Время 22:22

      Меня трясло от холода, слишком много непонятного не выходило у меня из головы: «Почему он так просто отпустил меня? Просто оставил дверь моей комнаты открытой и велел уходить отсюда, но ни в коем случае не возвращаться домой… Что же заставило моего похитителя отпустить меня? Почему я не должна приходить в свою собственную квартиру? Я ничего не понимаю…»       В смятении я скрылась за первой попавшейся мне дверью и, зажавшись в угол небольшой комнатки, попыталась привести мысли в порядок и успокоиться. В доме царила тишина. Собственное дыхание казалось оглушительным. Нельзя оставаться тут слишком долго.       Поборов страх и отперев дверь своего укрытия, я все-таки смогла выбраться наружу. «Входная дверь тоже не была заперта, все это слишком…» — не успев закончить мысль, я скрылась за какой-то кучей хлама, — «кажется, что-то хрустнуло, но где именно?» — напрягая слух и смотря в небольшую щель между старыми балками, я начала искать источник звука.       Пронзительный крик донесся из глубин дома и, отразившись от стен, растворился в тишине. Кажется, в нем не было страха или отчаяния, а скорее злость и раздражение. В это же мгновение, не успев опомниться, я почувствовала чужую руку, с силой схватившую меня за плечо…       «Я ведь просто хотела жить спокойно, почему все так обернулось?!»       Тем временем вновь воцарившуюся тишину одинокого жилища лишь иногда разбавлял хруст битого стекла и звонкие капли крови, звук которых уже никому не дано было услышать.

***

      «Не хочу возвращаться домой, если вернусь, то нужно будет собираться на ненавистную работу», — глубоко вдыхая вечерний воздух, я вела у себя в голове диалог. — «Меня оштрафуют, если я снова не появлюсь там. Ненавижу».       Вибрация телефона заставила меня вернуться в реальность, вероятно, это Миша снова пишет мне, больше, пожалуй, некому.       — Дарси, ты снова пропустила тренировку, что-то случилось?       — На нее ведь необязательно ходить.       — Да, но ведь так ты не сможешь танцевать лучше…       — Мне достаточно базы, — я выключила мобильник. Не хочу ни с кем сейчас разговаривать, ничего не хочу.       Я всегда собираюсь на работу дома, обычно все девочки собираются и красятся непосредственно в гримерке, но я стараюсь делать все дома — так я провожу хоть немного, но все-таки меньше времени на самой работе.       Прошло всего три месяца с тех пор, как я работаю танцовщицей в стрип-баре «Синий лотос», а я уже схожу сума. Я не хотела идти туда, никогда бы не пошла работать в подобное место по собственной воле, этот ублюдок Энгельс меня туда притащил, этот бар принадлежал ему, а брат его покойного отца сидит там на должности директора и, конечно же, смотрит за моей работой, мне не сбежать оттуда так просто.        Ровно четыре месяца назад моя мать взялась за собственное расследование, видимо, она что-то нашла в мутных делах этого типа, раз он решил от нее избавиться. Очевидно, это что-то чрезвычайно важное для него, она успела передать это мне незадолго до своей смерти. Точнее, я не знаю наверняка, что с ней стало, но из-за «подарка» Энгельса, который он вручил мне в тот вечер, я больше склоняюсь к тому, что моей мамы уже нет в живых, ведь в той небольшой коробке, украшенной красным бантом, лежала часть моей матери, в самом прямом смысле этого словосочетания. Нет! Я не хочу снова вспоминать об этом!       «Почему просто нельзя было продолжать работать криминалистом и не лезть не в свое дело?! Что сподвигло ее на такой глупый поступок? Это ведь даже не было частью ее работы! Если бы не это, то мы спокойно жили бы дальше!»       Он не отпустит меня, пока не получит то, что украла у него моя мать, а я не могу отдать это, ведь тогда ее поступок действительно окажется абсолютно бессмысленным. К тому же, вероятнее всего, он просто избавится от меня, когда получит желаемое, ибо тогда ему будет не выгодно оставлять меня в живых.       Самое обидное, что я ничего никому не могу рассказать об этом, друзей у меня нет, родственников больше не осталось, а в полиции ничего предпринимать не собираются, Энгельс им не позволит, слишком уж он крупная шишка, да и бежать мне нецелесообразно: когда нет ни денег, ни образования, ни связей. Сатурн Энгельс не только владелец этого проклятого бара, кажется, он также держит сеть клиник пластической хирургии, Миша упоминала об этом, так что денег у него более чем достаточно, а в этом мире все держится именно на них.       Мои глаза намокли от слез. «Мне нельзя сейчас реветь, макияж испортится…»       Цифры электронных напольных часов показывали пятнадцать минут девятого, бар начинает свою работу в 22:00. Мне пора вызывать такси.       Я вышла из машины уже как десять минут назад, но в бар так и не зашла, мне стыдно заходить туда, особенно при людях, но тянуть больше уже нельзя, ведь очень скоро бар открывается, а мне еще нужно переодеться.       В гримерке я заняла свое пустующее место рядом с Мишей, она единственная из девочек и сотрудников бара, с кем я общаюсь. Я бы и дальше ни с кем не разговаривала, если бы она не прилипла ко мне, как репейник, не понимаю, чем я ее так притягиваю?       — Дарси! Я столько тебе писала, почему ты перестала отвечать? — Увидев меня в отражении огромного настенного зеркала, которое располагалось по всей стене гримерной, Миша начала донимать меня расспросами. Снова.       — Телефон сел, — отмахнулась я не очень правдоподобной отговоркой, ведь сейчас мой мобильный практически заряжен, если бы он действительно сел, то не успел бы зарядиться за это время.       — Понятненько-о-о, — как всегда, беззаботно протянула Миша. Думаю, она понимает, что я специально иногда ее игнорирую, просто делает вид, что верит. Это мне только на руку, не хочу объясняться перед ней. Она и с мужчинами так притворяется дурочкой, но на самом деле это далеко не так. Настоящая дура никогда бы не вытягивала из мужиков столько денег.       Музыка приглушенно играла, до открытия оставалось всего ничего, собрав всех сотрудников бара вместе, администратор Анастасия излагала план работы на будущее, а также награждала похвалой лучшую танцовщицу бара, которая принесла больше всего денег в этом месяце.       По окончании собрания все разошлись, кто-то пошел к бару выпрашивать покурить кальян по скидке, а кто-то устроился на диванчике. Я же вернулась в гримерку, гости все равно еще не пришли…       Я провалилась в свои мысли, жаль, что ненадолго, Миша вернула меня, начав трепать мои крашенные в темный пепел волосы, ей так нравится трогать их? Она делает это слишком часто, но я не возражаю.       — Ты снова грустишь, — отметила Миша и принялась гладить меня по макушке.       — У меня просто лицо такое, грустное, я уже говорила тебе, — я не могу ей ничего рассказать, не должна, мои проблемы не должны касаться невинного человека. Тем более она просто обожает Сатурна, ей не понять меня. Она, конечно, осознает, что он мне, мягко говоря, не симпатизирует, точнее, я по-настоящему боюсь его, но она не знает причины. Кажется, для нее он является идеалом мужчины. Конечно, он ведь высокий красавец с толстым кошельком.       — Кстати, сегодня мы с тобой заработаем кучу денег! Так что не грусти! — радостно выдала она. — Сатурн обещал приехать сегодня, поэтому мы еще и танцевать не будем, он заберет нас в караоке-комнату, — оторвавшись от моих волос, Миша принялась поправлять уже свои блондинистые локоны, которые тянулись до конца ее ягодиц.       — Вот как… отлично, — тяжелый вздох опустошил мои легкие, ненавижу дни, когда он появляется. Надеюсь, я смогу легко отделаться, как сегодня он на мне отыграется?       Музыка резко заиграла громче, это означало только одно — пришли гости. Меня слегка затошнило.       Целых восемь часов до конца работы, еще восемь адских часов в моей жизни. Потом, после закрытия, вернуться домой абсолютно без сил, проспать весь день, снова проснуться и идти в этот бар, следом то же самое, четыре дня в неделю. Из-за усталости у меня больше не было хобби, я выхожу из дома только в магазин за едой. У меня не осталось сил ни на что. Должно быть, я уже сдалась?       По моим рукам разлилось тепло, Миша потянула меня за собой к лестнице, ведущей из гримерной в основной зал.       Мы заняли наш облюбленный кожаный угловой диванчик в дальнем углу зала, свет прожекторов тут слабее, а у Миши светобоязнь — один из минусов быть альбиносом, зато, как говорит сама Миша, она похожа на самого настоящего ангела: белые волосы, белая кожа и светлые голубые глаза, обрамленные белыми ресницами. Многие мужчины приходили сюда, только чтобы поглазеть на нее, естественно, она этим ловко пользовалась и зарабатывала всегда больше остальных танцовщиц, за что они же ее и не любили, что неудивительно, ведь она уводила у них гостей, не давая вытрясти с них хоть немного денег. Я же избегаю посетителей нашего бара, так что у меня уводить некого, следовательно, мне не за что ее ненавидеть.       Меня пробила неприятная дрожь, тут очень холодно. Уже началась осень, а бар все еще не отапливался, так как посетители жаловались, что им тут слишком жарко. Только вот они полностью одеты, а мы нет! Не очень-то приятно ходить тут в одном нижнем белье, но об этом никто никогда не думает. Спасибо хоть за обогреватель в гримерке.       Миша прижалась к моему боку, обхватила меня своими руками и положила свою голову поверх моей. Ее руки были облачены в длинные шелковые перчатки, такие же белые, как и ее комплект кружевного белья. Кажется, раньше она никогда не надевала перчатки? Я не очень наблюдательна, к сожалению.       — Ты вся дрожишь, я погрею тебя, пока Сатурн не приехал, в караоке-комнате будет гораздо теплее, потерпи немного, — закончила Миша и, заняв удобное для себя положение, затихла.       Не думаю, что мы являемся подругами, я не рассказываю ей свои тайны, так же как и она свои, но все-таки мы часто проводим время вместе, не только на работе, иногда я остаюсь у нее ночевать, когда мне тяжело находиться дома совсем одной. Не понимаю, почему она привязалась ко мне? Не думаю, что я интересная личность. Кажется, она стала единственным в какой-то степени дорогим мне человеком, хотя мы плохо знаем друг друга. Должно быть, нам просто комфортно друг с другом? Или, может, нас что-то объединяет?       — Энгельс, кажется, приехал из Германии? Зачем? — нарушив наше молчание, поинтересовалась я. Нахрена такому, как он, приезжать в унылую Россию?       — Его жена — русская, она в положении и хочет провести всю свою беременность со своими родными, он так сказал, — слегка томно протянула Миша, видимо, она не в восторге от такого расклада. Не может же у нее быть к нему чувств? Надеюсь, она любит исключительно его кошелек.       Как можно, будучи женатым, приходить в подобные места?! Знает ли его жена о том, что он не просто владелец бара и наведывается в него не для того, чтобы просто «проверить» обстановку. Скорее бы его несчастная жена уже родила, и они уехали восвояси. Тогда я буду свободна? Или же он просто оборвет мою жизнь, когда «наиграется»?       Я попыталась прогнать терзающую меня тревогу, начав новый диалог о повседневном, но, увидев в холле знакомый силуэт, оборвалась на полуслове. Энгельс здесь.       Мне стало еще холоднее, сердце будто сдавила невидимая рука.