Всё для себя решили...

Он смотрит на себя в зеркало, и ему катастрофически не нравится то, что отражается напротив: короткие чёрные волосы острыми влажными иглами топорщатся вверх, лицо, чуть покрасневшее после огненного душа, растеряно и слишком опустошено. Молодому мужчине, крепко и статно сложенному, хочется как-то скрыть все эти мелкие розовато-красные шрамы, замазать их непригодной для него косметикой, стереть грубостью ладони: лишь бы не осталось и следа от всего, что с ним происходило все эти годы. Лишь бы отмыться наконец от тревоги, отчаяния и боли, что так яростно копает в нём аккуратную могилу на будущее: она с каждым днём всё глубже, лопата незримой смерти впивается всё сильнее в нутро, оставляя следы похлеще тех, что на подбородке или разбитой недавно в схватке переносице. Тут стоит несколько раз подумать, прежде чем звать кого-то к себе на кофе.  Можно ли бутылку шотландского виски назвать "кофе"? Если постараться, то что угодно может быть сведено к твоим личным канонам и границам. Крис Рэдфилд знал, что однозначно склонит Леона к положительному ответу - тем и воспользовался. Так или иначе, их жизни начинают медленно утекать на нет с тех пор, как они... Всё для себя решили. Сказать просто - решили, а вот даже думать об этом тяжело, да настолько, что у Рэдфилда начинается неаккуратный и тормошащий внутренности озноб. Натягивая на едва остывшее тело футболку, мужчина вытирает голову полотенцем и швыряет его в стиральную корзину, оставляя на потом. Квартира необъяснимо пуста, даже если хозяин в ней - слушает музыку, что-то лениво готовит, говорит сам с собой или с гудящим телевизором в гостиной.  Относительные звуки от соседских переговоров или собачий лай через стенку - иногда притираться к чужим жизням оказывается гораздо легче, чем смиряться со своей - и что они решили? И когда?  На какой ноте? Вообще, Крис слабо и размыто помнил последнюю их встречу, потому что был безудержно пьян: тогда даже пресловутая армейская выдержка дала крупную трещину и позволила ему безбожно напиться, и так сильно, что очнулся он только тогда, когда грохнулся на кровать и следом открыл глаза - было уже утро. Он даже не мог доказать себе, был ли с ним Леон, но помнил его руку на своей спине, сгребающую футболку - это точно. Могло ли это быть всего-лишь наваждение? Или чего хуже - пьяные галлюцинации? Так или иначе, сегодняшний вечер обещал быть таким же пьяным: желание Леона стояло превыше всех любых прошений Криса о том, что не стоит спешить.  Удивительно, как переигрываются карты: сначала Редфилд отбирает у него флягу с выпивкой, а сейчас соглашается на любые условия Кеннеди, даже если тот планирует спиться в тартарары.  Звонок в дверь прерывает неспешные, текущие спокойной рекой, мысли: Крис поднимается с места и бредёт спокойно к выходу, чтобы, даже не глядя в камеру и дверной глазок, открыть. Предсказуемо, но приятно глазу - Леон восстаёт перед ним в уже привычной, замылившей глаза чёрной кожанке с белыми полосами. Под ней - тёмная футболка с треугольным вырезом и крепкое тело полицейского. Крис слишком рано задумался о внешней оболочке. Смахнув мысли, он отходит молча в сторону, пропуская гостя и следя за ним краем глаза: уже пьяный, но не шатающийся, Кеннеди прошёл сразу же на кухню - там уже ждали два стакана и ненужная ни тому, ни другому, закуска. - Я начал без тебя, - почти шёпотом произносит Леон, когда Редфилд приходит к нему и присаживается за мелкий стеклянный стол, - наливай... Попойка? Может и так. Цензурных слов и названий их вечеринке придумать крайне сложно - многие сказали бы, что это встреча двух алкоголиков, но Крис был не согласен. Он искренне и с усилием увиливал от этой мысли.  От многих... мыслей. Горьким потоком приторной, отчасти карамельной жидкости, виски проскочило по пищеводу обжигающей тирадой. Крис давно не пил - как раз с тех пор, как в последний раз упал без сознания на постель.  Говорят, что если ты начинаешь забывать события вечера, в который много выпил, то это - одна из стадий алкоголизма.  Если Леон и умел читать мысли, то сейчас сделал это неожиданно и бескомпромиссно. - Не волнуйся, спиваться, так вместе, а...? - из набора прибитого раньше положенного алкоголем мужчины у Кеннеди лишь вырисовывалась необъяснимая тяга к подколам и печальному взгляду сквозь густые ресницы.  Губы чуть приоткрыты, длинная чёлка размётана по обеим сторонам, словно так ему было удобно, но... Хотелось собрать её пальцами, убрать с глаз и всмотреться повнимательнее. Они оба что-то скрывали, и это "что-то" откроется через несколько минут, если оба мужчины продолжат так бесстыдно глушить янтарную жидкость. Сорок градусов до правды. - Так на чём мы тогда остановились? - спрашивает Кеннеди нарочито спокойным, но сбитым тоном в самом конце фразы. Его пальцы гладят стекло квадратного стакана, собирая влажные следы собственных губ. Редфилда пронзает очередная волна смущения, когда он поднимает взгляд на лицо Кеннеди; тот облизывается, запрокидывая остатки виски и едва ли жмурясь. - Я не помню, - честно признаётся Крис, проводя рукой по плечу под тонкой футболкой, - у меня всё... - А, - только и выдыхает мужчина напротив, - даже так... Верно, именно так - Крис не помнил вообще ничерта, кроме одной только фразы. "На этом мы и остановимся". А на чём...  - Слушай, если тебе стыдно, то... - омерзительная неприязнь в голосе Леона протекала параллельно тому, как мужчина наполнял свой стакан, - то зачем я приехал? - Я не помню ни секунды. - признался ещё раз Рэдфилд.  В его голове отложилась ладонь, фраза и пробуждение - всё. Леон слышал это уже миллионы раз, но отчётливо издевался, словно своими речами пытался выдернуть хоть долю прошедшего вечера. - Ладно, - только и ответил Кеннеди, отпивая снова и снова, будто его не брал даже чёртов алкоголь - настолько прожженным он был, - только сделай вид, что тебе понравилось. По телу Редфилда неожиданно разлилось горячее предвкушение, но оно было отнюдь не от выпитого алкоголя. В совокупности с похабной улыбочкой Кеннеди, мелькнувшей всего на долю секунды, всё это собралось в сжатые на столе кулаки и клокочущую несправедливость.  - Что было? - спросил его мужчина, надеясь, что у полицейского проснётся хоть капля совести, - Леон... - Мы с тобой решили, что на этом остановимся...  - На чём "этом"? - продолжал тянуть напряжение Крис, но сам от него уже терял всякую хватку. Рассеялась привычная позитивная составляющая, заполняя любой свободный участок уже подбитого виски разума. Ещё немного, и он схватит Кеннеди за горло и стукнет в стенку напротив, умоляя признаться. Вытащит всё силой, грубой, и не важно, будет ли Леон после этого с ним общаться. - Расслабься, Крис. - Ты меня выводишь...  Следом шла тишина и несколько крепких глотков. Да, Крису тоже было проще жить, когда башка залита вискарём и мешаниной с волнениями, заглушая всё, что только можно. Но иногда алкоголь действовал по другим тропам - и тогда становилось практически жизненно важным условием просто держать себя в руках. Леон напротив него продолжал цепко гулять взглядом пьяных голубых глаз по внешнему виду напарника: подлавливая чужое волнение, он радовался, - в этом Редфилд был убеждён, - любому кривому движению. - Мне нравится, как ты паникуешь... - Кеннеди немного наклонился, чуть прищуриваясь и вглядываясь в лицо Редфилда, - как подросток в кабинете директора, так похоже... Крис только растянул губы в улыбке; так хотелось прямо сейчас взять дерзкого придурка за голову и... - Мы целовались, - сказал неожиданно полицейский, - долго... Лёд и пламя необъяснимо кривыми волнами пересеклись в горле Редфилда и захлестнули так, что тот потерял возможность выдохнуть: приподнявшись с места совсем быстро, он сморщился и уставился на Леона. Тот радостно разулыбался, так редко, - сравнимо с чудом, - показывая зубы. Наглейший взгляд глаз, тёмно обрамлённых едва заметными затемнениями из-за недосыпа, он преследовал и душил.  - Херня. - Ты сам сказал остановиться, - непонимающе, но артистично подняв брови, Кеннеди сделал вид, что не несёт никакой вины, - но я просил тебя... - Хватит. - Ну, что ты? - Леон злобно вскочил, поднимая руку и толкая мужчину в грудь, - что ты, Редфилд?  Неужели такое вообще можно забыть? Так просто стереть из памяти литрами алкоголя, убить в себе даже крапинки воспоминаний, напоминающих о поцелуях с Леоном Кеннеди? Нет. - Блять, ты чего добиваешься? - полушёпотом спрашивает Редфилд, качая головой и забито хмурясь, - повторить шоу? - Так ты помнишь... - ОТРЫВКИ! - рыкнул мужчина, следом подхватывая полицейского за ворот куртки и выволакивая из-за стола, подальше от опасного стекла и бутылок со стаканами.  Руки, губы, шёпот. Сны. Это были сны.  Или нет? - Давай просто забудем, ага? - вдруг предложил Кеннеди, опуская взгляд на крепко зажатую куртку в чужих напряжённых до побеления пальцах, - Крис, давай напьёмся и забудем. Всё это, собираясь один к одному, выводило. Вытряхивало из Редфилда последние остатки гордости, сминая их, как испорченные стикеры, в комок и швыряя в мусорку. Истаптывая, как брошенную на землю выдержку - и кому она теперь вообще нужна? Голова тянула боль, изнывающими импульсами, бессовестно и призывно умоляя смазать с губ Леона Кеннеди эту ухмылку. Затопить его уверенность так же, как он поступил с его - Криса, - и заставить бояться любого лишнего выдоха. Довести. - Бери или беги, - просит Кеннеди, но не отступает.  Извивается, головой утыкаясь к руке мужчины, чтобы тот отпустил ворот и занялся им напрямую. Крис соглашается с собой, лишь потом - с ним.  Пальцы мучительно ласково поддевают мягкую чёлку, проходясь по голове и обросшему затылку; Крис делает шаг навстречу и сталкивается с чуть прикрытыми глазами Кеннеди - такими запутанными и открытыми в ту же секунду. Как всё непонятно и криво... Словно несколько разных порывов между ними склизско перетекают из одного желания в другое.  Леон выглядит печальным, почти разочарованным, и это больно задевает Редфилда за живое: он ненавидит быть виновником чьих-то крупных эмоций. Он ненавидит, когда Леон так на него смотрит.  Кеннеди никогда не скажет вслух, что нуждается. Что ему хочется резких перемен, новых эмоций или глубоких поцелуев - нет, не про него. Не тот стиль. А Крис может - он вполне в силах набрать в грудь воздуха и, наплевав на маску непроницаемого, но вполне себе серьёзного мужчины, выдать что-то вроде... - Перестань, блять, на меня давить... - руки всё ещё расположены чёрт пойми как. Одна - плавно держит Кеннеди за лицо, запутав пальцы в его длинной чёлке, а вторая - всё ещё цепляется за ворот куртки.  - Тяжело быть человеком, да? - спрашивает Леон едва слышно, издевательски фыркая и отводя взгляд в сторону. Не хочет ни отступать, ни делать встречных шагов - просто тянет момент, пока рука Редфилда греет кожу паникой. Но он прав. Очень тяжело быть этим скоплением эмоций в бренной кожаной оболочке. Смотреть в его голубые глаза, тщетно упрашивая себя сдаться им, ведь какая разница, будет ли завтрашний день, если алкоголь удушает попытки действовать чётко. Крис даже не может осознать в полной мере, чего он хочет: действовать дальше или просто разорвать контакт.  Если первое хочет он сам, то второе - какой-то краткий, слабый отголосок его совести.  - Уже поздно, - в итоге признаётся Редфилд, отпуская лицо Леона и опуская взгляд на несколько секунд в ноги, следом возвращая его к мужчине, - видимо, мне нужно как следует надраться, чтобы сраная совесть дала мне действовать так, как хочется. - Мы с тобой что, уже замужем? - цокнув, Кеннеди устало грохнулся обратно за стол и продолжил пить, не обращая внимание на то, что Редфилд расхаживает по кухне с самым опустошённым лицом. - Давай без шуток... - Крис, в прошлый раз тебя мало волновала твоя "совесть". Если ты не знаешь, чего хочешь, то не вини меня. Да, всё это могло напоминать больше разборки двух малолеток, которые ждут друг от друга каких-то действий, но Крис делает ещё несколько глотков, следом прижимаясь спиной к стене и выжидающе глядя куда-то в сторону. У него, конечно же, нет никаких слов для того, чтобы объяснить свои чувства Леону. Та их встреча, несколько минут в баре, в закоулке у заклеенной плакатами стены, которая царапала шею Кеннеди высохшими и отошедшими от клея краями... Редфилд помнит, как сквозь толщу опьянения возбуждался, разрешая мужчине тянуться к шее и мягко, но забвенно покрывать кожу жадными обгладывающими поцелуями. От одной только мысли о возможном продолжении, у Криса темнело в глазах.  - И что теперь, - без эмоций начал Кеннеди, глядя на мужчину с поджатыми затем губами, - теперь нужно, чтобы землю под ноль разворотило, чтобы Крис Редфилд меня поцеловал? Вот она, точка невозврата - голубоглазая, с влажными от виски губами и размётанной чёлкой.  Жжётся где-то в груди и заставляет вымученно цокнуть: Крис хочет целовать его, чёрт возьми, да так, чтобы дышать нечем было. И терпеть уже нет сил. Крис дёргается, но делает это слишком резко и грубо; сшибает локтем полупустой стакан, позволяя янтарной жидкости растечься по голубоватому стеклу стола; пальцами цепко хватаясь за куртку, мужчина поднимает Кеннеди, заставляя того вмиг посерьёзнеть.  Он сам снимает с себя куртку, не отрывая взгляда от Редфилда; помутненного от всего и сразу; криво ухмыльнувшись лишь на секунду, Леон обвивает рукой шею солдата и размазывает на его губах первый поцелуй.  Криса корёжит от пробежавшей по телу дрожи, искривляющей его губы в эмоциях. Он радуется всем своим нутром, но не может показать этого. Не желает, чтобы истерический смех прервал момент. Не настолько пьяный, чтобы беспорядочно спотыкаться, он всё же сгребает Кеннеди в хватку и плотно прижимает к себе, обдавая раскрытые губы мужчины рваным выдохом; Леон медленно проводит языком по нижней, доводя Криса до немого исступления - ещё немного, и всё дойдёт до беспорядочного секса на полу.  - Ты же можешь... - шёпотом говорит Леон, и его пальцы на затылке Редфилда впиваются ноготками, - знаю, можешь. - Блять... - шикнув, Крис рывком швыряет мужчину к стене и тянет за волосы на макушке вниз, заставляя рефлекторно откинуть голову и поддаться. Если Кеннеди хочет, чтобы над ним доминировали - он это получит. И Крису невероятно противно воображать, что эту возможность использует кто-то, кроме него самого.  Теперь останавливаться нет смысла/просто нельзя. Жадно втягивая кожу на шее Леона, Крис слушает его прерывающиеся и клокочущие стоны; жмётся бедрами к бёдрам, проводит по свежим засосам языком, вытаскивает из него последние эмоции.  Отдавая себя, соглашается на длинные пальцы Кеннеди на своих бёдрах, идущих вверх, по футболке, к спине. Опьяненно усмехаясь, Леон снова рассыпается в стонах, когда у Криса срывает крышу.  Зубы смыкаются на напряжённой шее беспорядочно и с голодом; царапают израненную засосами кожу, но сопротивления между ними больше нет. Кеннеди забвенно закатывает глаза, подкашиваясь на ногах, но Крис вжимает его в стену так сильно, что его сил хватит на обоих. - Сучка... - Крис не выдерживает и берёт лицо Кеннеди в обе руки, глубоко проталкивая в горячий рот язык. Тянет момент ещё сильнее, размазывает по губам слюну, с испепеляющей похотью стонет, пока Леон ответно целует, продолжая до боли впиваться в спину короткими ногтями. Все четыре стены помещения словно сужаются и головокружительным водоворотом мешаются перед глазами; никто не может пошевелиться, боясь потерять сцепление с реальностью и налётом фантазии.  Она растекается по пальцам, отчётливо оставляющим на бёдрах синяки, кривит губы в болезненных от чувств стонах, сквозит в похабной ругани и млеет на горле фиолетовым беспорядочным пятном.  Скоплением человеческой слабости, любви и нестерпимой нужды.  Крис целует Леона глубоко и жарко, проникает так далеко, как только может, мнёт губы своими и мечтает о том, чтобы всё продолжалось до тех пор, пока дыхания не хватит. Кеннеди поддевает его футболку, просящим движением требуя снять, на что получает положительный ответ.  Обе ладони, дрожащие от возбуждения, скользят по мускулистому телу и обводят мелкие шрамы. Кеннеди чутко целует мужчину в плечо и молча направляет в спальню.

Иногда нужно просто отдаться слабости.

И чёрт с ними, с последствиями.