Бело-красный ликорис

      Действующие лица:              Антон — наш главный герой, сын Араньяни и Кома, впитавший в себя некоторые черты от обоих родителей, родился не так давно, всего в 1586 году, любим в семье и за её пределами, сперва был назван по имени Аонтонь, но большинство богов его слишком сильно коверкали, в итоге на пиршестве в честь его первого дня на свете всё пришло к тому, что есть сейчас.       Араньяни — мать Антона и близкий ему по духу человек, безмерно любящий; в себе несёт силы, помогающие ухаживать за лесами и обитающими в нём животными. Её кожа на солнце отливает медью, длинные волосы свисают до лопаток, извиваясь и сверкая дёгтем, глаза сияют свежей травой. Обожает браслеты с камешками и колокольчиками, ходит в длинных льняных рубашках и тёмных лёгких штанах. Её губы созданы для счастливых улыбок, её всегда можно услышать и отличить от других по бренчанию браслетов.       Ком — отец Антона, большой шутник и любитель выпить, весь пошёл в отца — Диониса. К сожалению, отцовским инстинктом не отличается, поэтому внимания родному сыну толком не уделяет, но всегда не против с ним выпить. Его внешность доминирует в Антоне — те же кудрявые медные волосы, многие черты лица, не включая глаз и губ, даже тон кожи его, и столь же высокий рост.              Первая часть.              Вокруг шумно, пахнет пряно, сладко, кисло и очень резко. Птицы кружатся. В основном орлы и соколы, но есть среди них и совы, и что помельче: воробушки, голуби, ласточки, дрозды и скворцы. Они любят прилетать на Олимп, чтобы своровать себе немного еды. Мелкие в основном в тихую залетают под стол и клюют косточки, виноградины, крошки от выпечки и осторожно обпрыгивают все спиртовые лужицы. Крупные же пернатые, особенно, кто не в первой, выискивают себе какую-нибудь жёрдочку неподалёку, притом не различают сели ли они на дверь, перила, чей-то оставленный стул или любой другой предмет мебели, всё то для них удобная жердь, на которой они могут распушить свои крылья и, гордо вытянувшись, несколько раз издать воинственный красивый крик, привлекающий к себе внимание неравнодушных к их величию богов. А таких находилось не мало, поэтому птицы очень охотно раз за разом проделывают один и тот же трюк.       Антон за ними наблюдает молча с распахнутыми глазами и ртом, тычет пальцем и время от времени бежит ровно на них, зачастую на мелких, пугая их до безумия и прогоняя с насиженных мест. Он ещё мал и невероятно очарователен, по-детски так. Глаза огромные, в них видится сила матери — настоящая буйная природа густого зелёного леса. Волосы совсем светлые и кучерявые, ни одна расчёска нормально не берёт. А его смех заставляет и других непроизвольно улыбаться и тянуть к нему свои руки.       Ему известно об этом мире пока не особо много. Например, он хорошо ладит с животными, но совсем не понимает их речи, а потому грустит. От него исходит такое тепло, что цветы дольше не вянут, цветут и пахнут ярче, а иногда и почти умершие приобретают вторую жизнь. Он часто ворует браслеты у матери и бегает с ними по всем облакам, заглядывая в чужие дома, задорно здоровается, даже не подозревая, что он может кого-то отвлекать, машет знакомым лицам звонкой ладошкой и бежит дальше.       Сегодня празднуют его день рождения. Взрослые, как всегда, пьют и едят, болтают о чём-то своём, а он вынужден играться с птицами и терпеть, как его треплют по волосам и щекам. Некоторые ещё зачем-то дёргают за уши, и Антон боится, как бы они совсем у него не растопырились от этого, и так ведь торчат в стороны.       — Анти, дорогой, иди ко мне, — щебечет из-за стола Араньяни и простирает к нему свои руки.       Он послушно бежит к ней, сломя голову, улыбается, даёт свои волосы на растерзание, льнёт к её упругой груди, как котёнок, и ножками обхватывает её за бёдра. Она держит его за пояс, крепко прижимая к себе, и, не переставая гладить, говорит:       — Тебе столько разных подарков принесли, представляешь! Кому у нас здесь восемь лет исполнилось?       — Мне! — выкрикивает Антон и подпрыгивает на ней, хватаясь за её чёрные волосы. — Мне, мам, мне!       Дальше дарят подарки. Их очень много разных и все бесполезные. Некоторые ему даже в руки не отдают, говорят, что мал ещё. Зачем дарить тогда? Зато Ком охотно забирает тёмные бутылки вместо него и со сверкающими глазами потирает ладони друг о друга, потом облизывается ещё.       Так получается всего по мелочи, из интересного только необычайно нежная и лёгкая одежда, зеркальце, кожаный браслет и удобные сланцы. Облачившись во всё новое, Антон продолжает сидеть у матери на коленях и болтать своими ногами, забирая голыми руками еду из ближайших тарелок.       Ему все говорят, какой он прелестный, а он им верит, потому что даже сравнивать не с кем. На Олимпе он единственный ребёнок, играться может только с воздушными животными, хотя иногда он отправляется в лес вместе с матерью и гладит там зайцев, лис, медведей, волков и даже ёжиков — это ему делать волнительнее всего. Те, хоть и не шипят на него, не кусаются, но острые иголки от этого никуда не пропадают.       — Принёс ли дар Аид, властитель Ада? — насмешливо интересуется бородатый мужик в центре стола. Он всегда говорит громче всех, но и пьёт, как будто бы, столько же, сколько говорит. У него все волосы длинные и белые, а тело имеет в себе и мощные мускулы, и мягкий жир.       Рядом с ним постоянно сидит его копия, но более угрюмая и нелюдимая, он часто вздыхает и качает головой. Антон несколько раз подбегал к нему раньше, но тот его грозным серым взглядом пугал так, что больше подобных попыток он не совершает. Боится его, остерегается, даже в сторону его лишний раз не смотрит.       Золотая чаша по центру огромного вытянутого во все стороны непонятным символом стола начинает искриться, загорается огнём, буквально вся пылает, но скоро пламя исчезает, и из появившихся внутри неё золы и пепла появляется восхитительный красный цветок на изящном стебле. Из него во все стороны торчат такие же алые нити, именуемые тычинками.       Антон этот цветок узнаёт, тянется к нему через весь стол, ему помогает передать цветок чья-то рука. Оказавшись с подарком, он принюхивается, удобнее устраивается у матери на коленях, прижимая растение к груди.       Ему нравятся цветы, а этот всегда пахнет сладко и источает из себя тепло, временами чересчур обжигающе.       — Ты как всегда, — говорит всё тот же бородатый мужик. — Неужели в твоём Аду нет презентов получше?       Чашу опять охватывает огонь. Затихнув, он оставляет внутри тлеющие угли, которые от горячего потока воздуха взметаются вверх и рассыпаются по всему столу.       — Дьявол ты! — шипит на это бородатый мужчина и дном своего бокала смахивает прикатившийся к нему уголёк на пол. — Совсем там сжарился у себя поди.       Очередной горячий ветер подхватывает недавно упавший уголёк и переносит его мужчине ровно в бокал.       Люди вокруг хохочут, а сам бородатый пренебрежительно фыркает и резким взмахом руки выливает всё содержимое бокала в сторону.       — Не шути с Властителем мира мёртвых, — хихикнув, говорит Ком. — А то вино станет горьким от пепла.              Конец первой части.