрвин, а? – маленькая искорка надежды проскальзывает в ее взгляде под толстыми стеклами очков, когда их взгляды встречаются. – Ты же знаешь, Ханджи, он тоже весь год словно сам не свой ходит. Помнишь же, он раньше к 104-у только под дулом пистолета шел, так уж не нравилось ему возиться с ними. А сейчас... – он медлит, как бы размышляя над следующей фразой. – Может тоже отвлечься хочет... Забыться? – Хочешь сказать, что если он пытается, как ты выразился, «забыться» то значит, что-то ему покоя не дает? Думаешь, это что-то – я? – она прикусывает губу и в ожидании смотрит на Смита. – А все-таки блестящий ум у тебя не отнять, – Эрвин лыбится во все тридцать два. Та лишь хмыкает. – Даже если и так, мне-то что делать? Я так злилась на него все это время. Это ведь он тогда решил все оборвать, не посоветовавшись, не поговорив. Я разве должна теперь за ним бегать? – Ханджи устало подпирает голову рукой, скрючившись на стуле. – По уму, не ты. Но послушай, ты же знаешь его, он даже если и мучается, то все равно первый не подойдет. А если это все доводит тебя до такого состояния, то, кажется, пора уже что-то предпринимать, – наконец он наливает вина и себе и делает небольшой глоток. – Предпринять? Хочешь, чтобы я с ним поговорила, что ли?       Эрвин снова расплывается в довольной улыбке и, цокнув, повторяет: «Блестящий ум!».       Разговор этот Ханджи запомнила хорошо, однако еще некоторое время металась в сомнениях, стоит ли ей в очередной раз залезать во все это. Она представляла множество развитий их диалога и скрупулезно анализировала каждый исход. Ей не хотелось пренебрегать своей гордостью и показывать слабость перед Аккерманом, но сложившаяся ситуация медленно, но верно завязывалась тугой петлей на ее шее. Зоэ решила, что ее позиция в их разговоре должна быть главенствующей, даже скорее нападающей. Наконец, не она играет по его правилам, а он по ее.       Та встреча в душевой комнате совсем не была запланирована, но резкое ощущение превосходства и мысль о том, что ситуацией управляет она, лишь подтолкнули ее к действию. Увы, тогда события развернулись кардинально под другим углом, но мысль о том, что начало уже положено, привели женщину к тому, что теперь она вновь сидела перед ним, кидая острый взгляд и мысленно цепляясь за каждое сказанное им слово.       Ханджи сильно хмурится и поправляет очки на носу. Машинально она от чего-то подается немного вперед. – А что, Леви, мне уже и поговорить с тобой нельзя? – ученая пытается изобразить пренебрежение, но голос ее подводит, звуча немного скомкано. – Неженка тут, видите ли, нашелся, – бурчит она себе под нос, но в пустой комнате слова ее отчетливо доносятся и до Аккермана. – Да что я перед тобой объясняться, что ли, должен? Чего это ты внезапно решила пристать со своими разговорами? – он говорит это как-то враждебно, не изменяя взгляда. – Да ты никогда и не объяснялся, – Зоэ чувствует, как к горлу подступает неприятный ком, она рывком поднимается со стула и, не смотря более на Леви, покидает комнату.       Только она оказывается в коридоре, в уголках глаз предательски начинают поблескивать слезинки, которые женщина моментально утирает. Переходя иногда на бег, Ханджи минует лестничные пролеты, и оказавшись на первом этаже, направляется в ту сторону, где должен быть Эрвин. Замечает она его издалека, тот стоит с одним из разведчиков, что разбирали завалы в подвале и пытались выяснить причину взрыва баллонов, они оживленно что-то обсуждали. – Эрвин, – ученая пытается немного отдышаться, подходя ближе. – Слушай, я хотела спросить, ты не против, если я пойду к себе? Я просто сильно устала и... – она выглядит жалко и изнеможенно, словно вот-вот, и она разрыдается прямо тут. Смит смотрит на нее слегка озадачено. ­– Утром на собрании я все равно все узнаю, поэтому... – она прерывается, когда слышит шаги за спиной, и оборачивается. Леви, не меняя выражения лица, приближается к ним. Когда она оборачивается обратно на командующего, вид ее становится еще более жалкий, чем раньше. – Конечно, Ханджи, можешь идти. День сегодня выдался сложным для всех нас, – он понимающе кивает ей. Но только Аккерман встает рядом, а Зоэ, напротив, собирается сделать шаг назад, откуда-то из темноты коридора доносится бег, а затем свет факела озаряет быстро приближающуюся фигуру. – Командир! Командир! – парень истерически машет руками, когда он подбегает ближе, и все четверо могут видеть его лицо, они замечают, что оно наполнено ужасом. – Кажется, там... – он прерывисто дышит и с опаской озирается. – Я видел там... – молодой разведчик дрожит, как осиновый лист на ветру, ко лбу его прилипли пряди, и он дрожащими руками хватается за лицо. – Кажется, я видел тело Дина. Он мертв, – парень начинает впадать в истерику, а лица всех четверых наполняются недоумением и страхом, они переглядываются. Ханджи даже открывает рот. – Как это убит? – Смит хватает того за плечи. – Я не знаю, – юноша рыдает. – Кажется, у него перерезано горло.