37,5 «Judas»

      В голове отдается настойчивое жужжание, перекрываемое прыгающей болью в висках. Даже сквозь закрытые глаза чувствуется горячий опал солнца. Мужчина жмурится, морщится и ведет носом, будто он вдохнул какую-то щекотливую пылинку. Силится открыть глаза и моментально сощуривает их. По обыкновению жарко, душно и чересчур солнечно. В горле сухостой кромешный, губы неприятно слиплись. И, кажется, жужжит не в голове.       «Чертовы мухи» – мысленно ругается он, не успев нормально очнуться. Еле двигая шеей, Леви тянется поднять голову и посмотреть в сторону источника звука, но взор притягивают яркие разлапистые подсолнечники на тумбе. Они искрят своим насыщенным цветом, словно именно эти маленькие солнышки и являются источником такой жары. И вовсе не мухи роятся, сея брезгливое отторжение, а толстый тугодумный шмель долбится в окно, изредка возвращаясь к цветкам. А рядом – сонное царство, такое блаженное и манящее.       Ханджи криво восседает на стуле, немного откинув голову назад и скрестив руки на груди. Сон ее кажется таким чутким и миловидно-детским, точно ей снится, как она, дирижируя, руководит титанчиками, собирает воедино, а потом, не вылезая, тестирует, изучает, записывает, рассматривает и громко хохочет, когда гнилые зубы стукаются друг об друга рядом с ее башкой. Ее очки лежат на тумбе рядом, и лицо без них такое изящное, такое исключительно особенное, что Аккерман готов поклясться: таких женщин он еще не встречал. И вся эта безумность и чудаковатость теряются, а остается лишь безмятежное сонное блаженство. Он так давно не видел ее такой.       Конечности все его ужасно затекли, кости занемели, а чуть выше живота тянущая, но если не фокусироваться, то вполне незаметная боль. Одной рукой он упирается в твердый матрас в попытке приподняться, но сон Ханджи действительно оказывается очень чуток, и она распахивает глаза, бегло хлопая ресницами и подбирая с тумбы очки. – Леви! – она вскакивает, и весь дрем улетучивается, сменяясь прыгающей радостью. Она тянется к нему, крепко берет за плечи и утыкается носом в плечо. Мужчина шипит от распространяющейся боли, и она испуганно отлипает, обратно падая на стул. – Ц-ц, прости, прости, Леви, я забыла, – бережно поправляет простынь и скользит по его руке, доходя до ладони, сжимает. А он точно и не замечает. Пристально всматривается в темные глаза, в которых теперь скачет неутомимая искорка. Та самая искра задорства, что он давно потерял в ее взгляде. Он смотрит так еще с полминуты, рассматривая ее сонные черты лица, а она неумолимо хлопает глазками, не скрывая воодушевленной улыбки. – Я так волновалась за тебя... – наконец выпаливает она, прерываясь. – Мы все очень волновались... Да... – Сколько я так лежал? – скрипуче, вполголоса спрашивает мужчина. В горле так пересохло, что, если выражаться точнее, он почти что прокряхтел. Зоэ моментально это распознает и передает ему с тумбы стакан. – Третий день уже лежишь, – задумчиво отвечает та, скользя по Аккерману взглядом. – Знаешь, тут столько всего произошло... – Только не говори, что опять кого-то убили. – Не-е-ет, – тянет Ханджи, но вместо облегчения в ее голосе чувствуется разочарованность. – Некто утих, испугался, наверное, что ты выжил. Эрвин усилил поиски, бросил все силы на то, чтобы найти предателя, но пока так никого и не скрутили. – Есть какие-то зацепки? – Леви поник, впрочем, он и до этого не был особо взбудоражен. Состояние не позволяло.       Несмотря на это, мужчина поймал себя на мысли, что безумно рад видеть тут именно Ханджи. Такую волнующуюся и до боли миловидно заботящуюся. Если это был не бред, и именно ученая нашла его, то, безусловно, слышала все то, что он тогда ей сказал. И вот она сидит тут, караулит и радуется, как ребенок тому, что капитан пришел в чувства. Значит, правда любит? Ему хотелось в это верить, но даже если это все всего лишь его догадка, Аккерман точно знал одно: он ее любит. Этого было достаточно. – Да, – она сильнее сжимает его руку. – Когда зачищали обвалившийся подвал, в строительной пыли был найден маленький обрывок плаща. Эрвин предположил, что его оставил на месте подрывник, зацепился, суетясь, и порвал плащ, – Ханджи снова помедлила. – Наверное, надо было сначала сказать, что до этого мы допросили почти всех разведчиков. Узнали, кто и где был в момент нападения на тебя. Вышли на четверых, которых в тот момент видели в том крыле. Мы понадеялись, что события могли быть связаны, осмотрели их плащи, но они были целыми. Проверили, не сдавал ли кто свой плащ в утиль, забирая новый, но и тут пусто. Рядом со штабом тоже нет никаких следов. Все дорожки теряются, – досадует женщина. – А кровь? Мы же занимались поисками. – Ах, да, я совсем забыла, – она понурила голову. – Ничего не нашли. Никакой крови.       Леви совсем насупился и сдвинул брови к переносице, отставляя пустой стакан. Он погрузился в раздумья, мысленно прокручивая все сказанное. Ему было так горько от одной мысли о том, что погибло уже несколько человек, а они никоим образом не подступились к разгадке. Пугала и неизвестность того, когда же убийца вновь начнет свою кровавую зачистку. – Вы проверили плащи только этих четверых? – разрезал он тугое молчание. – Конечно, нет, Леви. Эрвин приказал осмотреть всех. Опять, – Аккерман и без пояснений понял, что и тут снова было пусто. Они вновь затихли.       Тишина повисла грузом, тугой жарой завернулась вокруг шеи и легла на плечи. Не шелохнувшись, Ханджи, наконец, отпустила его руку, но только тогда он и заметил, как крепко она сжимала его ладонь. Какая-то детская робость охватила ее лицо, на что Леви невольно улыбнулся. А Зоэ заметила эту улыбку и, улавливая этот странно проявляющийся порыв нежности, вскинула брови. – Что? – она вновь прыснула детской невинностью. – Ничего, – но улыбка сильнее поползла по его лицу, и капитан мог заметить, как щеки первой наливаются румянцем.         Сердце внутри отдавало ритмично, но от одного вида и мысли о Ханджи в брюнете разгорался всепоглощающий пожар. Волна не присущей капитану сентиментальности окутала голову, но проявилась лишь слабой улыбкой. Однако, сколько недосказанности хранили их взаимоотношения, сколько упущено слов, действий. Это томило и удручало обоих. – Ханджи, – имя прозвучало так мягко, что ученая в немом изумлении и ожидании подняла голову. – Я скучал. – Леви, но ты же... – она застыла в растерянности, но теплое чувство удовлетворения поползло по ее телу. – Нет, послушай, – перебил Аккерман, продолжая всматриваться в темные глаза, поблескивающие под толстыми стеклами. – Все это время я жил обманом. Я лгал себе, тебе, всем, – горечь сожалений охватила надломившуюся душу.       Внутри Зоэ все сжалось и отдалось, раскатываясь по телу содроганием. И слабо удерживаясь за последние ускользающие нити рассудка, она в смущении опустила голову, скрывая лицо за непослушной взлохмаченной челкой. Женщина невольно сжала коленку, на которую ранее опустила ладонь. Вмиг Леви накрыл ее руку своей, отчего потупившийся взгляд метнулся к его лицу. Сложно было понять, какую эмоцию оно выражает, но его ладонь так тепло и нежно коснулась ее, что невозможно было усомниться в правдивости его слов. На выдохе она, почти не разжимая губ, шепнула его имя, и какая-то неосязаемая связь запульсировала между обоими. – Что ты хочешь сказать? – вопрос был риторическим. Она знала, в чем он ей покается. Тогда в подвале он уже признался ей. Капитан не говорил о любви, но ведь подразумевал ее? Так? Или это товарищеская привязанность? Одиночество сыграло в нем? А может, он бредил? Или...?       Невозможно большое число этих «или» обмусолила Зоэ в своей голове за эти три дня. Она и не работала толком, все высиживала в комнате около бессознанного тела. Удивительно тихими вечерами она вслушивалась в его ровное дыхание и, широко откинувшись на спинку стула, засыпала. Всматривалась в мирно покоившиеся губы, не дрожащие веки и размышляла. Пыталась понять его намерения. Сказал бы он это, не оказавшись на пороге смерти? – Ты знаешь, о чем я. – Нет, – она слукавила и вытянула свою ладонь из под его. И в эту же секунду Ханджи поняла, что он никогда ей не говорил тех заветных трех слов. Безусловно, он любил ее, но проявлялась эта любовь в других вещах. Но чтобы сказать – никогда. Внутри нее грохотнуло, и отчего-то стало грустно. – Ханджи, к чему ломать комедию, – сказал Леви сурово, но все также тепло. – Комедию? – она вся встрепенулась, и лицо ее выразило недовольство. – Леви, я уже устала от твоего молчания, – вдруг серьезно заговорила она. – Почему ты никогда не говоришь мне о том, что чувствуешь? – Говорю. – Ну да, поверхностно и толком ни о чем, – шатенка начала закипать.       По правде говоря, Леви действительно не славился ласковым словом. Да, впрочем, вообще никаким словом. Грозный молчаливый капитан, только и умеющий отпускать колкости направо и налево. Конечно, он не был бесчувственным, но с самого детства жизнь научила его эмоциональной скупости и отсутствию яркой эмпатии. Душа – штука ранимая; откройся, и велика вероятность, что в нужный момент в нее плюнут. Так у него и повелось: душевных разговоров он избегал, а любовь словами почти не проявлял.       А Ханджи хотела, мечтала и грезила, что хотя бы раз вместо скандала после вылазки Аккерман обнимет ее и скажет какую-нибудь до ужаса заезженную фразочку. Ведь тогда это бы знаменовало, что ей удалось раскопать в нем что-то, что раньше было скрыто ото всех.       Зоэ вновь в грузной усталости откинулась на стул, прикладывая ладонь к щеке. Ей не хотелось разборок или выяснения отношений, но слова сами сорвались с языка, сея неловкость, раздосадованность и плеща невысказанными обидами. Несколько секунд томительной тишины, и она уже была готова скрыться за дверью, так как думала, что такой разговор явно не приведет ни к чему хорошему.       Но кровать скрипнула, когда капитан предпринял попытку приподняться, привлекая внимание той. Она заметила не отрывающийся взгляд, и мысль уйти мгновенно улетучилась. Как мало ей нужно было, чтобы просто быть с ним рядом. – Я люблю тебя, – отчетливо пронеслось по комнате, и на секунду ученая, кажется, забыла, как дышать. А в следующую секунду она подумала, что это лишь ее больной мозг выдает желанные фантазии. Но Аккерман действительно это сказал. Ей явно не померещилось. – Леви, ты не обязан говорить это... – и сделалось ей очень совестно, точно она выпросила это признание и того хуже, если оно было неправдой. – Нет, ты не поняла. Я люблю тебя, – он выделил каждое слово, продолжая всматриваться в отблеск глаз. – Я люблю тебя, Ханджи Зоэ, – повторил он, словно надеясь придать уверенности сказанному.       Женщина захлопала ресницами и чуть приоткрыла рот. Ей столько всего хотелось сказать, но слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Она так и продолжала сидеть и с недоумением разглядывать брюнета.       На удивление, сам капитал был абсолютно спокоен. Мягкое чувство удовлетворенности опалило его, и оттого на сердце полегчало. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такую уверенность в словах и облегчение, словно отворяя душу, скинул неподъемный груз с плеч. Ему хотелось видеть ее, слышать, ощущать. Быть рядом. – Ты уверен, что... – нотка беспокойства и неуверенности сквозила в голове, не давая отдаться желанному чувству любви. – Уверен, – перебил он. – Уверен, как никогда. Я слепо верил, что прошлое позади. Но моя любовь к тебе не дает мне того мнимого покоя, на который я рассчитывал, когда закончил все между нами. Я предал тебя, свои чувства, думал, что жить так будет проще. Но без тебя все стало хуже, каждый день – рутина. Но видеть твою печаль – вот что самое болезненное, – он говорил ровно, прямо смотря Ханджи в глаза.       Зоэ поджала губы и убрала прядь волос с лица. И Аккерман мог заметить, как покраснели ее щеки. Она все еще мялась, но по губам скользнула толика улыбки и одарила брюнета теплом. И Леви тоже улыбнулся ей в ответ.       Ученая вновь отыскала его руку, все так же неподвижно покоившуюся рядом, и вложила в его ладонь свою. От прикосновения по спине пробежали мурашки. Ханджи наклонилась к нему, робко задерживаясь у лица, и тот, перехватывая инициативу, приник к ее губам. И поцелуй этот был до того чувственным, что у шатенки, как у влюбленной школьницы, затрепетало сердце и сбилось дыхание. А Леви в свою очередь, обвил рукой ее шею, шершавой ладонью надавливая на затылок, прижимая ближе.       И время точно замерло на месте. Такое уже казалось ученой, когда тем самым вечером Леви пришел к ней. Но то было совсем другим: она горела от испепеляющего желания. Теперь же она желала лишь просто быть с ним.       Раздался стук, и, отрываясь от мужчины и поправляя ворот рубашки, Зоэ подумала, что уж как-то удивительно часто самые важные и долгожданные ею моменты кто-то прерывает. Но в проеме показалась белобрысая голова, а чуть выше – вторая, с улыбкой, растянутой до ушей. Позади писк и шипение, похожие на ругательства и попытки оттолкнуть высокого. – Еще раз ты что-то стащишь с кухни, капитан из тебя отбивную сделает, – слышится в проеме. – Но я же для него, – раздосадовано шепчет девичий голос. А затем голова «картофельной» подружки просовывается между остальными и, заметив пару глаз, смотрящих на возню, громко охает и в стеснении мнется. – Можно? – первым спрашивает Армин, получив удар локтем в ребро от Жана, который в свою очередь продолжал лыбиться и окидывал взглядом то ученую, то капитана. И получив одобрительный кивок, ребята вваливаются в комнату, все еще боязливо жмясь у двери. – Так что там вы украли с кухни?  – Ханджи выгибает бровь и лукаво поглядывает на посетителей.       Саша сначала испуганно разевает рот, оглядывается на товарищей, но, собравшись с духом, делает шаг вперед и на вытянутой руке гордо протягивает спелый персик. – Не то чтобы я его украла... – она задумывается, но в голову ничего не лезет. Тогда она делает еще шаг вперед. – Это вам, капитан. Я принесла его для вас, – миловидно улыбается и кидает фрукт мужчине прямо в руки. – Спасибо, – Леви хмыкает и, улыбаясь, благодарно кивает девчонке, отчего она лыбится еще сильнее и почти что подскакивает на месте.       В эту же секунду комната наполняется гамом и множеством вопросов, которые ребятам так не терпелось задать. – Так, так, так, – повышает голос Зоэ, привлекая к себе внимание и стараясь перебить нарастающий шум. – Поумерьте свой пыл. Думаю, сейчас не время для всех ваших вопросов. Дайте капитану отдохнуть. Спросите все позже, а сейчас идите.       Ребята утихают, и некоторые расстроенно вздыхают. – Идите, идите, успеете еще достать своего ненаглядного капитана, – с хохотком выпроваживает их ученая. И когда разведчики начинают покидать комнату, она останавливает последнего. – Армин, а ты зайди к командующему и доложи, что Леви очнулся.       Арлерт кивает ей и закрывает за собой дверь. В комнате опять становится тихо. Слышится лишь жужжание все еще бунтующего шмеля. Аккерман крутит в руках принесенный ему персик и, улыбаясь, поглядывает на женщину. И тишина, воцарившаяся в комнате, была такой блаженной, без нотки стеснения, что хотелось остаться в этом моменте навсегда. Улавливать этот влюбленный взгляд шатенки, держать ее за руку и просто любить.       Столько страха, ужаса и боли они успели испытать за последнее время, что теперь этот трепетный для них обоих миг был сладкой отдушиной. Вот бы он длился вечно. – Сегодня допросят подозреваемых, – на выдохе начала Ханджи. – Уже сегодня? – встрепенулся мужчина. – Мне нужно быть там, – для Зоэ эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. – Леви, ты что, рехнулся? Ты же только очнулся, тебе лежать надо! – она всплеснула руками. – Я нормально себя чувствую, даже не думай меня переубедить. – Но тебе нужен покой, – ученая встала со стула, прикладывая ладонь ко лбу и отводя пряди волос назад. – Три дня отлеживался, сколько можно? – он запыхтел, принимая сидячее положение. – Я должен присутствовать на допросе. А то ваши с Эрвином дипломатические методы ведения переговоров нам ничего не дадут. Уж я то выбью из этих чертей правду. – Боже, Леви, ты неисправим, – кинула укоризненный взгляд и шлепнулась на стул обратно. – Поверь мне, я чувствую себя нор-маль-но, – процедил он по слогам, проводя рукой по копне черных волос. – А еще лучше я себя почувствую, если срочно приму душ.       Ханджи усмехается, наклоняется ближе и располагает ладони на его щеках, затем мягко, едва касаясь, целует в лоб. Увидь – кто засмеют. Беспощадный капитан, точно малец, позволяет трепать себя по голове и целовать в лобик, а сам млеет и неровно дышит от мягких прикосновений женских рук. – Я помогу. И, так и быть, поговорю с Эрвином, чтобы он разрешил тебе присутствовать на допросе, – он касается губами ее щеки и чувствует, как по лицу той расползается улыбка. – Будешь должен, – уже в привычной манере смеется Зоэ, отлипая от него. Этот звонкий смех Леви может слушать вечность.       Время неумолимо утекало и близилось к вечеру. Смит, узнав, что Аккерман наконец пришел в себя, сразу прибежал и долго разговаривал с Леви. А узнав, что тот не жить, не быть, хочет явиться на допрос, сильно хмурился и долго думал. Ханджи тогда вывела его из комнаты, и капитан мог слышать обрывки фраз их долгого и эмоционального разговора. Но ученая свое обещание сдержала и все-таки уговорила командующего.       Конечности мужчину не слушались, после долгого бессознательного лежания на кровати тело его затекло и отказывалось работать должным образом. Поэтому шатенка, будто у нее нет дел, все время провела с Леви. Помогла с принятием ванны и перевязкой раны.       Каждую секунду ей хотелось провести с ним, точно в попытке догнать упущенное. А тот, в свою очередь этим и наслаждался, смаковал каждую минуту ее присутствия. Да и помощь ее была очень кстати. И хотя он поставил себя на ноги, не до конца затянувшееся ранение давало о себе знать тянущей болью. Решение встать с кровати и нарушить постельный режим было опрометчивым, однако тупо отлеживаться, пока другие работают, ему не позволяла совесть.       Привычной сыростью отдавали катакомбы, куда следовали Аккерман и Зоэ. Опустив голову и удерживая руку на перевязке, брюнет слушал ее монолог, в котором она сообщала уже выясненные разведчиками факты. – Слушай внимательно и запоминай. Первым будут допрашивать Гилберта Брейля. Незадолго до нападения в той части замка его видел там Мартин Спенсер. Что Гилберт там делал, нам еще предстоит выяснить. Затем допросят самого Спенсера. Ганс Талуки пересекся с ним, и Мартин помахал ему рукой, – Ханджи глянула в блокнот с записями и задумчиво прикусила губу. – Так, так, Ганс Талуки...Его допросят третьим. Вернер Пэтч утверждает, что слышал в коридорах именно голос Ганса. И помимо этого его видел Гилберт, наш первый подозреваемый, – все еще не отрывая взгляда от записей, она перевернула листок. – И завершает эту четверку Вернер Пэтч, его также видел Гилберт. Кажется, он что-то нес, – наконец закончила она и на выдохе закрыла блокнот, поднимая взгляд на капитана. Леви лишь кивнул, продолжая задумчиво смотреть под ноги.       Вскоре они подошли к закрытой металлической двери, Аккерман угрюмо оглядел ее и перевел взгляд на ученую. Та кивнула ему, и по коридору пролетел противный лязг и скрип. Они вошли.       Комнатушка представляла из себя нечто очень странное, точно ее делали специально для допросов, впрочем, кто знает. Ее разделяла на две части решетка, за прутьями которой уже стоял худощавый юноша. А по центру второй части располагался стол с двумя приставленными к нему стульями. Мебель выглядела обветшало и совершенно неустойчиво. Напротив двери, у противоположной стены, скрестив руки на груди, стоял рослый разведчик. Он приветственно кивнул вошедшим, приглашая сесть. – Та-а-ак, – протянула Ханджи, усаживаясь на стул. – Гилберт Брейль, – и юноша прильнул к прутьям, испуганно хлопая глазами. – Мартин Спенсер утверждает, что видел тебя в дальнем крыле в день «икс». Расскажи нам, что ты делал там. – Я искал ведра, – затараторил тот, промакивая рукавом рубашки пот со лба. – Какие еще ведра, – звякнул голос Леви, раскатываясь эхом по помещению. – Ну, обычные ведра, – снова скомкано начал он. – В той части замка есть заброшенные комнаты, там лежит много барахла. Вот меня и отправили поискать парочку ведер. Имеющихся просто не хватило и вот... – Кто тебя отправил? – Капрал Боррель отправил.       Ханджи почесала затылок, что-то чиркнула в блокноте и посмотрела на Леви. – Хорошо, это мы проверим, – все с такой же суровостью ответил брюнет. – Расскажи теперь о тех, кого ты видел тогда в коридорах. – Я-я видел Вернера. Он нес какие-то коробки. Не могу сказать, что в них было, но на вид они выглядели тяжелыми, – Брейль задумался. – А! Еще я видел Ганса. Но я видел его издалека и... Не знаю, он просто шел... – Может, ты слышал что-нибудь подозрительное? – Да вроде нет... Слушайте, а вы меня отпустите? Ну, после допроса... – Сначала мы поговорим с капралом, и если твои слова подтвердятся, то да, тебя отпустят, – Ханджи миловидно улыбнулась, разгоняя нагнетающую атмосферу. Леви лишь закатил глаза, но промолчал. – Ладно, уводи его, – она повернулась к разведчику. Он кивнул, отворил камеру и вывел юношу, оставляя тех одних.       Но не прошло и двух минут, как ввели следующего. Светловолосому верзиле даже пришлось пригнуть голову, когда его завели в помещение. Зоэ в удивлении вскинула брови, а Аккерман, наоборот, напрягся чуть сильнее. Парень был высокого роста, с широкими плечами и уверенной такой мускулатурой. Вот только на лицо туповат. – Силуэт, который я видел, тоже был достаточно здоровым, – шепнул капитан ученой, пытаясь не привлекать внимание громилы. – Так, Мартин Спенсер, – начала она по-обыкновению. – Расскажи-ка нам, пожалуйста, что ты делал в восточной части замка. Ганс Талуки сказал, что видел тебя там. – Да, я там был, но я просто прогуливался. Увидел Ганса и помахал ему рукой. Вот и все. – А подозрительного ничего Ганс не делал? – процедил Леви, смеряя верзилу взглядом. – Не уверен, но, кажется, он бормотал что-то. – Что? – Да я не знаю, гундел что-то себе под нос да и все.       Ханджи накрыла лоб рукой и устало откинулась на спинку стула. Затем вновь принялась что-то писать, изредка поглядывая на подозреваемого. А еще с пол минуты отдала приказ увести его. – Значит, у него нет даже предположительного алиби, – хмыкнул Леви, когда они остались одни. Да и рост, я точно помню, что заметил мельком кого-то достаточно высокого. – А меня больше напрягает этот Ганс. Уже второй заявляет, что слышал, как он разговаривал сам с собой. Не кажется тебе это странным? – она почесала затылок и надвинула обратно съехавшие очки.       Леви не успел ответить, в комнату ввели мужчину среднего возраста, точно не юношу. Он был среднего роста, среднего телосложения, и даже волосы у него были средней длины. – Сейчас и поймем, странно или нет, – вполголоса обратился он к ней. – Слушайте, я ничего не делал, – не дожидаясь, начал Ганс. – Я часто брожу в той стороне. Это же не запрещено. – А разговариваешь сам с собой тоже часто? – холодно отрезал Аккерман. – Да, я всегда разговариваю сам с собой. Это ничего не значит! Вы лучше присмотритесь к этому Мартину, вот он действительно подозрительный! – И что же в нем такого? – Да все! В корпусе ни с кем не общается, читает что-то по ночам, – мужчина повысил голос, но в ответ получил лишь смешок. – Странность из всех щелей так и прет, да, – прыснул капитан, но вовремя был остановлен толчком под бок.       Ханджи уже было отрыла рот, чтобы спросить что-то еще, как в комнату постучали, а затем, не дожидаясь ответа, вошли. – Извините, что прерываю, – начал молодой разведчик. – Но меня в срочном порядке отправил сюда лейтенант Маккей. Он совсем недавно узнал о том, что Вернер Пэтч является одним из подозреваемых по делу о нападении на капитана, и просил доложить, что может подтвердить его алиби. В момент нападения Пэтч был отправлен на дальний склад за набором амуниции. Там его и видели исполняющим данное распоряжение, – отчеканил он.       Леви присвистнул. – Вот и еще минус один, – хмыкнул он, а Зоэ покачала головой и вновь прильнула к записям.       Когда они добрались до кабинета командующего, на улице уже начало смеркаться. Комнату освещало лишь несколько свечей, разливая танцующий свет на сидящих. Смит, задумчиво приложив руку к подбородку, расхаживал взад-вперед. – Получается, что у двоих есть алиби. А вы уверены, что донесение не ложное? Что говорит сам Маккей? – поинтересовался Эрвин, поворачиваясь к сидящим. – Я лично с ним разговаривал, это правда. И Боррель все подтвердил, – Закидывая ногу на ногу, процедил Аккерман. – А вот эти двое... Мартин и Ганс, – отрывая взгляд от записей, пробубнила ученая. – Не нравятся они мне. Кто-то из них точно замешан во всем этом. Только как понять кто? У нас нет на них ничего. Один только обрывок плаща, да и с ним тупик. – Значит так, у нас есть двое главных подозреваемых. Один из них походит телосложением на силуэт, который видел Леви. Второй... А что он? Просто странный? – Смит обратил вопросительный взгляд на Ханджи. – Ну, слушай, второй тоже не коротышка. Может, Леви показалось так из-за... – она гоготнула, но деловито хмыкнула и приняла прежний сосредоточенный вид, когда ощутила на себе тяжелый взгляд брюнета. – Он болтал о чем-то сам с собой. Мало ли что у преступника с психикой. – Ни то, ни другое не является прямым доказательством их вины, – с толикой разочарованности засетовал командующий. – Может, обыскать их вещи? – Может, и стоит, но что вы хотите там найти? – брызнул капитан скептицизмом. – Да что угодно. Лишним точно не будет, – и она непринужденно пожала плечами. – Ханджи права, проведем вторичный обыск. Если ничего не найдем, то придется прибегнуть уже к другим методам ведения переговоров, – заключил Эрвин. – Представляю я, что это за методы такие, – и женщина блеснула безумной улыбочкой.       Дальнейший разговор длился недолго, и уже через пару минут был отдан приказ собрать группу, которая вновь займется обыском.       Группа немедленно отправилась к казармам, из которых к тому моменту уже вывели всех зевак. На заднем плане слышались возмущающиеся восклицания жильцов. Леви, возглавлявший обыск, вошел, следуя за рядовым, который показывал ему дорогу. – Так... 103 комната, вам сюда, – немного испуганно протараторил младший по званию.       Пока отряд шагал по узкому коридору, Ханджи окутали воспоминания о жизни в этих казармах, первых вылазках и знакомстве с отрядом, что произошло много лет назад. В её памяти всплыла каждая трещинка на невзрачных бетонных стенах. Ученой приходится щурить глаза в попытке скрыться от тусклого света, едва пробивающегося через узкое окошко в конце коридора. – Его кровать, – слова рядового вырвали Зоэ из воспоминаний.       Капитан, чуть пригнувшись, принялся исследовать грубыми руками постель. Переворотив уже, казалось бы, все, он взглянул на Ханджи. – Под матрасом! – тут же последовал ответ.       Оба ринулись его поднимать. Спустя секунду, переглянувшись с Аккерманом, Зоэ вытащила оттуда темно-коричневый стеклянный пузырек. Все в комнате с интересом проследили за ее руками. Небольшая этикетка красовалась на стекле, и на ней было криво выведено: «H2O2». Женщина с горящими глазами спешно открыла баночку и поднесла к носу, слабо вдыхая. – Не пахнет, – констатировала она. – Это... Пероксид водорода? – она снова с недоверием посмотрела на пузырек и покрутила его в руках. – Это точно он. – Что он делал под матрасом и для чего он вообще ему? – брюнет выхватил бутылочку из ее рук. – Ну, этим раствором обрабатывают первичные раны до заживления... – Ханджи задумалась, но через мгновение в ошеломлении открыла рот. – А еще он вступает в реакцию с гемоглобином и обесцвечивает кровь... – они переглянулись, а остальные присутствующие в комнате шумно зароптали.       Ученая, освободив руки, потянулась осматривать личные вещи подозреваемого. По пути, вытаскивая стопки с одеждой на пол, она добралась до зелёного свертка ткани. – Леви? – окликнула его она, подзывая к себе. – Плащ его где? – увидев находку, сразу встрепенулся Аккерман.       Плащ нашли тут же, в куче одежды. Взбудораженное сознание заставляло руки подрагивать, и шатенка рывком расправила его. На первый взгляд все цело. Перехватив ткань, она скользнула рукой по нижнему краю, и пальцы наткнулись на шов. Леви приблизился, чтобы рассмотреть получше. Широкая, аккуратно пришитая заплатка восполняла утраченный кусочек. – Головы пооткручиваю всем, кто при первичном досмотре ничего не обнаружил, – шикнул он куда-то в толпу. – Мы должны все это забрать. Не выпускайте Спенсера из камеры, – отрезал капитан и кивнул головой в сторону двери, что служило знаком для напарницы.