But you smell like cherry

Четыре стены, залитые мягким светом ночника, казались ей и тюрьмой, и убежищем одновременно. Здесь не было суеты и вопросов, но и не было ответов. Комнату окутывал мягкий голос Боуи, плавно заполняя пространство, будто напоминая о том, что время идёт, а она всё ещё стоит на месте. —Can you hear me, Major Tom?  Каждое утро становилось продолжением одного и того же дня — вязкого, бесцветного, как застывшая плёнка на глазу. Часы тикали на стене, но стрелки будто ходили по кругу. За окном жизнь шла своим чередом: дети бежали в школу, проезжали машины, кто-то звал кого-то с улицы — и всё это казалось далеким, не имеющим к ней ни малейшего отношения. Иногда она сидела у окна, обхватив колени руками, и представляла, что всё это — не её история. Что настоящая Эльза осталась в каком-то другом времени, где всё было чище и легче. В том мире папа всё ещё смеялся за ужином, а не исчезал из жизни из-за женщины с черными волосами. Там она не перекраивала себя под чужие взгляды и не теряла индивидуальность, пытаясь заслужить любовь того, кто никогда не собирался её дарить. Там плюшевый медведь с розовым бантом действительно мог защитить — и не было ни предательства, ни лжи, ни этой тянущейся тишины внутри. С началом лета, под серым потолком больничной палаты, Эльза лежала неподвижно, слушая, как капает физраствор и гудит лампа над дверью. Всё казалось не своим: руки, тело, даже голос, если бы она попыталась заговорить. Мамы в палате не было — она вышла, не выдержав, не сказав ни слова. За закрытой дверью её шаги стихли, оставив после себя тяжёлую пустоту. Лиза сидела рядом, свернувшись в кресле, с красными от слёз глазами. Её губы дрожали, как у ребёнка, которого забыли забрать домой. —Пожалуйста… —Голос был еле слышным, будто она боялась спугнуть тишину. —Больше не делай так, ладно? Не исчезай. Даже если тебе больно… скажи. Мне. Или маме. Или хоть кому-нибудь. Эльза не ответила. Её взгляд был прикован к потолку, но внутри всё сжалось, как от удара. Бладвейн тихо всхлипнула и положила ладонь ей на руку. —Я испугалась. —Прошептала она. —Я правда думала, что тебя больше не будет. И тогда, в этой стерильной тишине, Эльза пообещала себе, что всё изменит. Больше не будет зависеть, лгать, исчезать. Не станет разрушать себя ради любви или попытки стать «нормальной». Это лето должно было стать её вторым началом. Но чуда не произошло.

***

—Крошка Центс! —В комнату влетела Лиза. —Это ещё что такое?  Эльза лежала, укрывшись с головой, не пошевелившись даже на голос подруги. Комната была полутёмной, плотные шторы пропускали лишь тонкую полоску света. В воздухе стоял запах затхлой пижамы и остывшего чая. —Ты неделю не появляешься в школе, я звоню к тебе домой — никто не отвечает. Я иду сюда, как на похоронную процессию, а ты тут валяешься, как чёрт знает кто!  Блондинка медленно откинула край одеяла. Лицо было бледным, с тенью от подушки на щеке, глаза покрасневшие. —Не сегодня, Лиз. Бладвейн подошла к проигрывателю и резко выключила музыку. Пространство сразу наполнилось тяжёлой тишиной. Эльза подпрыгнула, чуть не сбив рядом стоящую тумбочку.  —А Боуи-то за что?! —Выкрикнула она, будто кто-то лично обидел её музыкального кумира. —Ты неделю гниёшь в постели,ни звука, ни звонка. Я думала, тебя опять пришельцы забрали. —Лиза закатила глаза и сложила руки на груди.  —Не пришельцы, а жизненные обстоятельства.  —Пробормотала блондинка, потирая лицо. —Сложные. Как задачки по алгебре, только вместо X — мои ошибки. Подруга фыркнула, но на её лице мелькнуло облегчение. —Ну и славно. А теперь — в душ. Потом чистая одежда, еда, и по возможности — хоть какие-то признаки жизни. Ты выглядишь как персонаж из фильма ужасов: «Девочка и её одеяло. История заплесневелой грусти». О, милая футболочка, правда не твой фасончик.  Кудрявая посмотрела на себя в зеркало и будто впервые заметила футболку Билли — ту самую, что носила всю неделю и о которой уже совсем забыла. —Убедительно, как всегда, Бладвейн. —Эльза выпрямилась, пытаясь изобразить бодрость. —А почему ты, собственно, пришла? Что-то случилось? —Да! —Лиза хлопнула в ладоши. —Хэллоуин, дорогуша. Самый стильный, самый драматичный праздник года. Я пришла спасать тебя от модного провала — мы идём выбирать костюмы. Шатенка уже вертелась по комнате, прикидывая, где бы было уместно устроить модный разбор, когда бросила, как будто невзначай:  —А ещё, Стив. Он сегодня наконец объявился в школе. Какое то время его не было видно, и вот — появляется, делает вид, что всё окей, только под глазом фиолетовый след, губа ещё немного треснута, и челюсть явно двигается аккуратнее, чем раньше. Синяки уже сходят, но выглядят так, будто его кто-то очень хорошо приложил к асфальту. Эльза замерла на полпути. Взгляд её стал внимательным, будто из ниоткуда включился внутренний прожектор. —Он ничего не сказал. Отшутился, мол, «упал с лестницы». Ну да, очень оригинально. Только вот никто не смеялся. Даже Чарли. —Потрясающе… Просто потрясающе. —Не нужно быть экстрасенсом, что бы понять — дело далеко не в лестнице.  —Ээ, знаешь, это очень странная реакция. И, к стати, вы поговорили?  —Да, это была очень милая беседа. 

***

Торговый центр встретил их громким гулом и морем огней. По всему пространству свисали гирлянды из оранжевых и фиолетовых лампочек, переплетённые с искусственной паутиной. Витрины сияли: пластиковые летучие мыши, улыбающиеся тыквы, крылатые манекены, лужи искусственной крови. Казалось, весь центр готовился к большой, бесконечной вечеринке, где никто не должен быть собой. С каждой стороны доносилась музыка — весёлые хиты мешались с голосами и смехом, запах попкорна и сладкой ваты смешивался с пряными ароматами корицы и мускатного ореха. Люди сновали туда-сюда с масками, мантиями и клыками в руках — как будто на ходу выбирали, в кого превратятся этой ночью. Лиза с энтузиазмом тащила Эльзу за собой мимо рядов с костюмами, уже успев перемерить вампирский плащ, три варианта кошачьих ушей и что-то с блёстками. —Тут каждый выбирает себе новую личность. —Усмехнулась Бладвейн, оборачиваясь. —И никто не удивится, если завтра ты появишься в школе в костюме стража апокалипсиса. Эльза слабо улыбнулась, но сама будто шла сквозь стекло. Всё это мельтешение — свет, шум, тыквы с пластиковыми улыбками — казалось отстранённым. Будто она наблюдала издалека, без участия, без желания включиться. Она медленно плелась за подругой, почти не глядя по сторонам. Иногда протягивала руку, трогала ткань, вертела маски — но ни одна не отзывалась. Всё было не то. Чужое. Пальцы скользнули по костюму призрака, зацепили чёрное кружево на платье ведьмы — и снова ничего. Лиза перемерила кучу нарядов. Она смеялась и морщила нос, то влезая в пышные платья, то натягивая короткие юбки. Но как только надела костюм демоницы с рогами и хвостом — визжала от восторга, будто наконец-то нашла себя. —Вот это да! —Воскликнула девушка, закружившись перед зеркалом. —Кто теперь самая сексуальная королева Хэллоуина? Эльза наблюдала с лёгкой улыбкой — не потому, что ей было весело, а потому, что Лиза умела. Умела превращаться, прятаться в масках, быть кем угодно. —Ты хоть что-нибудь выбрала? —Лицо шатенки внезапно стало серьёзным. Эльза покачала головой: —Пока нет. Я… просто смотрю. Ложь. Она не просто смотрела. Она искала — не костюм, а способ быть. Версию себя, с которой можно было бы дотянуть до завтра. Но подходящей не было. Они снова двинулись вдоль витрин. Шум гудел в ушах, будто под водой. Лиза продолжала смеяться и обсуждать аксессуары, а Эльза всё больше уходила в себя. Всё вокруг было слишком ярким, слишком уверенным. Эти костюмы будто кричали: Я знаю, кто я! Я выбрал! А она? Кем бы хотела быть она? В голове, как заевшая плёнка, крутились обрывки — не хэллоуинские, не карнавальные. Совсем другие. Стив. Его голос — слишком ровный, слишком тёплый, чтобы быть настоящим. Слова, как медленно капающий яд: не крик, а угроза, завёрнутая в ласку. Стена за спиной. Он — слишком близко. Мороз по позвоночнику. Пальцы сжаты в кулаки, и всё равно дрожат. И вдруг — Билли. Не как спаситель, нет. Как что-то, чему она сама не может дать названия. Он был там. Он вмешался. И она стояла, дрожащая, униженная, сломанная — а потом… потом была ночь. Футболка. Чужой запах на теле. Дом, в котором не было страха — но и безопасности тоже. Она вспомнила, как ступала босыми ногами по холодному полу, чувствуя себя вырванной из сна. Вещи вокруг были не её, и тело — будто бы тоже. Всё было неправильно, и всё же — не страшно. Только странно. Слишком странно. Эльза отвела взгляд от витрины с масками. Может, дело было не в костюмах. Может, ей не нужна новая личность. Может, наоборот — она устала притворяться. Устала быть. И тогда в голову пришло воспоминание: старое платье из маминых вещей. Когда-то она надела его ради шутки. А теперь оно могло бы стать единственным, в чём она чувствует хоть что-то. Настоящее.

***

Уже той ночью Эльза взялась за костюм. На стуле рядом лежало платье — тонкое, почти прозрачное, словно окутанное лёгкой дымкой. Оно казалось слишком большим, но в этом и была его особенность: в каждой складке пряталась история, которую Эльза собиралась оживить. Платье было усыпано блестящими камушками — словно Млечный Путь, застывший в тонкой, дрожащей ткани. Но многие из них уже осыпались, оставив после себя блеклые пятна и крошечные пустоты — как невидимые слёзы времени. Девушка осторожно провела пальцами по поверхности, будто читала старую карту — места, где исчезли звёзды. Достав коробочку с похожими стразами, она принялась вшивать свет обратно — стежок за стежком возвращая платью его прежнее мерцание. Центс работала молча, в полумраке, освещённая только настольной лампой. Свет отражался в новых стразах, словно те начинали дышать, оживая в её руках. Время текло незаметно — стрелки часов сдвигались, а она всё шила, крошечными стежками вшивая в платье что-то большее, чем просто украшения: воспоминания, мечты, боль. Когда всё было закончено, кудрявая отложила платье — теперь оно сияло иначе, неровно, но честно. Оно будто бы знало — и про праздник, и про слёзы, и про старую музыку, звучащую из радиоприёмника. Блондинка убрала оставшиеся стразы и встала, разминая затёкшие пальцы. В комнате повисла тишина — сосредоточенная, почти торжественная. Теперь настала очередь крыльев. На кровати ждала коробка с перьями. Белоснежные, пушистые — собранные по крохам: из старого боа, маски с блошиного рынка, даже из распоротой подушки. Каждое заранее очищено, выпрямлено, рассортировано по размеру. Сначала — каркас. Эльза использовала тонкие, но прочные проволочные дуги и закрепила их на лёгкой спинке из мягкой замши. Поверх неё пошла подкладка — почти невесомая ткань, чтобы всё держалось как единое целое. Затем началось настоящее волшебство: слой за слоем она приклеивала перья, от крупных к мелким, от основания к кончикам. Работа требовала терпения, внимания, почти медитативной сосредоточенности. Эльза сидела, слегка склонив голову, как художник над фреской, придавая крыльям форму — изогнутую, воздушную, как у ангелов с выцветших церковных витражей. Каждое перо ложилось точно, будто знало своё место. Некоторые она чуть подкрашивала, придавая им жемчужный отлив, чтобы на свету те мерцали, как иней на рассвете. Она ещё не знала, готова ли показаться в этом людям. Но впервые за долгое время чувствовала, что можно попробовать. Пусть в эту ночь все прячутся. А я — появлюсь.

***

Лиза стояла в прихожей, рядом с Эрой, сжимая в руке маленькую сумочку на цепочке. Её бордовое боди мерцало в свете лампы — глянцевое, почти как кожа. Ткань плотно обтягивала фигуру, подчёркивая округлости и вызывающе открытую грудь. На голове — алые рога, насаженные на заколки. Они чуть покачивались каждый раз, когда Лиза меняла опору на каблуках. Один из рожков накренился, и шатенка нахмурилась, ловко поправив его, как будто он был частью настроения, а не костюма. —Она в комнате. —Сказала Эра, наливая сок в потёртый стеклянный стакан. Голос был ровный, но с оттенком чего-то усталого. —Уже с час. Видимо, последние штрихи. —Она у вас настоящая перфекционистка. —Усмехнулась Лиза. —Я-то думала, она всё в последний момент накинет и побежит. Эра хмыкнула, сдерживая уголок рта. Она была в халате, с собранными на затылке волосами, и, казалось, в эти дни принимала друзей дочери с особым вниманием. —Ты сегодня, конечно… Яркая. —Демон в выходной. —Пожала плечами Блалвейн. —Я думала, будет прикольно, если мы с Эльзой пойдём как противоположности. Но если она снова наденет этот серый свитер… В этот момент дверь спальни приоткрылась с лёгким скрипом. Эльза спускалась по лестнице. Медленно. Тихо. Платье на ней было будто взято не из шкафа, а украдено из старой сказки. Белое, почти прозрачное, оно ниспадало лёгкими волнами, будто сшито из зимнего тумана и полярного света. Не одежда — заклинание, наложенное на ткань. Оно не блестело нарочито, но в каждом движении ловило свет, словно хрупкие льдинки на подоконнике играют солнечными зайчиками. Стразы были разбросаны неравномерно, как если бы звёзды рассыпались с небес, и часть из них исчезла в полёте. Эта несовершенность делала платье живым, словно оно уже прожило что-то важное — бал в заброшенном замке, побег через снежный сад, ночь, которую никто не вспомнит.  А лицо… Эльза выглядела, как персонаж, пришедший с другой стороны зеркала. Полупрозрачные блики, легчайшие мазки розового и персикового, блёстки, как росинки, и сияние под глазами, будто след от слёз феи. В уголках век — звёздочки из крошечных страз, словно она только что моргнула и смахнула с ресниц звёздную пыль. Это был не макияж ради красоты — это был жест. Явление. И её руки — впервые за долгое время без напульсников. Кожа открыта, ничего не скрыто. Шрамы видны, как на ладони. Сухие, ровные, как иссечённые строчки на телесной бумаге. Но она не пряталась. Даже не смотрела, заметит ли кто-то. Лиза заметила. Глаза её на долю секунды скользнули вниз — и снова вверх, на лицо подруги. Она ничего не сказала. Только дёрнулось в ней что-то: не испуг, не жалость. Просто признание. Понимание. Она спустилась с последней ступеньки, и стало так тихо, что было слышно, как скрипнул каблук Лизы. —Ну? —Тихо спросила Эльза. У шатенки дёрнулся уголок губ.  —Ахуеть. Я думала, я сегодня горячая. А ты, сука, как финальный уровень. 

***

Дверь хлопнула у них за спиной — и шум врезался в уши почти физически. Звук басов прошёлся по груди, как удар кулаком: плотный, липкий, будто бы гудел не из колонок, а из стен самого дома. Внутри пахло спиртным, потом, сладковатым дымом и чужими духами. Воздух был тяжёлый, почти влажный — словно уже пережёван кем-то до них. Коридор залит тусклым светом гирлянд, некоторые из них мигали, будто на последнем издыхании. Где-то на полу валялась пара ботинок, чьё-то пальто, пластиковый стакан с тёмной жидкостью, в который кто-то наступил. Из кухни доносился визг и смех — громкий, фальшивый, срывающийся в неуклюжую кашу слов. Лиза тут же перешла на уверенный шаг, будто ей принадлежал этот дом, эти стены, этот гул. Каблуки стучали по полу, и каждый звук как будто заявлял: я пришла, расступитесь. Эльза шла чуть позади. В её взгляде — тонкая смесь: восхищение, недоверие, сдержанная тревога. Всё это казалось одновременно чужим и знакомым. Будто она вспоминала, как это — быть частью толпы, а не прятаться в углу. И будто не знала, хочет ли опять стать частью этого. Кто-то с перекошенным гримом уже уставился на них, подмигнул, оценил. Крылья Эльзы задели дверной косяк. —Добро пожаловать в ад. —Крикнула Лиза. Она не обернулась. Просто свернула влево, будто по знакомой траектории, и уверенно протиснулась между телами, дымом и хохотом. Подруга исчезла — растворилась в этом хаосе, как будто и не было у них никакой лестницы, никакой дороги сюда, никакого «ты сегодня как финальный уровень». Просто — шаг вбок, и всё. Где-то дальше она, наверное, уже сидела рядом с Чарли, своим неофициальным-официальным, в чьих объятиях всё было понятнее, проще. А Эльза осталась одна. Она чуть сжала крылья, чтобы не задеть очередной косяк, и двинулась вглубь дома. Медленно. Ощущение, будто она снова оказалась в чужом теле. Всё было слишком ярким, слишком громким. Её платье здесь казалось почти нелепым — слишком сказочным на фоне пластиковых стаканчиков, пятен на полу и рваной попсы из колонок. Почти сразу почувствовала: на неё смотрят. Сначала краем глаза — быстро, скользко. Потом открыто. В упор. Парни — с интересом, будто из тумана вышла не девочка, а предчувствие чего-то прекрасного. Кто-то прикусил губу, кто-то медленно развернулся следом, кто-то толкнул друга в бок и кивнул в её сторону. В их взглядах было то, что обычно прячут под парой банок пива — молчаливое «чёрт возьми». Девушки — совсем иначе. Косые взгляды, перешёптывания, прищур. Кто-то усмехнулся, кто-то поднял брови, кто-то отвернулся с подчеркнутой ленцой. Воздух между ними натянулся тонкой проволокой: ты кто такая, чтоб входить вот так? Эльза старалась не замечать. Не сбиваться. Не потерять этот странный внутренний баланс. Но шаги давались тяжело, как будто за ними тянулась не ткань, а чужое мнение, взгляды, разговоры, щёлканье камеры — кажется, кто-то и правда сделал фото. В спину. Без разрешения. —Ты ангел? Голос — близко, чуть сбоку. Тихий, но уверенный. Она повернула голову. Парень — прислонился к стене, весь в чёрном, с каплей театральности. Грим вампира слегка размыт, но это только добавляло образу шарма. Глаза с линзами, улыбка ленивая и цепкая. —Да. —Ответила Эльза спокойно. Он оглядел её. Не грубо, не с вожделением — скорее, как что-то редкое, странное, и оттого — красивое. —Антуан. —Сказал он после короткой паузы, чуть кивнув.  —Эльза. —Конечно. —Усмехнулся он. —Другое имя тебе бы просто не подошло. Ты выглядишь как Эльза. И звучишь как проблема. Она фыркнула, но уголки губ всё равно дрогнули. —Ты всегда такой гладкий в подкатах? —Только когда встречаю кого-то, кто выглядит так, будто спустился с неба исключительно чтобы разрушить мне вечер. —Он протянул ей пластиковый стакан, где пульсировала красноватая жидкость. —Не яд. Почти. Эльза сделала глоток, и тепло разлилось по венам. Сначала по пальцам, потом по шее, к щекам. Алкоголь ударил быстро — резко, но не больно, словно кто-то щёлкнул пальцами у виска. Руки перестали дрожать. Воздух стал легче. Почти весёлым. Она обвела взглядом комнату — и на долю секунды остановилась. Кто-то. Чьи-то глаза. Ледяные, тяжёлые. Но в толпе, среди света, дыма и масок, всё смешалось. Казалось, это было всего лишь на миг — призрак на периферии зрения, обман света или собственной памяти. Она моргнула. Встряхнула головой. Глупости. Просто перебор. Музыка словно втянула их в круговорот — свет, тела, смех. Антуан ухватил её за руку, и они вместе нырнули в толпу, где каждый удар баса пробивал насквозь, а люди двигались как одно целое.  Она почувствовала себя частью этого хаоса — немного смелее, чуть свободнее. Парни оглядывали её с восхищением, девушки — с завистью и недовольством, но Эльза уже не обращала внимания. Здесь, среди громкого смеха и качающихся тел, она была не просто гостем — она была явлением.

***

Билли сидел на затёртом кожаном диване, будто на троне, который ему по праву принадлежал. Никаких дурацких масок, плащей и крашеных волос — только чёрная кожанка на голое, загорелое тело, цепочка, скользящая по ключице, и джинсы. Он выглядел так, будто сорвался с чужого грешного сна — настоящий, грубый, опасный. На его коленях устроилась какая-то пьяная девчонка в костюме развратной медсестры — слишком короткое платье с красным крестом, чулки, туфли на платформе. Она липко целовала его шею, вылизывала кожу, как кошка молоко, оставляя следы помады. Пыталась что-то шептать, шевелила бёдрами, но он не слушал. Он даже не смотрел. Сигарета едва тлела в пальцах. Взгляд — тяжёлый, усталый, как после драки. От неё пахло ванилью и дёшевым ликёром — сладко до тошноты. Всё не то. Слишком липко, слишком просто. Он скучал. Бессмысленно, яростно. Скучал до того самого момента, пока не увидел её. Белое платье. Крылья за спиной. И шрамы. Эти чёртовы шрамы. Она вошла в комнату — и всё, что было до, стало тусклым и плоским. Запах. Лёгкий, обволакивающий, такой знакомый, что вызывал ярость и голод одновременно. Он помнил его — на подушке, на простынях. После той ночи. После неё. Паршивая девчонка. Полмесяца бегала от него, как от чумы, а теперь ввалилась сюда, сияя, как динамит с бантиком. Всё это время он не мог выкинуть её из головы. Даже просил Макс — просто так, между делом — рассказывать, где та бывает, с кем гуляет, как выглядит. Сестра, конечно, закатывала глаза, но иногда проговаривалась — и Билли хватался за эти обрывки, как за кость. Эльза двигалась через комнату, будто не шла — плыла. Свет гирлянд цеплялся за волосы, платье дрожало на её фигуре, как пламя. Она не смотрела на него. Даже не повела взглядом. Её глаза скользнули мимо — как будто он был пустым местом.  У него дёрнулась челюсть. Парень в чёрном, с пафосным гримом и фальшивой уверенностью, уже склонился к ней, шептал что-то. Она засмеялась — звонко, легко, как будто внутри неё не было ни тьмы, ни боли, ни памяти. Она была здесь. Живая. Горячая. В белом, тонком платье, под которым он мог бы представить каждую линию, каждый изгиб. Он уже знал, как она смотрится в его воображении — вся, без крыльев, без этого дурацкого света, — и фантазия била в виски, как алкоголь. Запретный. Неотпускающий. В комнате стало тесно. Слишком тесно. Она была здесь. Дышала тем же воздухом. Смеялась. И не видела его —Неужели тебе весело с ним?.. —Голос шёл из груди, тихий, но глухой, с тяжестью, как у грозы перед разрядом. Он не отводил взгляда. Глотал каждое её движение. Как пёс, которого оставили на цепи, а перед носом машут мясом. Именно так она и выглядела сейчас — сладкая, дерзкая, недосягаемая. Как проблема, которую он должен был решить, сломать, выпить до дна. Эльза повернулась, будто почувствовала — или услышала. Их взгляды встретились. Только на секунду. Но этого хватило. Где-то в глубине её глаз мелькнуло узнавание. Что-то дрогнуло. Может, память. Может, жалость. А может, просто игра света. Она быстро отвернулась, но в уголках губ что-то дёрнулось — почти усмешка. Билли стиснул зубы. Пальцы легли на бедро девушки в костюме, всё ещё виляющей на его коленях. Он вдавил их в кожу — та пискнула, послушно подалась ближе, думая, что это приглашение. А ему было плевать. Он смотрел на Эльзу. Парень-вампир схватил её за руку, дёрнул, будто забирал приз. Она не сопротивлялась. Даже наоборот — засмеялась и пошла за ним, как будто они давно были «мы». Через миг она уже танцевала в самой гуще чужих тел, свет ложился на платье, как дым, оно цеплялось за бедра, за грудь, за талию, точно второе дыхание. Билли видел всё. Каждое движение её бёдер — будто выстрел. Каждый взмах рук — как насмешка. Он представлял, как держит её за талию, как сгибается над ней, как она запрокидывает голову — но не от смеха. От него. В голове — картинки: Она — с ним. Не с этим фальшивым вампиром. Она — под ним, в этом же платье, только смятом. Её голос — не от смеха, а от стонов. Он втянул воздух сквозь зубы. Девушка на его коленях недовольно завозилась, но он её даже не заметил — как сбросить пыль с ботинка. В голове пульсировало одно: забрать Центс. Неважно как. Главное — заставить её снова смотреть на него.

***

Музыка била в грудную клетку, словно сердце стучало извне. Свет прыгал по полу, стенам, лицам, и Эльза смеялась — громко, свободно, так, будто это был её собственный мир, на час вырезанный из времени. Она танцевала. Волосы липли к вискам, платье прилипало к спине, но ей было плевать. Алкоголь под кожей пульсировал с тем же ритмом, что и басы, и каждое движение было словно заново выученным жестом — как у человека, впервые вернувшего себе тело. Антуан крутил её, легко, почти изящно, как будто она сделана из дыма. Он что-то кричал в такт, подпевал строчке из динамиков, и Эльза поймала мелодию, закричала вместе с ним — фальшиво, громко, со смехом. —We’re not gonna take it! —Девушка вытянула руку вверх, как будто это была не просто песня, а заклятие, и закружилась, забыв, где верх, где низ. Кто-то плеснул в стакан ещё алкоголя, и она сделала глоток. Второй. Небо пошатнулось, пол под ногами стал мягким, как на батуте. Всё было слишком быстро, слишком ярко, и от этого — правильно. Антуан плотно прижался сзади, его руки скользнули по её талии — слишком уверенно, слишком близко. Эльза улыбалась, подпевала песне, но внутри ёрзала. Ей было весело, но чужие прикосновения раздражали. Особенно такие — наглые и настойчивые. —Горячая. —Пробормотал он ей на ухо. —Ты просто пылаешь. Она хотела отстраниться, сказать «стоп», но слова застряли в горле — музыка громкая, голоса вокруг, а Антуан уже успел сдавить её в танце. Вдруг кто-то схватил её за талию с другой стороны и резко перекинул через плечо. —Не трогай. —Шепнул холодный голос рядом. Ледяные глаза — как осколки стекла — уставились на парня-вампира с явным отвращением. Вокруг воцарилась тишина — музыка притупилась, голоса затихли. Люди замерли, словно под гипнозом, поворачивая головы, чтобы посмотреть на них. И в этих взглядах — смесь удивления, страха и любопытства. Каждый взгляд жёг, словно пламя, пронизывая до костей. Эльза почувствовала, как её сердце забилось чаще. В воздухе запахло дымом сигарет, потом — металлом и чем-то горьким, что Билли всегда носил с собой. Он же, наоборот, будто не замечал никого, будто вокруг них не было ни единой души. Харгроув сжал её крепче, не отпуская ни на секунду, и медленно повернулся, холодный и непреклонный. В его взгляде читалась вся его власть — безапелляционная и бескомпромиссная. Он не ждал одобрения, не боялся последствий — просто забирал то, что принадлежало ему. Он пронёс её по узкому коридору, где исчезли музыка и смех — остались только тяжёлое дыхание и гул шагов. Дверь хлопнула за ними — как выстрел в темноте. Билли не стал церемониться — одним резким движением перекинул блондинку через плечо и бросил на кровать. Тело от удара слегка вздрогнуло, но он и не собирался сдерживаться. Мягкие простыни с шумом расправились под её телом, а он навис над ней, будто дикий зверь, чьи когти вот-вот впьются в кожу. В нос ударил сладковатый, терпкий запах вишни. Глаза Билли на мгновение закатились от удовольствия.  Всё в этой девчонке бесило его до чертиков — то, как она выбирает конченых парней, то, как кокетливо виляет задом, словно прекрасно знает своё оружие. И этот идиотский костюм — такой светлый и невинный, совершенно не сочетающийся с её действиями.  Он тяжело дышал, глядя в её глаза, пытаясь прочесть там что-то большее, чем просто вызов и беззаботность. —Ты вообще понимаешь, что делаешь? —Голос был низким и хриплым, почти ревущим. —Или тебе просто нравится играть с огнём? Эльза вдруг улыбнулась, будто совсем не замечала напряжения вокруг. Медленно протянула руку и нежно коснулась волос парня, словно хотела успокоить. —Почему ты злишься? —Спросила она, глаза чуть затуманены, но в них была какая-то искренняя мягкость. Харгроув не сразу отреагировал на её прикосновение. Мгновение висело в воздухе — зыбкое, на грани.  Он вдруг схватил её за запястье и прижал к матрасу. Пальцы сомкнулись крепко, но не грубо, словно не чтобы подавить, а чтобы удержать грань, которую сам же начал стирать. —Ты понятия не имеешь, в чьё внимание влезаешь. —Бросил он глухо. Голос хрипел, будто сдерживал больше, чем мог. —Льёшь бензин на каждую искру вокруг. И я сгораю первым. Запах вишни снова ударил в голову — точно взрыв в темноте. Он втянул его резко, почти со злостью, и зажмурился на секунду. Парень наклонился к ней, медленно, почти лениво, будто собирался что-то прошептать, но передумал. Всего в нескольких сантиметрах от её лица остановился, перевёл взгляд на губы, затем — к шее. Горячий выдох коснулся кожи, и блондинка чуть дёрнулась, не от страха — от внезапности. А потом он всё же склонился ближе — так тихо, что Эльза едва уловила движение — и коснулся девичей шеи губами. Осторожно, почти бережно. Будто извиняясь за грубость. Тело инстинктивно поддалось ближе к нему, будто само выбрало сторону, не спросив разрешения. Она не заметила, как коснулась его ног — случайно, но достаточно, чтобы всё внутри у него вздрогнуло. —Не делай так… —Хрипло выдохнул он. —Не двигайся вообще. Его губы снова опустились на шею, на этот раз крепче, оставляя багровое пятно — знак, который говорил громче слов. Сбоку послышался знакомый голос, полный ужаса.  —Вашу ж мать…  Билли резко отпрянул, будто обжёгся. Комната наполнилась тяжёлым, почти осязаемым молчанием. Эльза, ещё не веря случившемуся, села на кровать, волосы растрёпаны, щеки горят. В дверях стояла ошарашенная Лиза. Харгроув холодно взглянул на неё. И вышел, не произнеся ни слова, оставив после себя тяжесть тишины, давящую на грудь.