Сначала поем, а потом сойду с ума

Привыкнуть к чему-то всегда легко. Чтобы это стало частью твоей жизни или даже ее смыслом. Навязчивой идеей или необходимостью, как дыхание. Привычка или зависимость? Он не мог без удушающей пустоты. Чувства своей ничтожности и беспомощности. От вечной боли в голове. Желания вскрыть собственные вены. Вырвать свой волос, глаза, сделать все, чтобы вернуться в эту пустоту. Она была с ним с самого рождения. С первых слов, шагов. С первого удара. Когда его огненно-рыжие волосы стали помехой. Его держали трое. И лишь один говорил. Тогда ли он услышал этот шепот? С того момента дети начали говорить, что в нем живёт демон. Те, кто насмехался над ним, не боясь за свою жизнь, придумывали самые омерзительные подробности. А голос шептал о самых изощренных способах мести. Родители пытались его поддержать. Водили по врачам, знакомым, эсперам. Именно с последних начался его ад из белых стен. Те специалисты пытались что-то выяснить, найти какого-то бога. Ища его, они ломали ребёнка. Уколы. Процедуры. Страх. Сон. Уколы. Удары. Таблетки. Рвота. Сон. Темнота. Таблетки. Кошмары. Врач. Просьбы. Мольба. Страх? Ребенок пытался вести хоть что-то на подобие дневника. Хоть что-то, чтобы выжить в этой комнате. Под рубиновый взгляд и тихий шепот со словами поддержки. Перед ним сидела девушка в полностью черном кимоно. С такими же волосами, как и у него. Возможно ли, что они родственники? Этот человек знал его имя. Знал, кажется, все о нем. Но будто бы смеясь над ним, звал его «маленьким мафиози». Именно после этой встречи он и понял, что у пустоты есть лицо. И она пытается заполнить себя, поглощая других. Высасывая из них абсолютно все. — Ты знал, что ты вредина? — тягучий бархатный голос вновь раздался неожиданно. Только вместо страха он приносил ребенку облегчение и уверенность. Обладательница этого голоса всегда была на его стороне. Вечно поддерживая его. Иногда страшно от одной лишь мысли: а что, если этого голоса никогда не существовало? Он чувствует тяжелый вздох, и как голос закатила глаза, но не перестала наблюдать. Будто охраняя его. Побег из камеры? Очень глупое решение для ребёнка. Только холод от металла скальпеля успокаивал его. Пропажу обязательно обнаружат. Только вряд ли кто-то подумает на лабораторных крыс, которые боятся лишний раз поднять своей головы. Он не понимал, что было странного в этом месте. Только всегда слышал шипение своего голоса на поднос еды, приход незнакомцев или очередной выход из камеры. Его всегда оберегало незаметное красное свечение. Ребенок смог увидеть его лишь раз. Когда чужие руки начали касаться его тела. Именно после этого в голосе начала раздаваться злость. Походы с незнакомцами стали приносить лишь боль, которая заставляла его убегать к голосу. В её объятиях и под тихое пение на неизвестном для ребенка языке. Он знал лишь одно: пока голос рядом, его не обидят слишком сильно. Только у всего всегда есть и было исключение. И чем больше он боялся идти за незнакомцами, тем больше злился голос. — Кем себя возомнили эти твари, — ребенок с карим взглядом не боялся наблюдать за голосом. За тем, как переливаются алым узоры на её лице и шее. Другие части тела были полностью скрыты тканью, даже руки всегда были в перчатках. Это не первый раз, когда после очередного похода в неизвестность он сидел со своим шепотом. Когда пытался заплести огненные волосы в косички. Но это был первый раз, когда голос выплёскивала свою злость. — Мелкий, знаешь, тебе скоро восемь, — ребенок лишь в непонимании наклонил голову. В этом месте не было значения, сколько ему. Только услышав выдох, его вновь утянули в объятия, — Чуя, Солнышко мое, этот ад скоро закончится, — голос опять шептала на непонятном языке, аккуратно гладя его. Засыпать в её объятиях давно стало привычно, как и искать у неё тепла, сбегая из белых комнат. Незнакомцы, будто узнав об их диалоге, стали суетиться, быть более невнимательными. Они к чему-то готовились. И все чаще ребенок начал слышать крики о спасении. Он почти не покидал объятий голоса, только вот и там его достигали крики. Начала достигать боль, которую перекрывали колыбельные и свечение рук шепота. Когда его насильно повели куда-то, ребенок услышал, как порвалась струна. Увидел, как рисунки начали расползаться по его телу. А потом был грохот и темнота без объятий, лишь пустота. — Ладно, я старше, а значит, вся вина на мне, — Архабаки прорычала эти слова перед тем, как пробить чью-то голову арматурой. Она, чертов бог разрушений, не смогла защитить собственного ребенка. Это было бы смешно, только если бы его не воротило лишь от одного вида крови. Но нужно было привыкать. Накидывая на маленькие плечи медицинский халат, она понимает, что не имеет понятия, куда идти. Скоро тело достигнет своего предела, и после будет лишь темнота. Игнорируя здравый смысл, она подходит к телу единственного целого человека. Если повезёт, с ним его ребёнок встретится лишь через семь лет. Положив шляпу на его грудь, Архабаки вздыхает. Принять свою сущность, находясь взаперти, не трудно. Не трудно и сойти с ума. Только видя звёздное небо, она забирает чужой шарф, чтобы укутаться в нем. В срочном порядке нужно искать ночлег и составлять план действий для «маленького мафиози».