37,5 «Judas»

      Леви Аккерман – сильнейший боец человечества и гордость разведки, славился своей бесчувственностью и обыкновенным пренебрежением ко всему его окружавшему. Но на деле это было не совсем так. Он чувствовал много и ярко, просто не привык этого показывать. Вот, как и сейчас, мужчина несся по коридору с таким выражением лица, будто направлялся устроить кому-то неплохую взбучку. На деле же душа его почти что трепетала, и от наполняющих чувств мерещилось, что вот-вот и он начнет парить. Словно тягостное осознание свалилось на него, но одновременно с этим крылатая легкость души наполнила разум. И вся та нежность, что он хранил где-то очень глубоко, разлилась по венам и артериям, заполняя каждую подушечку пальцев.       Что-то глухо щелкнуло в его сердце. И выплеснулась волной в мозг вся недосказанность, душащая и переполняющая. Брюнет так долго молчал, так долго лгал самому себе. Ему почему-то стало невыносимо обидно, как будто это кто-то другой так долго держал его за дурака. Боже, как долго Леви чувствовал спокойствие в мнимом забытье и думал, что действия его верны. Нет, он всегда помнил, всегда чувствовал и знал. И от того-то ему так тяжело и жилось все это долгое, мучительное время.       Мелькнуло чувство полного отвращения к себе, ведь в попытке обрести спокойствие он совсем забыл о Ханджи. Бессонными ночами он воображал, что той живется намного проще и лучше без него, но думал он об этом только для того, чтобы успокоить внутренний голос. Обман наполнил его жизнь и заполнял Леви всего самого. Все вокруг было подлой ложью, которую он выстроил вокруг себя своими же руками. Все эти лживые баррикады, мысли, действия. Ложь, ложь, ложь. «Как много времени было потрачено впустую», – Аккерман приложил ладони к голове. «Сколько всего упущено».       Почти что по инерции, совсем не останавливаясь перед дверью, он распахнул ее, будто боялся помедлить на секунду и увидеть Ханджи, валяющуюся на полу с перерезанной глоткой. Но картина представилась абсолютно иная, и, вздрогнув, он замер. Ученая предстала перед ним почти нагая. Опять. Пронеслась мысль о несуразности происходящего и о том, с какой странной частотой он начал наблюдать ее раздетой. Леви на миг показалось, что закружилась голова. Зоэ тоже дрогнула и вновь машинально прикрыла руками обнаженную грудь. Мелькнуло раздражение, что поубавило собою пыл капитана. Он замешкался, останавливаясь в проходе. – Извини, – он кинул взгляд куда-то под ноги, ступая назад. – Прости, я зайду позже, – он уже мысленно и без стеснения выругивался на себя и на свой столь необдуманный поступок, выставляющий его как полного идиота и смущающий женщину столь неожиданным появлением. – Чего хотел? Опять что-то стряслось? – она почему-то замерла и испытывающе на него посмотрела. – Нет. – Тогда зачем пришел? Хотел проверить, не убили ли меня? – его обдало жгучей издевкой. – Оденься, раз не собираешься меня выпроводить, – Аккерман повел бровью, проходя внутрь.       Женщина отвернулась, делая шаг к стулу, на котором лежала скомканная, брошенная чуть ранее рубашка. Она почувствовала на себе его пристально очерчивающий взгляд, медленно задерживающийся на бедрах и упругих ягодицах. – Боже мой, Леви Аккермана напугала женская грудь, – вновь съязвила она, и уголки губ потянулись в самодовольную ухмылку. Ханджи накинула на плечи рубашку и повернулась к нему обратно, просовывая руки в рукава и застегивая несколько пуговиц. – Тебя двери запирать не учили? – проигнорировав колкость, бросил тот. – В отличие от тебя, не каждому хватает наглости врываться без стука и... – она осеклась. – И вообще, никто, кроме тебя так бесцеремонно ко мне не влетает, – женщина глянула на часы, и ее брови подпрыгнули, образовывая на лбу горизонтальные складки. – Тем более в такое время!       Конечно, Ханджи могла, да и вообще имела полное право прогнать нахального посетителя взашей, но даже терзающая обида отступала, когда в его лице она не находила холодной злобы, а даже наоборот, смущение, ловко прикрываемое самообладанием и напускной серьезностью. Зоэ вообще была очень умной женщиной, несмотря на ее иногда проскакивающую излишнюю сентиментальность. Гениальность, граничащая с помешательством и иногда около-безумием. Почти всегда она идеально считывала эмоции других людей, становясь при этом на шаг впереди, и только иногда, в какие-то неожиданные моменты эта функция в ней будто отключалась, и ученая в полном недоумении лишь разводила руками.       Но нет, сейчас же она видела почти все то, что наполняло мужчину. И это находила до безумия странным, ведь еще несколько часов назад, она могла бы поклясться, что тот уделал бы ее по голове стулом, подвернись ему такая возможность. А теперь, несмотря на живую угрозу в виде некого разведчика, блуждающего по коридорам штаба, и будто немного в смущении, Леви стоял тут, кидал на Ханджи многозначительные и взгляды и... Что это? Она заметила, как капитан облизнул пересохшие губы и в очередной раз скользнул тяжелым взглядом по ее телу. На миг захотелось одеться полностью, но тут же желание отлетело, и ей, напротив, все сильнее захотелось позлить заносчивого гостя. – Знаешь, Леви, я тут кое-что нашла, – она словно забыла о том, что мужчина сам пришел к ней, видимо, в надежде что-то обсудить, и, не давая ему сказать и слова более, взяла инициативу разговора на себя. Без капли былой ненависти, будто они и не ссорились вовсе, она повернула ход мыслей капитана, оставляя его в замешательстве. И ученая прекрасно могла наблюдать это замешательство на его лице. Загляденье.       Но, подумав, что этого мало, Зоэ подошла к захламленному столу, перекинулась всей длинной туловища через него, хватая какие-то бумажки, но главное, открывая замечательный вид на свою задницу. Женщина даже замешкалась на пару секунд, и когда вернула свой взор обратно на Аккермана, принимая вертикальное положение, в душе все возликовало и торжествующе захохотало. Ей стоило бы сделать вид, что сие действие было не запланированным и что тот треп, который она начала, действительно нес в себе какой-то посыл, но она не сдержалась, и смешок вылетел из ее уст, улыбка поползла по лицу, и она прикрыла рот бумажками, которые только что взяла. Леви не мог этого не заметить и сразу все понял. Он ведь тоже был не совсем отбитым пустоголовым придурком. Хотя Ханджи яро заявила бы об обратном. – Очкастая, – он сильно нахмурился, и женщине даже показалось, что ее действия были лишними. Леви тоже был сбит с толку, он шел и думал, какие извинительные тирады будет толкать перед обиженной Зоэ, но, придя, он попал в какую-то замысловатую игру, которую, по всей видимости, решила провернуть с ним ученая. И, кажется, из этой игры ему уже не выпутаться. – А? – она театрально вскинула брови. – Ой, точно, прости, ты же пришел что-то сказать. Я как-то... – женщина хихикнула и запрыгнула на стол, елозя, взбираясь и усаживаясь. – Забылась, – засияла издевательская улыбка. Она по-детски невинно махнула ногами и склонила голову на бок. Капитан уже было открыл рот чтобы что-то сказать, как она вновь его прервала. – Извини, все-таки тут очень душно, – и, силясь скрыть усмешку, шатенка легким движением руки расстегнула одну из пуговиц, сильнее оголяя декольте.       Так нагло, бесцеремонно и уж слишком развязно. Где же тот гнев и обида Ханджи Зоэ? А это оно и было. Ученая знала его хорошо и даже слишком. И если уж хочется от души побесить, то тут острых шуточек было мало. Чтобы заставить Леви кипеть, надо было постараться получше. И удача снова подвернулась ей, принося на блюдечке такой удачный случай.       А Леви кипел, кипел внутри и почти что снаружи. Мысли плавились, и он пытался, правда, пытался, отвести взгляд, не поддаваясь ловкой игре первой. Но, черт возьми, безуспешно. Он так давно не видел ее такой: прыткой, манерной, нарочито пошлой и, как на зло, ужасно возбуждающей. Внизу живота навязчиво затянуло. Аккерман все еще пытался ухватиться за мысли, с которыми сюда шел. Но разве теперь они к месту? Он сделал пару шагов к столу. – Так что, Леви? – она продолжала бессовестно болтать ногами и говорила так тягуче, так напевно, что ей ненадолго показалось, что это уже даже какой-то перебор. Впрочем, пути назад не было. Она ждала, когда тот, будто в испуге, выскочит за дверь и наконец поймет, как опасно играть с ее чувствами. Сладкая-сладкая месть. Однако мужчина не уходил, он продолжал грозно стоять и жадно выпиливать взглядом. – Много себе позволяешь, – он опять сократил расстояние и остановился в одном шаге от женщины, опаляя ее еле скрываемым желанием. – А что ты сделаешь? – Зоэ продолжала давить комедию, но сама уже порядком поднапряглась. Ее бросило в жар. Или это в комнате стало горячее? – Хочешь узнать? – он сократил последний шаг, разделяющий их, и по-хозяйски положил руки ей на бедра, слегка, но требовательно надавливая.       Ханджи обожгло, горячей волной ударило в голову и лавой растеклось по телу. Она почувствовала крепко сжимающие руки и уловила беснующуюся искру в глазах капитана. Искру томимого вожделения и животного желания. Как долго он ее так не касался? Сколько раз она об этом мечтала? Помутился и разум, от былой задорной насмешки не осталось и следа. Пронеслись воспоминания, чувственные и страстные, заводящие с полуоборота. Она вспыхнула, как спичка, прикусывая губу и тяжело дыша. Ей захотелось, чтобы Леви никуда не уходил. Ни за что.       Аккерман замер в исступлении, оглаживая ее бедра и теряясь в попытке заглянуть в завораживающие глаза. Мысли о неправильности происходящего стучали в висках, скатываясь куда-то ниже по телу, теряли свою силу и утопали в желании. Ханджи неровно дышала и Бог знает, о чем думала, но вспоминалось ей то, как тяжелыми вечерами она воображала его приход. Пылкий, страстный клубок горячих тел и того самого Леви Аккермана, к телу которого ей так хотелось хотя бы разочек вновь жадно прикоснуться, провести кончиком пальца по мышцам, разделяющим его тело на сегменты. И вновь услышать тяжелое сбивчивое дыхание в районе шеи, когда он, изнемогая от удовольствия, шептал ее имя. И словно обрушившаяся внезапно мечта, он, едва подрагивая, будто школьник, заглядывал в ее глаза, и чувствовала она, как он тонет. Тонет и почти захлебывается от вожделения, от своих мыслей и ее вновь такой беззащитной перед ним и такой удушающе желанной.       Последняя нотка разумности в голове Леви увертливо пыталась сбежать, покинуть комнату и оставить его, одурманенного, наедине с этой женщиной. Он пытался ухватиться за нее, и может, он был бы уже на полпути обратно в свою комнату, если бы Зоэ не разрезала томительную тишину неожиданно охриплым голосом. – Ну же, – ее голос тоже дрожал, как и тело. Ученой казалось, что сердце ее сейчас мечется не в груди, а где-то низко в животе, распаляя горячее чувство, заставлявшее машинально, смущенно сводить коленки и продолжать дрожать. Рукой она скользнула по рубашке Леви, едва его касаясь, но этого хватило, чтобы обжечь его горящим напалмом.       Ему не требовалось больше слов, и, немного приходя в себя, он, наконец, заметил, как тесно давит плотная ткань брюк. Леви облизнул пересохшие губы и, шумно сглотнув, вновь обратил взор на ее лицо. В глазах не считывалась насмешка или укор. Никакой желчи или обиды. Только такое же невыносимое исступление и горячее ожидание действий. Они оба были на грани. – Вообще-то я пришел, чтобы... – кажется, он словно специально издевался над ней, но на самом деле все еще пытался примкнуть к разумности, хотя давно не видел в этом смысла. Она его переиграла. – Да заткнись ты, – на выдохе прошептала Ханджи, и подаваясь вперед, примкнула к шершавым губам в глубоком поцелуе.       По голове будто обухом ударили, все в ней затрепетало и заклокотало. Зоэ придвинулась к краю стола, чуть ближе, захватывая того ногами в кольцо. Податливо обвила его шею руками, отвечая томными подрагиваниями на блуждания его сильных рук по ее телу. А Леви, как изголодавшийся зверь, прильнул к женщине, обводя руками ее бедра, талию, грудь, задерживаясь у шеи и останавливаясь на скулах, не разрывая при этом их поцелуя, отрываясь от нее лишь для того, чтобы пополнить запас воздуха в легких.       Как она и мечтала.       С полусомкнутых губ срывается его имя, когда капитан мажет поцелуем по щеке, сбивчиво дышит рядом с ухом и спускается вниз по шее. Дрожащими от возбуждения пальцами она тянется расстегнуть последние пуговицы своей рубашки, но Аккерман перехватывает ее руку, дергает – рвет, и пара пуговиц разлетается по полу. Снова звучит его имя, а за ним парочка нецензурных высказываний, кажется, что-то про «коротконогость» и «повырываю», но они смешиваются с неровным дыханием и теряются в поцелуе.       Аккерман откидывает ее тело назад, и нависая, придавливает к столу, расположившись между ее ног. Она, точно кошка, прогибается, извивается под ним и водит руками по спине. Рубашка на первом не дает ей соприкоснуться с его кожей, что очень злит шатенку, и она ловко, за пару секунд расстегивает верхние пуговицы и тянет ткань вверх, задирая его руки и стаскивая мешающую вещь. Притягивает Леви обратно и всем телом прижимается. Его кожа так и горит, она с упоением и жадностью водит по ней, зарывается руками в черных волосах и откидывает голову назад, когда он покрывает поцелуями тонкую кожу шеи. Но ей все мало, ужасно мало. Как, впрочем, и ему.       Мужчина ведет от колена вверх по внутренней стороне бедра и касается ткани трусов – единственное, что осталось на ней из одежды. Она делает поступательное движение навстречу его пальцам, и капитан медленно, дразня, ведет по половым губам и останавливается на клиторе. Надавливает, и Ханджи со свистом выдыхает ему в шею. Ужасно разгоряченная и мокрая Зоэ пытается отыскать его блуждающий взгляд, скрывающийся за прядями волос, которые сбились вперед. Пытается что-то разобрать в его глазах – безуспешно. Вновь протяжно мычит и жмурится, когда его рука проскальзывает под ткань. Она сдавленно шепчет его имя, отчего у Аккермана все трепещет, и член медленно, но верно начинает изнывать, сдавленный брюками.       Брюнет только и успевает скользнуть один раз пальцами по ее промежности, как та его неуклюже отпихивает, заставляя машинально вытащить руку из трусов. Немного оторопело Леви обводит ее взглядом, пока ученая принимает былое положение. – Тоже мне, мистер галантность, – и женщина вцепляется в пряжку его ремня. Не нужны ей были все эти тонкости и предварительные ласки, по крайней мере, сейчас. Она так долго была одна, так долго и мучительно грезила, что теперь ей нужно было одно - почувствовать Леви Аккермана всего и полностью, да так, чтобы он заполнил каждую клеточку ее тела, доводя до экстаза.       Леви лишь довольно хмыкает, когда та расправляется с ремнем, а затем и ширинкой. Проводит рукой по твердому стволу, заставляя его неровно сглотнуть, и оттягивает резинку боксеров, приспуская их. С приближением действа сердцебиение обоих учащается. Капитан уже и забыл, на сколько сексуально выглядит Ханджи без белья, с ее литыми формами, набухшими сосками, загорелой упругой кожей. С ее горящими пунцовыми щеками, выбившимися прядями волос, лезущими в глаза и рот и прилипающими ко лбу. Ее хотелось всю и сразу, ежесекундно. С упоением просмаковать каждый сантиметр разгоряченного тела, задыхаясь в ее запахе, плавясь под ее прикосновениями.       Мужчина рывком стягивает оставшееся белье с Зоэ, и та мнется, елозя по столу, на коем восседает. Он не дает ей опомниться, вновь приникает к ее губам, нагло запуская язык, и коленом раздвигает ей ноги, обратно прижимая спиной к мебели. Головка члена касается половых губ, Леви проводит, заимствуя смазку, и через секунду торопливо входит, отчего Ханджи на выдохе простанывает и закидывает голову назад, выгибаясь.       Закусив губу, Аккерман впился пальцами в ее бедра, сильнее и сильнее сжимая. Он горячо дышал, целовал, утыкался носом в ключицы и мычал что-то нечленораздельное, двигаясь быстрее, когда стоны той переходили в крик удовольствия. У шатенки даже пальчики ног сводило от таких неожиданно необъятных ощущений. Как давно она такого не испытывала.       Фрикции ускорялись, при этом не переставая выдерживать ритмичного темпа. И комнату наполнили пошлые шлепки тел друг об друга, сопровождаемые прерывистыми стонами Ханджи, которая жадно хватала губами воздух, сводила брови к переносице и изредка облизывала пересохшие губы. Цеплялась ногтями за спину капитана, оставляя красноватые полосы. Хвост ее давно распустился, и волосы локонами упали на стол, шею и лицо. Испарина проступила на лбу и капелькой укатилась с шеи в ложбинку груди. Так она выглядела еще более красивой, точно подобие греческой богини.       Внутри нее было так узко, так влажно и горячо. Леви вбивал ее в стол, оглаживал талию и сжимал грудь, которая идеально вписывалась в его ладони. Он игрался с ее сосками, слегка оттягивая и наклоняясь, прикусывая. Зоэ ужасно это любила, от таких действий просто сносило крышу, и по спине пробегали мурашки. Аккерман закинул одну ее ногу себе на плечо, любуясь представившейся картиной. Стол ходил ходуном, раскачивая женщину, которая теперь, когда Леви отстранился, вцепилась пальцами в его край. Одной рукой он провел по ее ноге снизу-вверх, оглаживая большим пальцем ступню. А затем поцеловал ее голень, второй раз, третий. Разум ученой затуманило окончательно. Хотелось больше, сильнее, быстрее, глубже. Хотелось всего и полностью. «Какая же она...» – думал брюнет, засматриваясь в ее обезумевшие от страсти глаза.       Казалось, еще немного, и они получат долгожданную разрядку. Увы, мечте не суждено сбыться. В дверь кротко постучали, а затем, видимо, собравшись с мыслями, заговорили. – Ханджи? Я по поручению командира, – это был голос Армина. – Он просил вас зайти к нему. Сейчас, – чуть-чуть помедлив, добавил юноша.       Зоэ будто водой холодной облили, а по лицу поползла досада. – Ханджи? – раздалось снова. – Может, он подумает, что я сплю и уйдет? – зашептала она Леви, не меняя положения. – Ага, он ведь глухой и не слышал, как ты орала на весь этаж, – тоже шепотом зацедил мужчина, взяв ее за запястье и подняв со стола. – Сука, – снова шепчет и вставая на ватные ноги, сгребает раскиданную одежду и белье. – Сейчас, Армин... Дай мне минутку, ладно? Или можешь идти, скажи Эрвину, что я сейчас буду, – она, подпрыгивая, натягивает белье, преисполненная какой-то безумной суматохой, когда Аккерман же напротив, безучастно и неторопливо застегивает брюки. – Извините, но командующий велел мне сопроводить вас. Волнуется, – Арлерт снова немного задумываясь, молчит. – По правде говоря, мне тоже немного не по себе... Можно я войду?       Ханджи раскрывает глаза и в миг оборачивается на дверь. – Нет! – они выпаливают это одновременно, на что глаза ученой распахиваются еще сильнее, а рот от удивления приоткрывается. Она оторопело смотрит на Леви, который тоже осознав, какую глупость совершил, ударяет себя рукой по лбу и виновато шепчет: «Я случайно». Взгляд ее выражает полное негодование, отчего она слегка надувает губы. – Х-хорошо... – слышится кротко за дверью.       Зоэ все еще скачет по комнате в попытке одеться, найти другую рубашку и привести себя в порядок. Она пригрожает мужчине кулаком и спешит покинуть комнату, надеясь, что он догадается выйти немного позднее следом, но он хватает ее за кисть и тянет на себя. – Вообще-то я приходил поговорить, – во взгляде плещется обыденно-серьезность. – Давай, ты потом расскажешь, а? – она отмахивается. – О нас. – Потом, Леви, потом. Мы обязательно поговорим, – она приподнимает уголки губ и мысленно ликует. Он отпускает ее запястье, и она выходит.       В коридоре ее покорно дожидается Армин, парень выглядит смущенным и одновременно каким-то особенно озабоченным. Но ученая легко рассеивает его неловкость привычным живым говором, бодро шагая по пустому коридору, как будто ничего необычного не случилось, но угрюмый взгляд того не дает ей покоя. Не смотря на это, она благодарит его про себя за то, что тот совсем не задает лишних вопросов и не утруждает ее придумывать отговорки. «Чудесный мальчик», – думает Ханджи, когда они подходят к кабинету командующего.       Эрвин, сгорбившись, сидел на своем привычном месте, но только теперь вид его не выражал воодушевляющего величия. Он выглядел встревоженно и помято, однако взглядом окинул вошедших все так же дружелюбно и благосклонно. – Спасибо, что пришла, Ханджи, – говорит он, когда те усаживаются напротив. – Ты знаешь, я не потревожил бы тебя в столь поздний час, однако случилась новая беда, – и Смит кидает взор на Арлерта. – Порядка часа назад было найдено новое тело, – брови Зоэ в ужасе подпрыгивают. – Его нашел Армин на первом этаже. – Час назад!? – усталость не дает ей подпрыгнуть на месте, и она лишь ударяет кулаками о ручки стула. Мимолетно вспоминая, чем сама занималась последние сорок минут. Пока люди, окутанные страхом, работали, она придавалась любовным утехам. М-да. – Не стоит утруждать себя в объяснении, как он был убит. Но! – он поднимает палец указательной руки. – Армина посетила любопытная догадка, – и Зоэ обращает свой ошеломленный взгляд на разведчика. – Я подумал, – начинает с сомнением юноша. – Нет, я увидел, что кровь брызнула не только на пол, но и на стену. – И что это значит? – нетерпеливо досадует женщина. – Ну, послушай же, Ханджи, – успокаивает ее командующий, осаждая бурю эмоций одним только взглядом. – Это значит, – продолжает утомившийся Арлерт. – Что, скорее всего, во время расправы жертва находилась вполоборота к нападавшему. Он нанес удар не ровно, со спины, как было до этого. Кровь хлестнула, попадая на стену справа, но в одном месте этот след обрубается. Можно предположить, что капли попали и на одежду убийцы, – Зоэ наконец понимает и в озарении прикладывает руку к лицу. – Мы можем обыскать каждого разведчика и попытаться найти окровавленную одежду! – со странным торжеством восклицает Эрвин. – Конечно, это лишь малюсенькая зацепка, но нам больше не за что ухватиться. Этот подлец не оставляет никаких следов. Сучонок, – умерив пыл, добавляет он.       Ханджи закидывает ногу на ногу и задумчиво осматривает потолок. Двое смотрят на нее, как бы в ожидании какого-то ответа, но она лишь прицокивает и одобрительно мычит.       Продолжение ночи для ученой вышло на удивление спокойное. Вернулась к себе она уже совсем поздно. О последствиях вечера напоминали лишь разбросанные по комнате листы, которые вовремя были скинуты со стола, и одиноко валяющаяся рубашка, которую та так и не удосужилась убрать. С тянущей усталостью, но при этом с легким душевным равновесием, она завалилась на кровать, почти сразу падая в глубокий сон. В сон спасительный и такой долгожданный.       С самого утра солнце припекало, возвращая былую духоту в замке. На этот раз Ханджи поднялась на удивление рано и уже сидела в кабинете Эрвина, ожидая распоряжений. Когда она пришла, то застала там Леви. Он только утром узнал о случившемся, и теперь его былой полупозитивный настрой был подпорчен. – Пришло время принимать меры, – с особой солидностью в голосе закончил свое вещание Смит, переходя к распределению обязанностей. Зоэ, впрочем, почти всю душераздирающую тираду пропустила мимо ушей, искоса разглядывая Аккермана. С нелепой, частой периодичностью мелькали воспоминания о вчерашнем вечере, что и так наполнили ее сны ночью. Она тихо хихикала, на что получала недоумевающий взгляд командующего и косой взор самого виновника пошлых мыслей. «А что, я раньше не замечала, но эти брючки так сексуально на нем сидят», – усевшись полубоком, бесстыдно разглядывала ноги капитана. И сама же удивлялась своим мыслям. – Ханджи? – с какой-то взволнованностью обратился Эрвин. – Я сказала это вслух? – оторопело подняла голову и испуганно прикрыла рот рукой, смотря то на одного, то на другого, пока щеки ее наливались краской. – Что сказала? – А-а-а, – помедлила она, анализируя. – Ничего, все нормально. Я так, сама с собой, – и стыдливо понурила голову. Леви закусил губу, но не шелохнулся.       Смит еще пару секунд смотрел на ученую, но быстро продолжил. – Так вот, Ханджи, – снова начал он. – Я хотел поручить тебе закончить все отчеты, которые требует столица. А ты, Леви, – повернул голову в его сторону. – Обыщешь всех солдат и обрати особое внимание на тех, кто затевал или только собирается затеять стирку, – Аккерман молча кивнул, а вот Зоэ, напротив, с возмущением вскочила со стула, разочарованно разводя руками. – Но, Эрвин! Опять бумажки? Я хочу помочь искать преступника, а не сидеть весь день над отчетами. У меня и так спина болит от бесконечного сидения на стуле, – она показушно взялась за поясницу, слегка наклоняясь, и выдавила максимально унылую гримасу. – Я не могу это поручить никому, кроме тебя. Пожалуйста, Ханджи, часов в пять вы должны будете отправиться с бумагами в столицу. Только ты сможешь управиться так быстро. – Ладно, ладно, Эрвин, так и быть, – она покачала головой, делая ему одолжение и усаживаясь обратно.       А по прошествии часа, забравшись с головой в исписанные бумажки, ругалась на себя за то, что все-таки согласилась. Все никак не получалось сосредоточиться, и работа почти не шла. Было жарко и неуютно, словно она занимается совсем не тем, чем нужно. Ко всему этому ужасно хотелось пить. Как назло, Моблит тоже куда-то ускакал, а кружка с остывшим кофе была пуста. Ханджи измученно вздохнула и повалилась лицом в бумаги, почти опрокидывая чернильницу рядом.       Леви же носился по замку в каком-то бешеном темпе. Делая обход по казармам и устраивая деятельность тех разведчиков, которые были уже досмотрены. Он пытался выудить хотя бы полчаса времени, чтобы наведаться к Зоэ, но ему вечно что-то мешало. То он увидит ее в коридоре, зевающую и уставшую, идущую на кухню налить очередную кружечку кофе. Уже силится подойти, как его потянут за рукав, прерывая поток очарованных мыслей докладом. Он злится и ругается про себя, но слушает, кивая и прищуривая глаза. То ему только покажется, что почти все сделано, а с тем, что не сделано, управятся назначенные им разведчики, как его снова прервут с отчетом или вызовут к Эрвину, которому от волнения на месте не сиделось. И Леви слал к черту, конечно же, мысленно, весь этот суматошный день, этого гнусного предателя, всю столичную полицию, всех солдат и даже самого, прости Господи, командующего. Он до безумия устал суетиться. Ему хватало всего этого за стенами, так теперь и тут приходилось находиться в постоянном напряжении, без времени на отдых. – С чего мне должно нравиться то, что кто-то роется в моей одежде? – с недовольством упирает руки в бока Жан. – Ну, если тебе, конечно, есть что скрывать, – хихикает Эрен рядом. – Например, розовые мамочкины панталоны, – Кирштейн лишь недовольно хмыкает и гордо приподнимает голову. – Оригинальности тебе не занимать. Как мило, что на окровавленную одежду ты даже не ставишь, – шипит Жан себе под нос. – А мне все равно, – хрустя яблоком, подает голос Конни. – Мне скрывать нечего, – он удивительно спокоен и расслаблен. – Даже запас сухарей под матрасом? – Йегер переключает внимание на короткостриженного. – Думаете, капитан их заберет, если найдет? – он испуганно вытягивается и широко раскрывает глаза. – Естественно, заберет. Нельзя хранить еду в казармах, идиот, – встревает Кирштейн. – Че-е-ерт, – тянет тот и срывается с места, скрываясь в стороне комнаты. Эрен с Жаном созвучно ржут, пока не подходит Армин. Юноша все такой же растерянный и удрученный. Теперь опасность кажется ему еще ближе, чем раньше. – Капитан приказал подключиться к проверке солдат сразу после того, как наши комнаты будет досмотрены, – заговорил блондин, приближаясь к друзьям. – О! Какое счастье, теперь и нам придется порыться в чужом белье! – Жан всплескивает руками и фыркает. – Да что ты, – Эрен начинает истерично хихикать. – Глядишь, найдешь собратьев по панталонам, – за что получает подзатыльник, хватается потирать голову, но смеяться не прекращает.       Когда время перевалило за четыре, Ханджи дописывала последние листы, мысленно ликуя. Ее спина ужасно затекла, пальцы устали выводить буквы и разбирать чужой почерк. Она почти засыпала на столе, подпирая подбородок рукой, но продолжала писать, гонимая мыслью, что ей осталось немного. Скоро она разомнет конечности, поскачет, обдаваемая ветром, удаляясь от душного замка, и хоть на несколько часов покинет всю эту кровавую заварушку. А главное она сможет поговорить с Леви. И хотя будучи на лошадях это не совсем удобно, но все таки она уж постарается найти время для того, чтобы послушать его, полюбоваться и... Ну, да, а пока отчеты, отчеты и отчеты.       Зоэ приоткрывает дверь кабинета Эрвина, просовывая голову внутрь. На удивление, он один, ведь в такое напряженное время каждому нужно что-то от командующего. Женщина входит, откашлявшись, привлекая его внимание и прижимая к себе толстую кипу бумаг. Он оборачивается и приветственно разводит руками. – Ханджи, ты закончила? – вопрос риторический, он замечает листы в ее руках. – Вы можете отправляться, лошадей вам уже готовят. Я назначил Леви выбрать самому, кого вы запасом возьмете третьим. Думаю, он уже решил, – ученая тянет ему отчеты для проверки, но он мотает головой. – Нет, нет, я доверяю тебе. Уверен, бумаги в порядке, – на что она пожимает плечами и убирает их в походную сумку через плечо. – Леви уже в конюшне? – Не думаю, кажется, он спускался во второй склад пополнить газ. В любом случае, он скоро подойдет, и вы можете отправляться. Вам главное успеть до ночи. Заночуете там, а утром поскачете в обратную сторону, – Эрвин устало, но непреклонно тепло обнимает ее, дружески хлопая по плечу. – Удачи, – на прощание говорит он ей, и женщина скрывается за дверью.       По коридору она движется быстро, и хотя она пренебрегает указанием Смита не шататься по штабу в одиночку, шатенка взывает к своей удаче или же надеется отбиться, закрывая глаза на то, что ни одной жертве пока вырваться не удалось. Этот некто так ловко нападает, расправляется, не оставляет зацепок и уже в который раз выходит сухим из воды, сея панику в разведкорпусе. Ханджи лишь молится на мнимую удачу. Благо до конюшен она добирается без происшествий. Там стоит Жан и еще несколько солдат. Юноша насвистывает, запрягая лошадей. Когда он замечает ученую, то дружелюбно лыбится, отодвигаясь от лошади, которая тянется просмаковать прядь его волос. – Ханджи, – он все еще пытается отмахнуться. – Капитан поручил мне сопроводить вас, – на что Зоэ кивает и вновь окидывает взглядом конюшню, будто Аккерман, которого она выискивает глазами, мог куда-то спрятаться. – Давно ты Леви ждешь? – Да вот, минут пятнадцать, – он чешет затылок, вспоминая. – Пятнадцать? Долго что-то он... – женщина ведет бровью. – Да, он, наверное, придет с минуты на минуту.       Но они ждут еще две минуты, три, пять, семь, и, наконец, Ханджи не выдерживает, погружаясь в терзающую и нарастающую панику. – Это уже странно, – говорит она, сжимая поводья своего коня. – Мне кажется, надо проверить... Я чувствую что-то не ладное, – вполголоса она обращается к Кирштейну, который в ожидании ходит туда-сюда. Юноша поворачивается в ее сторону и кивает. Они вместе покидают конюшню, следуя к складу.       Второй склад находился совсем далеко, на то он и был вторым. Туда редко кто-то заглядывал, и находился он в самых глубоких катакомбах. Сердце шатенки билось очень и очень быстро, она старалась не переходить на бег, мысленно успокаивала себя и пыталась найти сто одну причину, по которой Леви мог задержаться. Жан же опасливо озирался по сторонам, следуя за ученой. Они оба молчали.       Когда большинство поворотов были оставлены позади, и оставалось только свернуть за угол, Зоэ услышала тихое мычание и шорохи. Она ступила в коридор, и ноги ее словно приросли к полу. Ханджи испуганно похлопала глазами в надежде растворить мираж. Ей ведь это привиделось от стресса? Нет, спутник тоже замер в оцепенении. – Святая Мария! – вскрикнула та, подбегая ближе. – Леви! Леви! – она упала на колени рядом с лежащим на холодном полу Аккерманом. Он зажимал рукой рану и хватал губами воздух. Пелена застилала его глаза. Он промычал что-то нечленораздельное. – Я побегу за помощью, – раздалось позади. Кирштейн в ужасе прикрывал рот рукой, но, не давая страху обездвижить его, рванул в обратную сторону, оставляя за собой лишь топот, разливающийся эхом по подвалу.       Капитан лежал в луже крови, его рубашка, фирменная куртка, да и вся одежда была заляпана багровыми пятнами. Он все еще рукой закрывал пулевое ранение, самой алой кляксой рисовавшееся чуть выше живота. Мужчина силился не потерять сознание. Зоэ взвалила его голову себе на колени, крепко сжимая его руку. – В тебя выстрелили? – лепетала она, почти плача. – Господи, да как так-то... Почему? – Ханджи дрожала и рвано дышала, стараясь не поддаться эмоциям и не разразиться рыданием. – Ты нужна мне, – наконец, собрав последние силы, тихо шепчет он, стараясь уловить ее взгляд. – Я не могу просто ждать, пока какой-то предатель по очереди перебивает разведкорпус, поэтому говорю тебе это сейчас. Боюсь, у меня не будет другого шанса напомнить тебе об этом. Когда-то я выбрал себя, так дай мне возможность хотя бы сейчас подумать о тебе, – не раздумывая выпаливает Леви, словно всю жизнь готовился распрощаться с Четырехглазой.