But you smell like cherry

Билли стоял на стоянке, прислонившись к своей машине и докуривал сигарету. Солнце било по капоту, раскаляя металл, воздух дрожал над асфальтом, но он не обращал внимания — ждал Макс, которая, как всегда, опаздывала. Он уже подумывал уехать, когда взгляд его зацепился за знакомый силуэт у школьного выхода. Эльза. Та самая кудрявая Центс, которую он слишком часто стал замечать. Она вышла из здания, морщась от солнца, и направилась прочь, будто спешила уйти как можно дальше от этого места. Но не успела сделать и пары шагов, как нарисовался Харрингтон. Он подошёл к ней слишком быстро, слишком уверенно, и что-то сказал. Девчонка отшатнулась, но уродец схватил её за руку. Она попыталась вывернуться, но он уже тянул её с собой, за угол школы, прочь от глаз. Билли напрягся. Сигарета обожгла пальцы, но он не заметил. Всё внутри сжалось — будто кто-то чужой вдруг забрал то, что должно принадлежать ему. Сам он этого не осознавал, не хотел осознавать. Просто стало невыносимо жарко, душно, как перед грозой. Из школы вынырнула улыбчивая Макс вместе с Лукасом. Мальчишка остановился, заметив Билли, как будто почувствовал приближение шторма. Парень коротко посмотрел на них, потом бросил окурок и раздавил его.  —Доведёшь Максин. У меня есть дела. Он не знал, зачем пошёл следом. Просто ноги сами понесли — за угол школы, туда, куда Харрингтон уволок Центс. Сердце било в груди, как проклятое, но лицо оставалось спокойным. Каменное. Он подкрался бесшумно, как кот перед прыжком, и замер за углом, прячась в тени. —Хорошо подумала? —Голос Стива. Слишком ровный. Слишком мягкий, чтобы быть честным. Билли прищурился. Тот придурок стоял слишком близко к ней. Она пятится. Девчонка дрожит, но держится. Пока держится. И всё же — он чувствует её страх, как запах крови. Его пальцы сжимаются в кулаки. —Или же ты хочешь, чтобы о твоём «маленьком» секрете узнала вся школа? Сердце Билли на миг остановилось. Секрет? Он действительно сказал это? Шантаж? Харрингтон, этот золотой мальчик, решил играть грязно? —Ты не посмеешь, я не просила тогда помогать мне. —Голос Эльзы дрожит. Чёрт, она сейчас заплачет. И почему от этого так тошно? —Если бы не я — ты бы сейчас гнила в земле. —Он делает шаг — Билли это чувствует кожей. Центс прижимается к стене. В глазах бешеная смесь страха и ярости. —Это же надо было так упороться и… Щёлк. Звук пощёчины будто прострелил воздух. Билли не успел сдержать оскал. Она ударила его. Чисто, резко, от души. И заплакала. Господи, как же его всего крутит изнутри, будто это он получил пощёчину, будто его толкает на что-то тёмное, животное. —Ты ударила меня? —Стив уже не так уверен в себе. Тут Билли двинулся вперёд. Медленно, но решительно. —И если ты не съебёшь от неё — я сделаю то же самое.  Голос был ровным. Без угроз. Но именно так Билли говорил перед тем, как кому-то ломал челюсть. Харрингтон понял. Он почувствовал это. И Харгроув видел, как у него в горле дрогнул кадык. Эльза смотрела на него. Слёзы на лице, раскрасневшиеся щеки. Всё, что хотел сделать Билли — это врезать Харрингтону и забрать её отсюда. Только вот он сам не понимал, откуда в нём такая ярость. Или понимал. Но признавать не хотел. —Не лезь в это, Харгроув. —Процедил Стиви.  Но Билли его уже не слышал. Он сорвался. Подошёл быстро — и ударил. Резко, молча, прямо в челюсть. Со всей злостью, что копилась в нём слишком долго. Тот отлетел вбок, завалившись на грязный бетон, выдохнув с глухим стоном. Закашлялся. —Держись подальше от неё. Он уже хотел подойти ближе — вмазать ещё раз, но вдруг заметил, что Эльза не стоит. Она оседала вниз, как будто в ней что-то отключилось. —Эй. —Вырвалось у него. Он успел шагнуть, поймать её прежде, чем она ударилась бы о землю. Её тело было слишком лёгким, слишком обмякшим.

***

—Отвези меня к Лизе. —Голос Эльзы дрогнул, но она упрямо смотрела вперёд. Он даже не сразу ответил — просто смотрел на неё, прищурившись. Потом фыркнул, отвёл взгляд, завёл двигатель, но ехать не торопился. —А она теперь твой психолог? Или просто хочешь пересказать всё стивовское шоу по второму кругу? —Я не хочу домой. —Слова вылетели быстро, как будто она пыталась убежать от всего сразу. —Мама начнёт лезть с расспросами. Я не выдержу. —И думаешь, подружка выдержит? —Он обернулся к ней, прищурившись. —Знаешь, что бывает, когда с такими вещами бегут не туда? Она отвернулась, глядя в окно, а пальцы снова начали подрагивать. Билли шумно выдохнув стиснул руль. —Ты серьёзно хочешь, чтобы я отвёз тебя к той, которая привела Харрингтона в твою жизнь? —Это не она его привела. —Голос сдавленный, почти шёпот. —Просто… Я не знаю куда ещё. Он молчал. Потом, не глядя на блондинку, коротко бросил: —Поедем ко мне. Скажешь хоть слово — выкину на обочину. Он включил передачу, и машина рванула с места. Радио шипело где-то на фоне, дорога вытягивалась в бесконечную серую ленту, а между ними повисло молчание. Время словно застыло. Эльза украдкой смотрела на парня: он не проронил ни слова, только стискивал руль так, что побелели костяшки пальцев. Взгляд — приклеен к дороге, будто она была единственным, на что он сейчас способен смотреть. —Ты же мог уйти. —Вдруг тихо сказала она. —Просто уйти и не тащиться за мной. Он не ответил. Только челюсть на мгновение дернулась, словно хотел что-то сказать — но сдержался. Лишь переключил передачу и чуть сильнее нажал на газ. —Спасибо… —Выдохнула Эльза почти неслышно.  Машина снова погрузилась в тишину. Только ровный гул мотора звучал, словно колыбельная. Страх отступил, осталась лишь усталость. Всё, что с ней случилось за последние часы, давило на грудь, словно тяжёлая бетонная плита. Клонило в сон, и Центс отключилась — прямо на пассажирском сиденье, в чужой машине, рядом с тем, кого совсем недавно считала главным придурком школы. Билли бросил взгляд в её сторону. Спокойное лицо, наконец без слёз. И почему-то он не хотел нарушать этот хрупкий покой.

***

Когда вам по шесть — вы делите кулёк дешёвых конфет, споря, кому достанется карамель с вишней. Когда вам по шестнадцать — вы делите тишину, взгляды, недосказанности и ментальные проблемы. И никакой вишни уже не хватает, чтобы это подсластить. Отец изменил матери, когда Эльзе было всего пять. До этого она безоговорочно любила свою семью — уютный дом, чувство защищённости и достаток. У неё были самые красивые игрушки, самые нарядные платья и, казалось, безграничная любовь родителей. В один момент всё изменилось.  Она никогда не забудет тот злосчастный день, когда к ним домой пришла девушка с черными волосами — явно моложе мамы. —Извините, мы знакомы? —Клара недоумённо смотрела на гостью. Лучше бы она промолчала. Лучше бы просто взяла скалку и приложила той по голове. Уже вечером дом гремел, казалось, что крики и звон бьющихся вещей слышала вся улица. Эльза старалась не слушать. Она тихо сидела на полу своей комнаты, глотая горькие слёзы и отчаянно прижимая огромного плюшевого медведя, которого когда-то подарил папа. —Где моя принцесса? —Высокий мужчина стоял у дома, улыбаясь и пряча руки за спиной. —Папа! —Кудрявая девчушка в голубом платье босиком выбежала на улицу, не слушая маминых слов о том, что там холодно. —Смотри. —Из-за спины Итана появился огромный плюшевый медведь с розовым бантом на шее. —Он будет охранять тебя. Но он не смог её защитить. После того как правда вышла наружу, дом, в котором Эльза когда-то чувствовала себя в безопасности, стал чужим и холодным. Мама долго не могла прийти в себя — деньги кончились, и вскоре им пришлось переехать в другой район.  Всё перевернулось. Здесь не было красивых игрушек и нарядных платьев, но зато появилась настоящая дружба. Эдди — парень с озорным взглядом и добрым сердцем — стал первым, кто принял её такой, какая она есть.  Он познакомил её со своей подругой Лизой — девчонкой с яркой улыбкой и бесконечной энергией, которая быстро стала для Эльзы лучиком света в новом, непривычном мире. Они втроём словно создали свой маленький мир, где можно было забыть о проблемах, о боли и страхах. Вместе они смеялись, делились секретами и поддерживали друг друга, становясь друг для друга настоящей семьёй там, где прежняя рушилась.

***

Эльза взрослеет рано — слишком рано. Мир, который когда-то казался ей ярким и понятным, стал расплываться в тени неясности и страха. Лиза сначала не замечала, что что-то ломается между ними. Они всё ещё болтали часами, смеялись над пустяками и прогуливали уроки — словно ничего не менялось. Лиза отстранялась от Эдди, узнав о его тёмной тайне, но к Эльзе не испытывала ни капли сомнений. Она верила ей без остатка — до тех пор, пока правда не начала рвать их связь на части. Но это будет позже.  Эльза держалась, не погружалась глубоко. Ей казалось, что она всё контролирует. Что она не такая, как Эдди. Просто немного — чтобы легче дышать, чтобы отключить шум в голове. Когда Эльзе исполнилось четырнадцать, всё опять поменялось. Мама нашла хорошую работу — неожиданное везение после долгих лет безденежья. Словно колесо фортуны наконец повернулось в их сторону. Дом, который когда-то был продан в спешке и слезах, теперь снова стал их. Они вернулись в своё старое место, где всё казалось знакомым, но одновременно чужим. Просторные комнаты, запах старого дерева, фотографии, которые всё ещё висели в прихожей. Только вот детство уже не вернуть. Эльза была другой, мамы вечно не было дома, а медведь с розовым бантом теперь пылился в углу, молча наблюдая за переменами. Возвращение в дом было не началом, а продолжением. Только совсем другой истории. Связь с Эдди не оборвалась, несмотря на переезд. Он всё ещё был частью её мира — пусть и мрачной его стороной. Они виделись нечасто, но каждый раз, будто не расставались вовсе. В те моменты реальность тускнела, растворяясь в дымке и еле уловимом смехе. Иногда они молчали, иногда разговаривали часами — и в этих разговорах скрывалась та зыбкая надежда, что где-то там, среди теней, ещё можно найти свет. —Ты даже не представляешь, как он смотрит. —Слабо улыбнулась Эльза, раскачиваясь на старой лавке. —Но не на меня. На любую другую, только не на меня. А я ведь стараюсь, Эд. Стараюсь быть в его вкусе — выпрямляю волосы, крашусь, ношу все эти его «любимые» образы. И всё равно — ничего. Она тихо фыркнула, отводя взгляд. —Иногда думаю, может, во мне что-то сломано. Может, я просто недостаточно хороша. Эдди смотрел на неё молча. Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что любое слово в горле отдавалось тяжестью. —Он будто не знает, что я есть. —Продолжила девушка, уже почти шёпотом. —И всё это… Всё зря. Эдди так и не сказал, как давно и как часто сам смотрит на неё — не мимо, не вскользь, а будто она центр всей комнаты. Она не знала, что друг влюблён в неё. И, скорее всего, никогда не узнает. Для неё Эдди всегда был «своим» — чем-то вроде старшего брата, только ближе. Тёплой привычкой, к которой возвращаешься после плохого дня. Он умел слушать, и она болтала без остановки. Он знал, когда молчать, и она это ценила. Он знал её лучше, чем она себя.

***

Центс не помнила, когда именно в её голове поселилась эта тишина — пустая, ледяная, безжалостная. Как тёмный шёпот, который подкрадывался незаметно, перетекал из едва уловимых мыслей в навязчивое эхо. Дни сливались в ночи, и в каждой тени она искала спасения от самой себя. Память вырывала обрывки — бессонные ночи, когда слёзы высыхали на подушке, усталость, что грызла изнутри, словно ржавчина. Взгляд застывал в пустоте, а слова теряли смысл и вес. Её тело было здесь, но душа давно ушла в места, где нет света и надежды. Каждый вдох давался с усилием, словно в груди выросли тяжёлые цепи, сковывающие всё живое. Под давлением этой безмолвной боли она впервые взяла в руки лезвие — холодное, острое, обещающее облегчение. Это было не решение, а отчаянный крик в тишину, последняя попытка обрести контроль там, где всё уже казалось потерянным. Она не помнила, как решилась на это — как запуталась в дымке мыслей, где всё казалось не таким острым и жёстким. Нечто незримое окутывало её разум, словно тёплый, но обманчивый покров, размывая грань между страхом и отчаянием. В этом зыбком состоянии боль притуплялась, и голос в голове становился тише, позволяя сделать то, что казалось невозможным на трезвую голову. Лезвие холодило кожу, а сердце билось с ужасной, но ровной силой — будто сам воздух вокруг становился густым и вязким, затягивая в бездонную тьму. Девушка шаг за шагом погружалась в эту темную бездну, ведомая едва уловимым шёпотом забвения. Но в самый последний миг, когда кровь струилась тонкими линиями по её рукам и капала на холодный кафель, взгляд её случайно упал на окно. За стеклом расцветало лето — свежая зелень распускалась в лучах мягкого солнца, воздух наполнялся звуками жизни и обещанием нового начала. Этот свет, эта живость — они врезались в её сознание, как внезапный порыв ветра в закрытую комнату, и на мгновение всё внутри сжалось от неожиданной надежды. Она поняла, что не хочет уходить, что где-то там, за стенами этой ванной, жизнь ждёт её. Но было уже поздно. Тишина внутри не отпускала, и тело подводило, оставляя лишь холод и тяжесть, сковывающие всё живое. Дверь со страшным грохотом ударилась о стену, разрывая тишину ванной комнаты. Стив ввалился внутрь, тяжело дыша, с глазами, полными тревоги и решимости. Зачем он пришёл — она не знала. Но именно этот резкий, громкий звук вырвал её из мутного оцепенения. Он не говорил. Не спрашивал. Просто был рядом — и этого хватило, чтобы она впервые за долгое время почувствовала, что ещё есть шанс.

***

Девушка открыла глаза — и первое, что почувствовала, был запах. Тяжёлый, резкий, будто смешанный с дымом и чем-то неузнаваемым. Запах, который где-то уже встречала, но не могла сразу вспомнить. Голова гудела, мысли путались. Она лежала не в своей постели — это стало ясно сразу. Простынь жестче, чем дома, подушка чужая. Комната была тёмной, но не совсем: где-то в углу тускло горела лампа, отбрасывая размазанные тени на стены. Эльза медленно села, чувствуя, как натянутая футболка скользит по коже. Чужая. Слишком широкая, пахнущая так же, как воздух в комнате. Сердце дернулось. Что это за место? Почему она здесь? Она дотронулась кончиками пальцев до виска — как будто оттуда могла вытянуть хоть один логичный ответ. Но память не спешила помогать. Только странная лёгкость в теле, будто она проспала не пару часов, а несколько дней. Всё было слишком… тихо. И слишком чуждо. Кудрявая огляделась: старый шкаф, кресло с кожаной обивкой, пара кроссовок у двери. Всё в этой комнате не принадлежало ей — но почему-то не вызывало паники. Только настороженность.  Где-то в глубине разума что-то дёрнулось. Эльза знала этот запах. Не парфюм, не сигареты — человек. Он. Ещё раз оглядевшись взгляд зацепился за приоткрытую дверь. Щель, за которой начинался мягкий полумрак коридора. Эльза скинула с себя одеяло, спустила босые ноги на прохладный пол и поднялась. Футболка чужого размера почти доходила до колен, ткань приятно колыхалась при каждом шаге. Сердце билось чаще, чем должно. Дверь скрипнула, когда она толкнула её. Коридор встретил тусклым светом из-за поворота.  Она свернула в сторону кухни и замерла. Билли. Стоял, опершись ладонями о столешницу, в серой майке и джинсах, слегка растрёпанный, будто только проснулся или не ложился вовсе. Он выглядел… спокойно. Но напряжённо, как будто ждал чего-то. Или кого-то. Парень поднял глаза — и встретился взглядом с ней. На мгновение между ними повисла тишина. Никаких слов, только его удивлённое, но внимательное выражение и её немой вопрос в глазах: что я здесь делаю? —Ты проснулась. —Произнёс он наконец, голос хрипловатый от молчания или недосыпа. —Я уже думал, что ты вечность проспишь. —Бляяяять… —Выдохнула она и плюхнулась на стул. —Я думала, это всё сон. Глаза метнулись в сторону Билли — словно ища подтверждения, что всё вокруг настоящее. Что она действительно здесь, а не в бреду. Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней. Потом, будто вспомнив, зачем открыл рот, бросил: —Переодела тебя Макс. Не думай что я извращенец. Но, должен признать, вырубилась ты крепко.  Девчонка сидела перед ним, словно запуганная птица, в её глазах застыл страх — но не тот, что рождается от боли или угрозы. Это был страх, рожденный предательством, разочарованием и тяжёлым осознанием собственной наивности. —Я ошиблась. Я просто нереальная дура, всю жизнь была влюблена в настолько гнилого человека. Боже.  —Согласна. —На кухню впорхнула Максин в пижаме, расплывшись в ленивой улыбке. —Но знаешь, иногда приходится пройти через это, чтобы понять, кто действительно стоит твоих слёз. И, честно, ты сильнее, чем думаешь. На рыжую уставились две пары глаз — одни горели холодной злостью, другие блестели от нестерпимой боли и слёз.  —Что вы так смотрите? Вы своими «тихими» разговорами и мертвого бы разбудили.  —Если ты думаешь, что я всегда буду к тебе относиться так, как вчера, — ты глубоко заблуждаешься, Максин. —Выдал Билли, голос его стал резким, почти режущим, но в нём слышалась усталость. Макс пару секунд молчала, словно решая, ответить колко или просто уйти. Потом фыркнула, вздёрнула подбородок. —Ну и ладно, не сильно то и хотелось.  Она развернулась и ушла, хлопнув дверью — не слишком сильно, но с тем самым раздражённым вздохом подростка, который хочет, чтобы его всё-таки догнали. —Ты ни в чём не виновата. Парень подошёл ближе, и тень от его фигуры легла на неё. Несколько секунд — и он опустился на корточки напротив, пытаясь заглянуть в её глаза. —Знаешь, что меня бесит? —Голос стал ниже, почти тихим. —Что этот придурок, всё ещё держит тебя за горло даже сейчас. Он тебя не достоин. Он никогда не был достоин. Эльза моргнула, и слёзы, сдерживаемые всё это время, всё же скатились по щекам. —А ты достоин?  Он не отреагировал сразу. Словно эти три слова ударили не меньше, чем пощёчина — не физически, а куда глубже. Билли отвёл взгляд, резко выпрямился и выдохнул через нос, будто пытаясь прогнать нечто болезненное. Его пальцы сжались в кулаки. —Нет. —Глухо, просто, без пафоса. —Наверное, нет. Он отошёл к раковине, опёрся руками о край столешницы. Тишина опять окутала кухню, но теперь она была не пустой — насыщенной чем-то горьким, почти невыносимым. —Но, чёрт побери, я хотя бы не притворяюсь, не играю в любовь. Я не хороший человек, Эльза. Но хотя бы честный. Блондинка сидела, уставившись в пол, пока его слова оседали где-то внутри — медленно, тяжело, с привкусом чего-то, что невозможно сразу принять. Она вытерла щёки тыльной стороной ладони, втянула воздух. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком близко. —Можешь… —Её голос прозвучал тише, чем она ожидала, дрогнув на втором слове. —Можешь отвезти меня домой?