Аметистовый лабиринт

Кончики длинных пальцев легко скользнули по хрупким плечам, оставляя за собой сладкую истому. Его губы накрыли её, словно мягким марлевым покрывалом, окутывая каждую крошечную частицу сущности. Нежность переплеталась со страстью, образуя энергетический заряд, который вырывался наружу и создавал бушующий и неконтролируемый вихрь чувств. Всё между ними становилось более интенсивно, более ощутимо. Казалось, что абсолютно всё сливалось и смешивалось в эпицентре их прикосновений и тел. Медленно, но требовательно нежные руки спускались всë ниже и ниже, замирая на изгибах её бёдер. Томоэ потянул её завязки на кимоно и одна его рука скользнула к краю её трусиков. Это движение не осталось незамеченным. Её тело затрепетало и она прижалась к нему ещё сильнее. Он чувствовал, как она реагировала на его ласку. Мягкая кожа, окутанная мелкой дрожью, отдавала ему всю свою теплоту и страсть. Словно из глубины души, её губы испустили тихий стон. Ощущение его пальцев, легко скользящих по её полуобнажённому телу пронзило каждую клеточку. Томоэ тяжело дышал, осыпая её плечи и ключицы жадными поцелуями. Никогда прежде он не чувствовал такой всепоглощающей страсти, такой горячности, такой неистовой жажды... Он безумно желал её — хотел Нанами вопреки всему и всем... «Стоп! Что? Нанами? Какого чёрта?», — пронеслось в голове Томоэ, когда он открыл глаза и увидел лежащую перед ним девушку-тануки. Он удивлённо моргнул и уставился в пространство. Его мысли бушевали, лис задавался вопросом: почему, когда с ним другая девушка, он думал и представлял в своей голове Нанами? Ярость и беспокойство подобно невидимым нитям паутины обволакивали его разум и сердце, не давая покоя. Он стиснул зубы и снова вернулся к тануки, продолжая покрывать её шею пылкими поцелуями, но как только он закрывал глаза, лицо Нанами непроизвольно мелькало перед внутренним взором. Лис раздражённо вздохнул и отстранился от тануки. — Я сделала что-то не так? — спросила девушка тоненьким голосом, обхватывая ладонями его лицо. Он внимательно посмотрел на неё, начиная с головы и спускаясь вниз по её фигуре. Не было сомнений – она была хорошенькая, именно такая, каких он всегда предпочитал. Её особенности идеально дополняли друг друга: она не была слишком худой, но и не имела проблем с полнотой. Поэтому её фигура выглядела сбалансированной и привлекательной. Главное же привлекательное качество девушки было в её голубых глазах. Она непонимающе смотрела на него, создавая впечатление, что старалась разгадать его мысли и понять на самом глубинном уровне. Она была идеальна. Её изящные черты и сияющие глаза приковывали к себе. Волосы окутывали её плечи мягкими волнами. Она была подобна настоящей сирене. Её голос звучал мелодично и приятно, как музыка для ушей. Однако, несмотря на всю эту великолепность, лёжа с ней в постели, он не мог перестать думать о другой. О той, чья улыбка заставляла сердце пропускать удары. О той, чьи медовые глаза могли одним взглядом заставить его взорваться в самых непредсказуемых эмоциях. Она была пленительна, её взгляд проникал прямо в его естество, в то самое место, которое он решил оставить недоступным. Она не боялась говорить ему правду, даже если это причиняло ей боль. Нанами не теряла свою собственность, она стояла на своем мнении и не стеснялась высказывать его. Это удивляло, восхищало и одновременно злило его. Ни одна из его прежних знакомых не обладала такой уверенностью и смелостью высказывать свои мысли. Тем не менее, она была глупа и наивна, словно ребёнок, но именно в этой непорочности заключалась её сила. Беззаветно веря в добро и прекрасное, она обогащала свою окружающую среду, словно свет пронзающий тьму. Её раны, нанесенные жизнью и людьми, наверное никогда бы не смогли погасить пылкость и решимость в груди. Несмотря на все рассуждения, Томоэ настойчиво убеждал себя, что Нанами — девушка, которая не отвечала его вкусам. Она была худой, хрупкой, выглядела так, словно легко могла сломаться от его случайного касания, как фарфоровая кукла. Но она имела нечто такое особенное, магическое, что-то, что притягивало его к ней с неимоверной силой. Он стал ловить себя на мысли, что хотел её коснуться, услышать голос, ощутить тепло тела. Такие мысли противоречили всему, во что он верил. Ведь Томоэ был профессионалом в своем деле, сильным, холодным и неуязвимым. Она же была просто человеком, чья хрупкая нежность должна была быть бережно сохранена ото всех сторон. «Нет! Нанами не просто человек. Теперь она божество, с которым вскоре придётся считаться», — мрачно подумал Томоэ, возвращая свой взгляд к тануки, которая всё ещё была обеспокоенной. — Прости, ты не виновата, — наконец ответил он, — Просто... Давай на сегодня закончим? Девушка убрала ладони с его лица и нахмурилась. Она не любила, когда ей отказывали. — Что? — потрясённо спросила она, слегка приподняв изящные брови, — Ты не хочешь меня? Его лицо окутало напряжение, когда он попытался найти слова, чтобы объяснить свой внезапный отказ. В лиловых глазах мелькнуло сомнение и смятение. Секунды тянулись, оставляя надежду на ответ парить в воздухе, словно невидимый шлейф дыма. Только спустя несколько минут он сказал: — Я нехорошо себя чувствую, — не сводя глаз с её лица, пояснил он. — И мне срочно нужно выпить. Больше она не задавала никаких вопросов. Молча встав с постели, девушка вышла из комнаты и вернулась с бутылкой элитного саке. Разливая саке по фужерам, тануки скользнула по лису взглядом, который ничего не выражал. Томоэ не придал этому никакого значения, взяв фужер в руку. Отпив немного, он принялся смотреть в окно. Его мысли были пленены Нанами. Острое желание, которое не давало ему покоя, пронизывало каждую клеточку тела. Даже переключение на другую девушку не являлось спасением. Каждая новая знакомая приносила лишь мимолётное облегчение, которое медленно таяло, как снег под стрелой первого луча солнца. Он глубже погружался в свои мысли, рылся в прошлом, пытаясь найти корни этой непреодолимой жажды. Он определённо должен был что-то сделать с этим необъяснимым желанием обладать этой маленькой человеческой девушкой. Ведь он знал, что это неправильно. Такое желание вообще не имело право на существование. Томоэ почувствовал прилив усталости. Усталости, которая охватывала не только его физическое тело, но и саму душу — если, конечно, у него она была. Он не мог понять, как именно эта ничтожно маленькая, безобидная девчонка могла перевернуть его привычный, чёрный и холодный мир. Это было нечто непостижимое! Сбитый с толку, он выпил ещё и раздражённо вздохнул. Окруженный бесконечностью простора и молниеносными звёздами, он предавался беспокойным размышлениям, скользя взглядом по небу, словно пытаясь утопить свои чувства в океане звёздных миллионов. Зарница страсти всё интенсивнее разгоралась внутри него, но Томоэ строго себя ограничивал, будучи не в состоянии позволить себе прикосновения к её обольстительному телу. Такого счастья не предназначено для него, такие связи запрещены, и он испытывал невыносимую муку. Весь мир казался острым краем, что терзал его сердце, а желания о власти и запретной связи стучали в его голове, разрывая её на части. Словно в плену повиновения и морали, он продолжал мучиться, утопая в нерешительности и злобе к самому себе. Но даже в этом мраке, сквозь пелену запретов, просвечивал тусклый лучик надежды, и он не мог избавиться от ощущений, которые по-прежнему приводили его в трепет. Быть может, когда-нибудь он смог бы соединить свою жажду и страсть с её обворожительным обликом. С другой стороны, он еле удерживался, чтобы не броситься к ней прямо сейчас и не сорвать с неё одежду, заставляя дрожать от его прикосновений. Вся его сущность стремилась к ней, и это было почти невыносимо. Томоэ знал, что эта страсть либо сведёт его к безумию, либо изменит его жизнь навсегда, но он был готов рискнуть всем, чтобы познать её в полной мере. В конечном счете, почему бы ему не отдаться этой страсти? Он безумно желал исследовать каждый сантиметр её тела. Он хотел заставить её изнывать от страстного желания, точно так же, как он сам изнывал. В конце концов лис был существом, привыкшим бороться за то, чего хотел. Желания были для него источником движения вперёд, мотивацией к достижению цели. И он никогда не сдерживался в своих стремлениях. Если в чем-то нуждался, он просто брал это, без колебаний или сомнений. Томоэ был уверен, что только он один сможет подарить ей настоящее наслаждение, позволив утонуть в этом блаженстве и достигнуть наивысшего удовлетворения. Он стоял перед выбором, зная, что должен взять то, чего так страстно желал. Это было необходимо, чтобы навсегда избавиться от своих навязчивых и противоречивых чувств. Но как сделать выбор, когда сердце шепчет одно, а разум настойчиво вопит о другом? Постепенно из этого безукоризненного хаоса формировалось смутное и сомнительное решение. Он знал, что выбор неизбежен. И как бы Томоэ ни старался уничтожить свои желания, они все равно оставались там, где-то глубоко внутри, протягивая к нему свои незримые липкие щупальца. Он остро ощущал, что эти чувства, будучи пренебреженными, становились всё более настойчивыми. И тем не менее, лис несомненно чувствовал, что и Нанами страдала от той же всепоглощающей волны страсти и желания, что и он сам. Она боялась признаться в этом себе, не говоря уже о нём. Именно это делало их ситуацию еще более сложной и запутанной. Он не стремился захватить её силой, ведь в этом не было ничего манящего или привлекательного. Он знал, что она слаба перед ним, что она хотела его так, как никогда никого не хотела. Он мог почувствовать её тягу к нему каждый раз, когда они встречались. Томоэ видел, как она боролась с собой и какими неуклюжими усилиями девушка сдерживалась, подавляя своё вожделение. Тем не менее, её глаза, они говорили всё, что ему было необходимо знать; они были ответом, в то время как Нанами отказывалась признаться в своих желаниях. Впрочем, никто из них не решался на первый шаг. Но глубоко внутри он знал, что эта затяжная игра может продолжаться бесконечно. И ему надоело мириться с этим. Между ними был лишь тонкий предел, который мог быть преодолён моментом искреннего признания. Всё, что нужно было, — это одна маленькая игра слов, один единственный вздох их страсти. Но пока что каждый рычаг в их внутренних мирах оставался нетронутым. Томоэ знал, что это только вопрос времени, но он ненавидел ждать. Со зловещей грацией лис поднёс тонкую трубку к своим губам, затем спичку, и на короткое мгновение яркое пламя осветило его бледное лицо. Плотно сжав губы вокруг трубки, он медленно вдохнул дым, ощущая, как тот заполнял его лёгкие. Волнение пронизывало его тело, создавая ощущение тепла и удовольствия. Он выдохнул столб густого дыма, который изящно закружился в воздухе, образуя таинственные узоры. Рядом сидящая тануки наблюдала за ним из полуопущенных ресниц, но не решалась сказать что-нибудь.Томоэ нравилось, что она не нарушала тишину и поток мыслей, круживших в его голове. Вновь и вновь он возвращался к Нанами, не зная какое решение принять. Вне всякого сомнения, он почувствовал некоторое облегчение, когда смог признать, что она была источником его непристойных стремлений. Но в то же время, он ненавидел себя за то, что испытывал всё это. Он являлся ёкаем, существом, которое по своей природе не должно желать близости с человеком. Его существование требовало дистанцирования от людей. Хотя запрет межрасовых отношений между людьми и ёкаями не был официально закреплен в божественных законах, общество обычно скверно высказывалось о таких отношениях. Однако несмотря на запрет, отношения между этими расами не были так уж редки. Они могли быть различными – от дружественных, любовных и заканчивая враждебными. Одни люди поклонялись им, как Божествам, обращаясь за помощью. Другие, напротив, боялись и старались избегать любого взаимодействия. Последние же не могли устоять перед обаянием и привлекательностью ёкаев, особенно перед красотой кицуне и некоматы*. Люди, поддавшись обаянию этих ёкаев, часто терялись в их компании. Они были готовы пойти на любое пожелание демона; их обаяние ослепляло разум и заставляло людей изменять привычные правила. Они так сильно предавались этим чувствам, что забывали что за красотой и чарами кицуне или некоматы скрывались могущественные и опасные существа, обладающие способностью проникать в мысли людей и даже изменять их сознание. Возможно лишь по этой причине Нанами тянуло к нему. Его природа кицунэ, сама по себе подразумевала харизму и способность обольщать человеческие сердца. Однако, что конкретно её привлекало в нём не имело значения, поскольку это было совершенно естественной реакцией на него. Но, то, что он испытывал к ней подобные чувства было неправильно. Он не должен был желать её, не должен даже думать о ней, не говоря уж о том, чтобы всерьёз рассчитывать на близость. Внутри него полыхала борьба между желанием и моралью. Этот конфликт проникал в каждую его клетку, заставляя колебаться между тягой к ней и рациональностью. Однако помимо этой проблемы, у него была ещё одна, наверное, самая неприятная — её друг Сота. Томоэ всегда испытывал неприязнь к нему. И «неприязнь» это даже мягко сказано. Его раздражало, что Нанами постоянно игнорировала его предупреждения о безопасности в отношении Соты. Он старался донести до неё всю серьёзность ситуации, но она, как обычно, не прислушивалась к его словам. И её игнорирование только усиливало его беспокойство и подозрения на счёт Соты. Требовалось срочно что-то сделать с их дружбой. Он мог бы уничтожить его в одном мгновении, с лёгкостью, даже не запачкав руки. Но лис также понимал, что сделав это — он утратит связь с Нанами навсегда. А их отношения и так балансировали на грани искусства и краха, подобно двум танцующим на краю обрыва. Непостижимость, страсть, борьба — все эти элементы искусно переплетались в их сложном взаимодействии. С другой стороны, разве важно, будет ли она потеряна для него или нет? По сути, ему должно быть всё равно. Он всегда был свободен в своих действиях и не оглядывался на мнение или интересы других. Тем не менее сколько бы он не обманывал себя — ему не всё равно на Нанами. Казалось бы, она всего лишь одна из многих девушек, с которыми он пересекался в своей жизни, но как только Томоэ представлял, что она исчезла из его мироздания, всё внутри него меркло и гасло. Он ярко ощущал своё падение в бездну, где каждый следующий шаг был тяжелее предыдущего, а каждое дыхание становилось всё более бесполезным. Это было самым раздражающим. Осознание того, что эта девушка ему небезразлична, осознание того, что с ней он не мог поступать эгоистично. И, чёрт возьми, он даже не понимал почему. Томоэ просидел так всю ночь, раздумывая о том как поступить и лишь изредка прерывался, чтобы выпить ещё. Тануки ушла после полуночи, оставив его наедине со своими размышлениями. Он не пришел к чему-то конкретному, но почувствовал себя немного легче. Поздним утром, лис покинул чайный домик и направился в магазин магических принадлежностей. Быстро найдя то, что нужно, он довольно вяло поблагодарил продавца и поспешил вернуться в мир людей. В храм он вернулся в полдень. Подойдя к раздвижным дверям, Томоэ услышал недовольный женский возглас. Прислушавшись, он понял, что это была Арисава, которая по-видимому за что-то отчитывала Нанами: — Боже мой, ты можешь сесть ровно и не дёргаться, пожалуйста! — доносилось из комнаты, — Я чуть не отрезала тебе пол пальца! — Прости, просто я нервничаю, — робко ответил второй голос, принадлежавший Нанами, — Долго ещё? — Потерпи. Разве ты не слышала, что красота требует жертв? Томоэ слегка вскинул брови и усмехнулся. Он догадывался, что девушки готовились к танцам, но не думал, что они займутся приготовлениями так рано. Войдя в храм, он повернул в сторону комнаты Нанами и подойдя к двери, легонько постучал. — Войдите, — послышался напряжённый голос рыжевласки. Томоэ открыл дверь и почти рассмеялся, взглянув на девушек. Ари с особым усердием и вниманием наносила подруге лак на ногти. Нанами сидела неподвижно, но каждым вздохом выражала свое недовольство. Во всём её облике читалось напряжение и скука, словно она была вынуждена испытывать самую невыносимую пытку. Томоэ знал, что Нанами не особенно интересовалась сферой красоты, в отличие от своей подруги, но он никогда бы не подумал, что она будет так недовольна этой процедурой. Обычно девушки и женщины любили проводить время в салонах красоты, краситься и делать массу других вещей, чтобы быть привлекательными, но она всё это не любила. Это было ещё одним отличием Нанами от других. Девушка повернула голову в его сторону и открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумала. Глядя на то, как Ари наносила лак на указательный палец Нанами, Томоэ спросил: — Мы можем поговорить? — его голос звучал ровно и мягко, — Ари, ты не будешь против? Рыжевласка оторвалась от ногтей подруги и посмотрела на Томоэ, а затем на Нанами, и улыбнулась: — Конечно! Я как раз собиралась позвонить Кей и напомнить ей, чтобы она не забыла взять ленты и шары. — Благодарю, — ответил он и посмотрел на Нанами, которая старалась не встречаться с ним взглядом. — Выйдем, Нанами? Она молча встала с кресла и последовала за ним. Остановившись в гостиной, Томоэ повернулся к ней лицом и заглянув в золотисто-карие глаза, тяжело вздохнул. Девушка переступила с одной ноги на другую, внутренне готовясь к новому конфликту. Скорее всего он собрался отчитать её за то, что она осталась с ночёвкой у Ари. Вдобавок, ещё с выключенным сотовым. Она лишь молилась, чтобы это поскорее закончилось. Готовясь к гневной тираде о безопасности и ответственности, девушка судорожно перебирала пальцами перед собой. Через несколько мгновений, Томоэ сказал: — Я признаю, что мои ранние суждения могли быть ошибочными, — он не сводил потрясающих лиловых глаз с её лица, внимательно изучая его черты, — Но я также прошу тебя понять мою точку зрения. Я не шутил, когда предупреждал тебя об опасности. Нам неизвестны настоящие мотивы, которыми руководствуется Сота. Возможно, я зря беспокоюсь, но хочу, чтобы ты была осторожна, понимаешь? Нанами приоткрыла рот от удивления и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. В карих глазах мелькнуло недоверие. — Когда же всё изменилось? Когда тебе стало не всё равно на меня? Почему ты вдруг стал беспокоиться о таких вещах? Она смотрела на него со смутным подозрением, ожидая ответа, который, по её мнению, не мог быть никаким другим, кроме сарказма или даже насмешки. Однако, к её изумлению, выражение его лица было угрюмым , без единого намёка на веселье. В глубинах аметистовых глаз отражался ледяной мрак, словно непреодолимая печаль сделала своё безмолвное присутствие ощутимым. В её душе что-то сжалось, она почувствовала прохладную волну, пробежавшую по позвоночнику. Вопрос неожиданно возник в мыслях: почему его глаза взирали на неё с такой глубокой печалью? — Я действительно сожалею о том, что сказал и сделал. Если ты искренне веришь ему и считаешь его своим другом, то я готов рискнуть и довериться твоим ощущениям. Нанами неверующе моргнула, но в его глазах она уловила искренность и некоторую растерянность. Девушка почувствовала, что что-то в нём изменилось, но пока не могла разобрать, что именно. — Я... Я не знаю, что сказать, — прошептала она, чувствуя, как сомнение и радость сражаются внутри неё. — Ты не представляешь, насколько больно было слышать, что тебе плевать. И теперь ты вдруг говоришь мне всё это... — Я понимаю, что это выглядит странно, после всего, что я говорил и делал. Но на самом деле у нас не так много времени осталось, и мы не должны тратить его на подобные глупости. Нанами закусила губу, обдумывая его слова. Затем она взяла глубокий вдох и выпустила его медленно, пытаясь найти в себе ответ. — Что ты имеешь ввиду под «глупостями»? — спросила девушка, сверля его недовольным взглядом. — Я имею в виду, что мы не должны тратить время на ненужные ссоры. К тому же, я больше не стану препятствовать твой дружбе с Сотой, я даю тебе слово. — Я не знаю, что и думать, Томоэ, — призналась Нанами, краем глаза заметив, как он дёрнулся. — Я не могу... Я не знаю... Она пристально смотрела в его лицо и глаза, пытаясь найти в них намёк на притворство и ложь, а затем добавила: — Каждый день ты для меня новое открытие. Ты словно магнит, который притягивает меня своей таинственностью. Ты можешь быть добрым и внимательным, заставляя моё сердце трепетать от твоей заботы. Однако, на следующий день ты можешь превратиться в совершенно другого человека. Неприятные вещи, которые ты говоришь, порой ранят меня до глубины души. Я правда стараюсь понять, что заставляет тебя так поступать, но иногда мне очень сложно найти ответ. В эти моменты сомнение овладевает мной и я начинаю задавать себе вопросы о том, могу ли я по-настоящему доверять тебе? — Нанами... — Подожди, — она вскинула руку, призывая не перебивать её, — Когда я терзаюсь в сомнениях, я вспоминаю все те дни, когда ты был рядом, когда по-своему поддерживал меня, придавал мне силы и веру в себя. Ты единственный, кто защищал меня. Я искренне хочу доверять тебе. Я понимаю, что никто не идеален и у нас всех есть плохие стороны, но Томоэ, как я могу закрывать глаза на то, что ты несколько раз угрожал мне? Как я могу довериться тебе, когда ты постоянно держишь меня в напряжении, ранишь и презираешь? Она опустила глаза в пол, и обняла себя руками за плечи, словно желая от чего-то защититься. Её сердце сжималось от боли и сомнений. Нанами отвернулась от него и поняла, что для её собственного благополучия ей нужно немедленно уйти. Если она останется здесь, то не сможет справиться с собственными чувствами и решится поверить ему и пойти навстречу. А это было опасно. Только девушка сделала шаг, чтобы уйти, как в то же мгновение Томоэ поймал её за руку и притянул к себе. Ладонь и его пальцы стали плотно облегать её кожу, а тонкий запах его тела заполнил воздух. Он словно не собирался отпускать её, несмотря на все попытки девушки освободиться. В его глазах промелькнуло что-то необъяснимое — смесь разочарования, боли и желания. — Не уходи, — послышался вкрадчивый и низкий голос, от чего она затрепетала. Он сказал эти два слова в такой интонации, словно его жизнь зависела от того, останется ли она рядом. И его голос проник в самые глубины её души, вызывая волну разных эмоций. Она ощутила, как внутри неё всколыхнулся особый вид силы – силы его прикосновений, силы его слов. По её спине и рукам побежали мурашки. С каждой секундой она ощущала, как страх и тревога закапывались ей под кожу. Такие ощущения девушка испытывала не впервые, но каждый раз они казались всё более живыми и неприятными. Пульс участился, и пульсацию Нанами чувствовала даже в кончиках пальцев. Она знала, что не должна поддаваться его очарованию, не должна верить ему. И всё же, почему это было так сложно? Глубоко в душе Нанами радовалась тому, что он остановил её, ведь она так сильно жаждала его прикосновений. Это было сложно, сверхъестественно сложно, отрицать своё желание быть рядом с ним. Но для нее это было самым правильным. — Томоэ... — она отвела взгляд в сторону, — Не надо, прошу тебя. — Что не надо? — спросил он, обняв её другой рукой за талию, крепче прижимая к себе. Голос его был невероятно чарующим и мягким. Она почти физически ощущала его на своей коже, словно каждое слово было нежным прикосновением шёлка. Её сердце забилось быстрее, во рту пересохло от волнения. Она почувствовала, как его рука медленно скользнула по её спине. О боже! На это лёгкое поглаживание её тело отреагировало с чрезмерной чувствительностью. Её сердце бешено колотилось в груди, а живот наполнился теплом, и нарастающей волной возбуждения. — Мы не должны... — пролепетала девушка, переводя дыхание, — Ради всего святого, перестань гладить меня! — Почему? — Потому что мне не нравится, когда ты трогаешь меня. Напряжение в воздухе мгновенно стянуло пространство между ними до предельной тонкости. Он приблизился к ней так близко, что они практически соприкоснулись лбами. Его лиловые глаза, глубокие и загадочные, внимательно изучали её, словно пытаясь проникнуть сквозь душу. Нанами почувствовала горячее дыхание на своей щеке. Это было так близко, что она практически могла ощутить его на своих губах. На память пришли их прошлые поцелуи. Ей до чёртиков хотелось ощутить их снова. С неподдельным усилием, она заставляла себя не думать о них. Девушка не могла допустить, чтобы страсть взяла вверх над разумом. Она постаралась придать лицу равнодушное выражение, на что он улыбнулся своей призрачной улыбкой: — Ты снова лжёшь и ты знаешь это. — Что? О чём ты? — спросила она, пытаясь унять свои эмоции. — Нанами, перестань делать вид, словно ты ничего не понимаешь. Она состроила недовольную гримасу, а затем выскользнула из его объятий. Подняв на него взгляд, девушка сделала несколько шагов назад. Томоэ заметил, что её глаза продолжали гореть отголоском необузданного вожделения. — Я должна обдумать твои слова, давай вернёмся к этому разговору позже? — спросила она, стараясь не смотреть в его глаза, — К тому же, Ари уже довольно долго ждёт. Мне нужно идти. Она развернулась и зашагала в свою комнату. Томоэ следил за её удаляющейся спиной и волосами, которые мягко колыхались с каждым её шагом. В его голове никак не укладывалось почему Нанами пыталась скрывать свои чувства? Как же она всё время оставалась непоколебимой, не поддаваясь искушению? Он знал, что она этого хотела, и видел, насколько сильно. Он поражался её силе воли и стойкости. Что же скрывалось за этим фасадом неприступности? Ему предстояло это выяснить. ****** Пару часов спустя, Нанами зачарованно смотрела на своё отражение в зеркале. Волосы были настолько прекрасно уложены в невысокий пучок, что даже сама Ари испытывала почти бесконечное восхищение. Несколько локонов, с изысканной аккуратностью, спускались по сторонам её лица, придавая ей некий загадочный вид. Прическа очень гармонично смотрелась с платьем, создавая полный и законченный образ. Карие глаза преобразились под воздействием нежных оттенков золотистых теней. Тушь визуально удлиняла ресницы, придавая взгляду ещё больше привлекательности и глубины. Блеск на губах добавлял им сияние и объем. Бледно-розовые румяна придавали коже свежий вид. Взглядом, полным восторга, Нанами осматривала себя — она была невероятно довольна каждой деталью. На её губах расцвела счастливая улыбка. — Как тебе моё творение? — спросила рыжевласка, подходя к Нанами. — Это невероятно! Я в восторге, Ари, спасибо! — воскликнула девушка, встав с кресла и обняв подругу. — Я рада, — ответила рыжевласка, мягко похлопав Нанами по спине, — Ты очень красивая, никогда не забывай об этом. — Ох! Я сейчас расплачусь. — А вот этого нам не нужно, — хихикнула Ари, — Но если ты хочешь проверить тушь на водостойкость, то я не стану тебе мешать. Нанами отстранилась от неё и заглянув в зелёные глаза, мягко улыбнулась. — Правда, Ари, спасибо за всё, что ты делаешь для меня. Я не знаю, как благодарить тебя. — Эй, а на что ещё нужны друзья? — подмигнула Ари и добавила: — Ну всё, пора и мне что-то придумать с прической и макияжем. — Тебе нужна моя помощь? — Нет, лучше отдохни хорошенько, — сказала Ари, расчесывая рыжие локоны, — Ты слишком взволнована. И вновь Нанами удивлялась, насколько проницательной была Ари. Ничего не ускользало от её глаз. Брюнетка одарила её ещё одной улыбкой и покинула комнату, позволив девушке побыть немного наедине с собой. Ари была права — Нанами действительно взволнована, но в весьма приятном смысле, а не в негативном, как обычно у неё бывало. Девушка была полна энергии и с нетерпением ожидала начала вечера. В приподнятом настроении она вышла на кухню, чтобы выпить воды. В горле пересохло от волнения и напряжения. Холодная жидкость мгновенно помогла снять жажду и сухость. Вернув чашку на место, она покинула кухню. Выйдя в гостиную, Нанами наткнулась на сидящего на диване Томоэ. Он был одет в дорогой костюм чёрного цвета. Взглядом она ощутила, как его внешность и изысканный наряд притягивали внимание, наполняя пространство особым очарованием. Его платиновые волосы были уложены в искусственном беспорядке, что добавляло ему ещё большей привлекательности. Когда он заметил её и поднял глаза — их взгляды встретились. Нанами содрогнулась, чувствуя как жар целиком охватил её щёки и шею. Его взгляд, словно окутывая, создавал магическую ауру, переносившую в неизвестность. Ей казалось, что время остановилось. И только через мгновение Нанами осознала, что он взирал на неё с восхищением и изумлением. Это был такой взгляд, словно он увидел её впервые — словно перед ним раскрылось что-то новое и непостижимое. Ещё никогда прежде он не смотрел на неё так. От осознания этого, у неё закружилась голова. Сердце сбилось с ритма, а ноги стали ватными. Томоэ встал с места и стал подходить к ней. Она мгновенно ощутила аромат его парфюма и почувствовала как он нежно обволакивал её с каждым новым вдохом. Невольно девушка прижала руку к груди, пытаясь унять своё сердце. Остановившись в нескольких шагах от неё, Томоэ сказал: — Выглядишь хорошо, — он скользнул по ней взглядом сверху вниз и добавил: — Чертовски хорошо. Нанами не знала что ответить, чувствуя как к щекам прилила кровь. Он не часто делал ей комплименты, точнее будет сказать, что практически никогда не делал, поэтому она не знала как реагировать. Однако слышать подобное от него было безумно приятно. — Спасибо, — пролепетала она, робко улыбнувшись, — Ты тоже хорош собой. Уголки его губ дрогнули в кривой улыбке, а затем его рука потянулась к карману брюк. Вытащив из него небольшую коробку синего цвета, Томоэ протянул её Нанами. Девушка недоумевающе хлопала ресницами: — Что там? — спросила она, принимая коробку. — Открой и узнаешь. Нанами так и сделала, и через несколько секунд её брови взлетели вверх от удивления. Внутри лежало потрясающее ювелирное изделие. Тонкий браслет ярко сверкал, переливаясь на свету. Она осторожно взяла его в руку, ощущая холодную металлическую поверхность. Девушка уставилась на небольшой камешек в центре браслета; рубин сверкал глубоким красным оттенком, словно пылая огнём. Её сердце затрепыхалось от волнения, ведь она знала, что такой камень стоил немалых денег и говорил о высоком статусе его обладателя. Нанами ещё некоторое время смотрела на украшение, а затем убрала его обратно в коробку и подняла взгляд на Томоэ, сказав: — Я не могу принять его. — Почему? — спросил он таким тоном, словно она сморозила очередную глупость. — Я увидел его сегодня, когда был на другой стороне, и подумал, что он тебе подходит. «Другая сторона? О чём он толкует?», — подумала девушка, закусив губу, но решила спросить об этом позже. — Да, он действительно прекрасен, но я не могу принять его от тебя, — ответила Нанами глядя прямо в его глаза, — Потому что такое украшение символизирует кое-что большее, чем просто подарок. — И что же такого оно символизирует? — он изящно приподнял одну бровь, — Расслабься, я просто делаю тебе одолжение. — Мне не нужны от тебя ни подарки, ни одолжения, — резко ответила девушка, поражаясь его наглости. Томоэ слегка вскинул голову и раздражённо вздохнул. — Я и забыл какой милой ты бываешь, — подметил он, его глаза мрачно вспыхнули. — Брось, Нанами, твоё платье прекрасно и эта побрякушка очень даже неплохо дополняет весь образ. Позволишь мне помочь тебе надеть его? Нанами нахмурилась, задумавшись. Она чувствовала смешанные эмоции по поводу этого подарка. Девушка начала размышлять над возможными мотивами, которые привели его к такому щедрому жесту. Вряд ли он хотел её порадовать и выразить свою заботу через этот подарок. Возможно, он ждал взамен некую отдачу или особую благодарность, которую Нанами не была готова предоставить. Тревожные мысли закрадывались ей в голову. Она никак не могла отделаться от ощущения, что за этим подарком стояла какая-то скрытая причина. В конце концов, она вяло согласилась, слегка кивнув головой и медленно протянула ему руку. Он аккуратно обернул украшение вокруг запястья Нанами, слегка коснувшись прохладными пальцами её кожи. По её телу пробежал электрический импульс. Он оставил за собой приятное покалывание, которое продолжалось еще некоторое время. Затем Томоэ ловко застегнул застёжку и улыбнулся ей. Нанами бросила взгляд на свою руку и отметила, что браслет аккуратно обвивал её запястье, подчёркивая его изящные линии. Девушка открыла рот, чтобы поблагодарить Томоэ, но не успела, потому что тот резко подхватил её за локоть и потянул на себя. Её губы оказались всего в несколько сантиметрах от его губ, и она чувствовала его горячее дыхание на своём лице. Томоэ смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде сквозила какая-то непонятная эмоция. Сердце девушки затрепыхалось медузой в груди, она чувствовала как этот взгляд, словно растворял её в себе. Он приблизился к её уху и произнёс: — Мне нравится, когда ты подчиняешься моим желаниям, это очень возбуждает. Он отпрянул от неё и его губы расплылись в довольной улыбке. Его голос звучал так властно, так проникновенно, что у Нанами перехватило дыхание. Контролировать ситуацию становилось всё сложнее и сложнее. Она вдруг поймала себя на том, что пялится на его губы и смущённо отвела взгляд в сторону. Томоэ издал что-то вроде смешка, а затем добавил: — К слову без этого платья ты будешь смотреться ещё лучше. Намного лучше. — Ну об этом ты можешь только мечтать, — тут же выпалила девушка, чувствуя как её лицо становилось горячим, — Кстати, а что за «другая сторона», о которой ты упоминал? Томоэ сразу же уловил её попытку перевести тему, но не стал акцентировать на этом внимание. Он задумчиво потёр переносицу, размышляя о том, стоило ли ей рассказывать или нет. В конце концов, он ответил: — Когда-нибудь узнаешь. Нанами недовольно фыркнула и покачала головой. — Ох, подумаешь, великое дело! Хорошо, можешь не рассказывать, только боюсь, что тебе не удастся скрывать это от меня. Рано или поздно я всё выясню. Послышался звонкий смех Томоэ, кажется её слова искренне его позабавили, но потом его взгляд стал пугающе серьёзным. От этого взгляда стало не по себе. Затаив дыхание и преодолевая дискомфорт, Нанами напряглась, стараясь избегать прямого зрительного контакта. Выразительные лисьи глаза продолжали изучать её какое-то время, а затем он спросил, низким и бархатным голосом: — Хочешь я покажу тебе, чего действительно стоит бояться? Она не успела ответить, точнее он не дал ей этой возможности. Томоэ преодолел несколько шагов разделяющих их друг от друга, так быстро, что она не успела даже моргнуть. Он наклонился, схватив её за подбородок, а затем впился жарким поцелуем в её губы. Другая его рука легла ей талию, прижимая крепче к нему. Что-то щёлкнуло внутри неё и... она сдалась, поддаваясь этому порыву. Отвечая на его бурный и дикий поцелуй, она почувствовала как её тело пронзил жар, раскаляя каждую клеточку тела до предела. Томоэ медленно провёл кончиком языка по контуру её нижней губы, от чего она не смогла сдержать громкий вздох наслаждения. Затем он слегка приоткрыл её губы, запуская язык в её горячий рот и в этот миг ей показалось, что весь мир ушёл у неё из под ног. Было невыносимо так долго противиться этим чувствам и избегать их, и теперь она желала отдаться этой страсти без остатка. Больше не было ни одной преграды, только неописуемое желание и блаженство. Нанами обвила руками его шею, чувствуя как рука Томоэ отпустила её подбородок и скользнула к краю платья. Их бёдра были плотно прижаты друг к другу, так близко, так горячо, так трепетно... Волна неконтролируемого возбуждения захлестнула её, когда он слегка оттянул её нижнюю губу, и Нанами вздрогнула от удовольствия. Она потянулась к его волосам, мягко запуская в них свои пальцы. В это время его рука наконец подняла лёгкую ткань платья и скользнули по её обнажённому бедру. Нанами порывисто выдохнула ему в губы, чувствуя как жар всё сильнее распылялся внизу живота. Томоэ то поглаживал её кожу, то нежно проводил по ней острыми когтями, поднимая её ощущения к наивысшим обертонам. Это было чертовски приятно, чертовски восхитительно и абсолютно неправильно. Нанами больше не могла сдерживать этот накал, когда его рука стала подниматься к животу, нежно поглаживая чувствительную зону. Её тело желало его руки везде, губы жаждали ещё больше поцелуев. Она чувствовала, как её кожа горела огнём неистового желания. Но этого ей было мало, ей хотелось большего. Она жаждала не только целовать его, но и кусать, ласкать и прикасаться к каждому участку его тела. Ей было мало только его губ, она желала его кожи, его запаха, его прикосновений. Эта страсть, это вожделение и тяга сводили с ума так сильно, что застилали разум. Нанами скользнула языком в его рот, вырисовывая кончиком невидимые узоры. Томоэ ощутил, как легкая дрожь пробежала по его позвоночнику, когда она взяла на себя всю инициативу. Это было приятное ощущение — знать, что она так же сильно желала его, как и он её. И он не мешал ей, позволяя задавать свой темп их страстных поцелуев. И чёрт, как же она целовала его! Так жадно, так неистово, так требовательно, словно хотела выпить до дна. Она не могла сдержать свои чувства и в сумасшедшем порыве провела своим языком по его острым клыкам. Боже! Это было невероятно, восхитительно и больно... Она ощутила солоноватый металлический привкус на своём языке, но это не остановило её. Боль отошла на задний план, а её чувства переполнились экстазом. Это было нечто необыкновенное, такое, чего девушка никогда не испытывала раньше. Прежде чем она успела продолжить, Томоэ отпрянул от неё. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить происходящее. Он протянул к ней руку и мягко коснулся её губ, стирая с них кровь: — Скажи мне, Нанами. Ты что мазохистка? — усмехнувшись, спросил он, сверкнув лиловыми глазами, от чего у неё снова перехватило дыхание, — Просто невероятно. Только ты могла пораниться во время безобидного поцелуя. «Безобидного?! Ничего себе!», — подумала девушка и на её щеках расцвёл румянец. Томоэ порывисто вздохнул, увидев этот смущённый взгляд и краску прилившую к её лицу. Эти изменения в её глазах, теле и движениях ему, вне всякого сомнения, очень нравились. Однажды невинная и хрупкая, она вдруг превратилась в порочную, искушённую желаниями и похотью. Это олицетворение греха придало ей новую привлекательность. Её новая страстная натура впечатляла, так сильно, что он жаждал узнать как далеко она сможет зайти? — Н-нет, просто... — все слова моментально вылетели у неё из головы, потому что Томоэ вновь вернулся к её губам. На этот раз он схватил её за бедра и приподнял на своих руках, заставив девушку обвить ногами его тело. Подойдя к столу, он продолжал покрывать её губы поцелуями, а свободной рукой освободил место на столе, чтобы обеспечить удобное положение для Нанами. Окружающие предметы летели во все стороны, создавая шум и хаос, но им обоим не было до этого никакого дела. Через несколько секунд, он усадил её на стол, в то время как его губы заскользили вниз к шее, заставляя кожу покрываться мурашками. Он ощущал её дрожь от возбуждения и слышал, как дыхание становилось всё тяжелее. Томоэ вклинил своё колено между её ног и раздвинул их в сторону, чередуя пылкие поцелуи и лёгкие укусы. Его руки мягко поглаживали её спину и плечи. Она задыхалась, лицо и шея горели, и Нанами издала хриплый стон, когда его мягкие губы оказались возле её уха, лаская его своим дыханием. Он медленно провёл по мочке кончиком языка, давая ей привыкнуть к новым ощущениям. А затем слегка прикусил, вызвав у неё ошеломляющую и приятную боль. Нанами неосознанно несколько раз дёрнулась навстречу его рту, от чего он в очередной раз убедился, что она практически на пределе. — Значит, я бы прав. Тебе действительно нравится боль, граничащая с удовольствием... — прохрипел он и отстранился, заглядывая в золотистые глаза, — Оказывается, ты не такая кроткая и невинная, какой пытаешься казаться, не так ли? Маленькая дрянь. Брови девушки сошлись на переносице. Нанами хотела ответить, что-то язвительное, возможно даже накричать на него, но Томоэ снова не дал ей этой возможности. Его лицо исказила призрачная улыбка, а затем она почувствовала, как его холодные пальцы медленно заскользили по внутренней стороне бедра. На короткий миг она словно оцепенела, почувствовав как быстро колотилось сердце в ушах. Томоэ удовлетворённый её реакцией, медленно провёл пальцами свободной руки по уголку её рта и поцеловал губы, которые были уже порядком истерзанные им. Она становилась всё более разгоряченной под ним, более нуждающейся в его ласках. И он солгал, если бы сказал, что ему это не нравилось. Пальцы лежавшие на её внутреннем бедре зашевелились; он аккуратно провёл ими в сторону, нащупывая ткань её трусиков. Каково было его удивление, когда он почувствовал, что они до неприличия мокрые. На память мгновенное пришли её недавние слова о том, что ей якобы не нравилось, когда он её касался. Он усмехнулся. Лживая лицемерка. Томоэ подался чуть вперёд, поймав взгляд её теплых карих глаз, в которых отражалось столько всего: желание, трепет, нетерпение, вожделение и страсть. Было просто вопиющей несправедливостью мучить это девушку сладкой пыткой, но именно так он и собирался поступить. Одной рукой он взял её запястье и положил к себе на шею, а другой начал поглаживать мягкую плоть через ткань трусов. И, о чудо! Её реакция превзошла все самые смелые ожидания Томоэ. Он не спускал взгляда с лица девушки, которая прятала глаза и закусывала губу, отчаянно пытаясь не издать стон. Проведя когтём указательного пальца по горячей плоти, он сам еле сдерживался, чтобы не наброситься на неё и не взять прямо на этом чёртовом столе. Томоэ провёл когтём ещё раз; внезапно она выгнулась дугой, поддаваясь импульсу. Тогда он принялся водить им из стороны в сторону, заставляя её извиваться и двигаться навстречу его пальцам. Он менял силу прикосновений, чтобы понять, что ей нравилось сильнее всего, но казалось, что она дрожала от любого его прикосновения. Взглянув на неё в таком состоянии — распалявшейся, уязвимой, жаждущей его — он ощущал неописуемый трепет. Ценой тысячи усилий Томоэ держался, понимая, что не мог зайти слишком далеко. В конце концов, он должен был остановиться. Прекратить это безумие прямо здесь и сейчас, пока они оба не совершили эту ошибку. Да, он должен. Но... всё полетело к чертям, когда он услышал жалобное: — Томоэ... — порывисто выдохнула Нанами, чувствуя как её тело раскалено до предела, — Прошу... Прикрыв веки, он тяжело задышал, а его тело напряглось. Это было почти невыносимо. Он сглотнул слюну, чувствуя запах её кожи и волос. Жар нарастал в его теле, отдаваясь лёгким покалыванием. Однако он сумел вернуть себе самообладание и вновь переключился на Нанами, которая уже впивалась ногтями в его руку, гладившую её плоть. Она издала ещё один короткий стон, как Томоэ резко закрыл ей рот ладонью: — Замолчи. Тихо. Нанами непонимающе уставилась на него и почувствовала, как он убрал свою руку. — Ари идёт, — добавил он, подхватывая её на руки и снимая со стола. «О боже! Я и думать о ней забыла!», — судорожно завертелось в голове Нанами. Она почувствовала как её щеки и уши стали горячими, а сердце неистово заколотилось в груди. Если Томоэ и испытывал что-то по этому поводу, то никакого вида не подавал. Нанами шумно выдохнула, всё ещё дезориентированная происходящим и принялась собирать валяющиеся по полу предметы. Через несколько секунд в гостиной появилась Ари в своём великолепном светло-зелёном платье, одаривая их лучезарной улыбкой. Она накинула на плечи курточку и спросила: — Ребята, а что у вас тут происходит? Я слышала очень характерные звуки. Чем вы здесь занимались? — она переводила взгляд с Нанами на Томоэ и обратно. — Мы? Мы... Мы разучивали танец, — выпалила первое, что пришло в голову Нанами и, дрожащими руками, положила вещи на стол, — Томоэ... э-э-э... помогал мне разучить несколько простых движений, но мы так увлеклись, что нечаяно задели всё, что было на столе... Томоэ вскинул брови и посмотрел на Нанами взглядом, который говорил: «Да неужели?». Брюнетка тут же побледнела. Однако Ари, кажется ничего не поняла или предпочла делать вид, что не понимала. В любом случае, Нанами нравилось, что им не пришлось обсуждать эту тему дальше. Всё-таки она не любила лгать. — Тогда мы можем выходить, лучше выйти заранее, — сказала рыжевласка, мечтательно улыбнувшись скорее себе, чем им, — К тому же, нужно ещё закончить с украшением зала. — Ты как всегда права, Ари, — отозвался Томоэ, проведя рукой по волосам, в надежде привести их в божеский вид. А затем он одарил брюнетку самодовольный улыбкой. — О, Нанами, найди меня чуть позже на балу. Я с нетерпением буду ждать, когда мы сможем продолжить изучение этого танца. Тебе ещё не даются некоторые элементы, но под моим чутким руководством — я думаю, мы сможем восполнить этот пробел. Нанами смерила его убийственным взглядом, а затем взяла свою куртку и втроём они покинули в храм. Девушка чувствовала, что сегодня они должны были хорошо провести время. А все свои тревоги, заботы и неоднозначную и интимную ситуацию с Томоэ, она решила оставить на потом.