Blood of the Alchemistress

У Альбедо на самом деле не было плана… Во всяком случае, такого, который действительно можно было бы назвать планом. Он точно знал, что хотел сделать, но не был уверен, что действительно сможет это осуществить. Это было смутно, и по-настоящему началось только после того, как они вернулись в замок. Все еще оставался вопрос о том, как они вдвоем доберутся туда с этого далекого поля. У него была лошадь — точнее, у принцессы была лошадь, — но он ехал под полуденным солнцем с едва одетой принцессой прямо к стене замка… Его нынешняя ситуация уже висела на тонкой ниточке, так сильно зависящей от точных планов и точного времени. Дружба с принцессой начиналась, как такой безобидный побочный проект… Он вздохнул. Тихий звук шагов предупредил его о том, что Сахароза вернулась из своего временного убежища, чтобы успокоиться, о чем она так робко просила несколько минут назад. Однако ее возвращение означало, что теперь у него не было времени думать о лучшем плане. Его взгляд переместился на нее, когда он думал о том, как предупредить ее о потенциальных последствиях быть замеченным, но он замер, когда увидел ее. Она взяла отданное им пальто и застегнула его на пуговицы — чего он никогда не делал сам — и завязала ленты от своего платья вокруг талии, чтобы оно больше подчеркивало фигуру поверх простой белой нижней юбки. Остатки ее оригинального платья были наброшены на руки, которые были скрещены на животе в обычной нервной позе, которую она сохраняла, праздно стоя. Альбедо попыталась, но почти безуспешно, подавить улыбку. Ее находчивость вызывала восхищение. — Эм, насчет… Происшествия — сказала она, ее тихий голос слегка дрогнул, — Я действительно задаюсь вопросом, не можем ли мы придумать что-нибудь еще… Происшествие, на всякий случай, если кто-нибудь спросит, заключалась в том, что Сахароза упала в овраг и была оставлена своим учителем. Ей не понравилась эта история — она сказала, что она кажется слишком «деликатной». А лорд Орвунд в последнее время так явно проявлял к ней свой интерес, что она не чувствовала, что в это можно поверить, особенно тем, кто знал Орвунда и был о нем хорошего мнения. Но Альбедо не желал идти на компромисс, рассказывая какую-либо историю, которая выставляла Орвунда даже в смутно положительном свете. — Вряд ли кто-нибудь даже спросит, — заверил ее Альбедо. — Так что вопрос спорный. Ее рот слегка скривился, как будто она съела лимон, но не хотела признавать, что он был кислым. Альбедо встал и взял у нее испорченное платье, освобождая место, чтобы оно поместилось в одну из седельных сумок на ее лошади. — Ты бы предпочла, чтобы я проводил тебя пешком или поехал с тобой верхом? — Спросил он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Он моргнул, когда увидел, что она уже довольно сильно покраснела — он ожидал, что его вопрос взволновал ее, но, похоже, что-то другое уже опередило его. — Что случилось? — Ты… Ох, это… Я— сказала она, яростно оглядывая все вокруг, кроме него, — Я-я только что заметила твои… Эм… Твои… Альбедо оглядел себя, задаваясь вопросом, не случилось ли с ним чего-нибудь такого, чего он не заметил. Но он выглядел и чувствовал себя прекрасно… Ничего не было неуместным или ненормальным. Он оглянулся на нее, сбитый с толку. Теперь она закрывала лицо руками, ее яркий румянец был едва виден между пальцами. — Твои…—сказала она, ее голос становился тише с каждым произнесенным словом, —Твои. Эм… Руки… Обычно они… Прикрыты твоим пальто, и… И я только что заметила… Мне очень жаль. Альбедо несколько раз моргнул. Его руки? Он посмотрел на них. Нормальные. Ни шрамов, ни отметин, ни травм, вообще ничего примечательного… Что в его руках так поразило ее? Было ли социальное клеймо за демонстрацию оружия, которого он не заметил? — Эм… Я искренне извиняюсь…— Сказал он, неуверенно глядя на нее. Она энергично покачала головой. — Нет, нет! Нет, ты не… Тебе не нужно извиняться, я просто…я не ожидала, что твоя рубашка будет без рукавов, и мне… Мне почему–то потребовалось так много времени, чтобы понять… Даже несмотря на то, что ты был со мной все это время…— Она начала бессвязно, почти громко по стандартам Сахарозы, снова становясь тише, пока Альбедо с трудом могла расслышать, что она говорит. Он тихо засмеялся, наконец поняв. Этот звук заставил Сахарозу немного подпрыгнуть и замолчать, глядя на него сквозь пальцы. Каким-то образом ее румянец стал еще розовее. — Ах, кажется, я понимаю… Я поведу тебя пешком. — с этими словами он повернулся к лошади, проверяя, все ли закреплено должным образом для верховой езды. Он не предполагал, что его тело может взволновать ее, даже если он ничего не сделает — он улыбнулся от восхитительной невинности. Ей почти наверняка было бы удобнее, если бы было немного пространства. — Эм… — Сахароза издала небольшой звук после нескольких мгновений молчания, — Вообще-то… — Хм? — Альбедо повернул к ней голову, проверяя подпругу седла. Он мог слышать, как ее ноги слегка переступают по траве. — На самом деле, я думаю, тебе следует, эм… Тебе не следует ходить. Это слишком далеко, и сейчас полдень, и…— мягкий голос Сахарозы затих, и Альбедо почувствовала, как его брови удивленно приподнялись. Она просто пыталась быть любезной? Закончив проверку, он повернулся к ней, скрестив руки на груди и с любопытством глядя на нее. Она смотрела вниз, на свои ноги, пальцы играли с краем пальто, на ее бледной коже почти не осталось следов взволнованного румянца. — Если ты беспокоишься о моем благополучии, я благодарен. Но я не собираюсь ставить тебя в неудобное положение только для того, чтобы сэкономить себе немного энергии. Я хочу, чтобы ты подумала о том, что ты предпочла бы, и вообще не заботилась о моем комфорте — это не важно.— сказал он, а его голос был немного суровым. Сахароза медленно подняла взгляд, расправляя плечи. Альбедо почти мог видеть, как она мысленно переключилась на «принцессу», когда ее глаза из расширенных от беспокойства превратились в спокойные и решительные. — Я хочу…— начала она, ненадолго закрыв глаза и прочистив горло, прежде чем снова посмотреть на него сверху вниз и продолжить более сильным голосом: — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Я бы чувствовал себя безопаснее и комфортнее, и… И мы могли бы добиться более быстрого прогресса. Хотя она закончила немного слабо, Альбедо оценила ее упорство. Он уважительно улыбнулся ей. — Конечно, моя принцесса. —ответил он с благородным поклоном. Румянец Сахарозы вернулся в полную силу после его ответа. Было что-то в том, как она покраснела, что он находил невероятно очаровательным — он не мог удержаться от желания немного взъерошить ей волосы, особенно когда это было так просто. Но даже при этой мысли его желудок скрутило. Разве он не был таким же плохим, как этот грязный хам Орвунд? Сахароза издала почти испуганный звук, когда заметила, что выражение лица Альбедо потемнело, и он вздохнул, расплываясь в извиняющейся улыбке, когда выпрямился. — Прости, я должен быть более осторожен со своими словами. С моей стороны невежливо заставлять тебя так нервничать. Пожалуйста, прости меня. — сказал он, положив руку на сердце. Сахароза прижала руки к щекам, выражение ее лица стало еще более озадаченным. Альбедо мог представить, как ее глаза превращаются в маленькие вращающиеся спиральки, но он попытался не рассмеяться над мысленным образом и не испортить свои извинения. — Аааа… Что…! — Сахароза быстро заморгала, затем сцепила руки и сильно покачала головой: — Нет, сэр Альбедо! Я просто… Я нервный человек. Я всегда была такой. Ты можешь говорить любые слова, какие захочешь. Не обращай на меня внимания. Альбедо скрестил руки на груди, качая головой с кривой улыбкой. — Сахароза… Как я могу не обращать на тебя внимания? Ты знаешь, что ты принцесса, не так ли? — Сказал он с упреком, закрыв глаза с легким смешком: — И не только это, но… Сахароза ждала, когда он закончит предложение, но он посмотрел в ее янтарные глаза и позволил словам застрять у него в горле. Нет смысла обременять ее прямо сейчас. — В любом случае, давай двигаться. — Он указал ей на лошадь. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока он садился в седло, затем, казалось, внезапно поняла, что ей тоже нужно сесть. Она немного сопротивлялась, не уверенная, как подойти к выполнению задачи, когда другой человек уже сидит на лошади, поэтому Альбедо протянул руку и помог поднять ее в седло прямо перед ним. Это была довольно интимная поза, особенно когда его рука все еще обнимала ее за талию, и он не мог не думать… — Хорошо. — сказал он, кашлянув, вытряхивая эту мысль из головы, — поехали.

🜃🜁

Сахароза не знала, как Альбедо это удается. Каким-то образом, через несколько мгновений после того, как он нашел ее, он уже разработал подробный план, как вернуть ее в замок и избежать всех проблем, с которыми она ожидала столкнуться. Обратная дорога была… Комфортной. Довольно приятно, на самом деле. Часть Сахарозы беспокоилась, что, возможно, ей стало слишком комфортно, возможно, она слишком высоко оценила тепло Альбедо у себя за спиной… Несмотря ни на что. Им удалось добраться до конюшен, никого не встретив, и, к счастью, мальчик-конюх заботился только о том, чтобы лошадь выглядела здоровой. Вполне понятно, что он был больше расстроен тем фактом, что лорд Орвунд имел наглость украсть лошадь, чем тем фактом, что он бросил принцессу. Конечно, он был вежлив с ней, но Сахароза на самом деле была рада, что первый человек, с которым они столкнулись, не был так сосредоточен на ней. В ее идеальном мире она прошла бы весь путь через замок, и ни один человек не узнал бы ее и не беспокоился о ней. Их путешествие из конюшни в лабораторию Альбедо было немного более напряженным. Она не только явно была принцессой, даже в своем странно сшитом наряде. Альбедо был почти пугающе популярее. Несколько раз, когда его останавливала какая-нибудь юная кухарка или легковозбудимый паж, ему удавалось мастерски спрятать Сахарозу между собой и каким-нибудь углом. Но было несколько раз, когда он замечал конкретного человека и, вместо того, чтобы рисковать столкнуться с ним, торопливо шептал Сахарозе, чтобы она бежала, подталкивая ее через какой-то явно не предназначенный для людей пролом в заборе или стене. Она была уверена, что у кого-то, увидевшего это, возникли бы гораздо более пагубные мысли, чем если бы их просто увидели вместе, когда на ней было что-то не совсем подходящее для королевской семьи. Возможно, его опасения были связаны со слухами, которые люди распространяли о нем и его ученице… В конце концов, вполне вероятно, что это могло быть истолковано таким образом, что усилило эти утверждения. Хотя было только за полдень… но, возможно, на самом деле это не имело значения, когда дело доходило до сплетен. В любом случае, в конце концов, они благополучно добрались до лаборатории Альбедо, где Сахароза теперь сидела и ждала, когда он приступит к выполнению следующей части своего плана. Это включало в себя то, что он нашел Ноэлль и каким-то образом привел ее сюда в более подходящей одежде, а также каким-то образом связался с другими ее преподавателями и освободил ее от оставшихся уроков на день… На самом деле она не могла сосредоточиться, когда он рассказывал ей об этой части плана, потому что он сидел на лошади позади нее, а она… Ну… Немного мечтала наяву. Она покраснела, вспомнив, куда унесли ее мысли, и внезапно встала — как будто для того, чтобы отогнать мысли прочь, прежде чем они снова смогут вторгнуться в ее разум. Ей нужно было чем-нибудь отвлечься. Она никогда по-настоящему не была в лаборатории днем, конечно, не с таким уровнем свободы. За ней никто не присматривал; Альбедо, казалось, полагал, что у нее достаточно знаний о его практике, чтобы избежать срыва любых экспериментов. Она решила, что должна воспользоваться этой свободой и посмотреть, какие секреты она сможет открыть. Возможно, Альбедо родилась в другом мире, или, может быть, Тимей был переодетым принцем. Сахароза хихикала над такими абсурдными теориями. Она бродила довольно бесцельно, наполовину надеясь, что сама мысль о раскрытии какой-нибудь тайны может вызвать Альбедо и он вернется быстрее. Она заметила область где-то в задней части лаборатории, куда, казалось, проникал солнечный свет, деталь, которую она бы не заметила в то время, когда обычно находилась в комнате. Она и не подозревала, что в этой секции есть окна. Следуя за яркими лучами и плавающими пылинками, она обнаружила стеклянную стену, а напротив нее полки, заполненные их экспериментальными цветами. Ей пришло в голову, что все это время она совсем не думала о том, как растения получают солнечный свет в течение дня. К тому времени, когда она приходила в лабораторию, они всегда были просто на виду и готовы к наблюдению. Она хихикнула, осознав, что подсознательно представляла, как Альбедо и Тимей будут вытаскивать каждый экземпляр на улицу, а затем каждый божий день возвращать обратно. Конечно, было более логичное решение. Окно. Ага. Она снова засмеялась чуть громче, затем с тревогой огляделась по сторонам на случай, если кто-нибудь случайно услышит ее. Как только она убедилась, что ее не обнаружили, она снова обратила свое внимание на растения. Большинство маленьких трав-светяшек выглядели так, как они с Альбедо ожидали. Были также другие цветы, с которыми они экспериментировали, ни один из которых не начал проявлять никаких признаков такой же способности к свечению. За исключением… Она опустилась на колени возле одной из нижних полок, внимательно вглядываясь в маленький цветок-сахарок, спрятанный за несколькими более крупными растениями. Она повернула голову, рассматривая его под несколькими углами — он был слабым. Очень слабый. Опустившись на колени, скрестив лодыжки позади себя, Сахароза осторожно передвигала горшки, пока не смогла выдвинуть горшок с цветком-сахарком вперед. Этот простой цветок демонстрировал больший потенциал, чем все остальные, и все же она ничего раньше не замечала. Возможно, это был сам солнечный свет. Сахароза почувствовала волнение в груди, когда вопросы и гипотезы начали проноситься у нее в голове. Возможно, они обнаружили другое растение, которое могло светиться, только это растение было противоположно маленькой траве-светяшке — светилось не ночью, а днем. Возможно ли это? Ей было интересно, что мог подумать Альбедо. Заметил ли он что-то сам? Заметил ли Тимей? Кто-нибудь вообще смотрел на цветы днем? Кто их поливал? Кто перенес их со столов на полки, обращенные к окну? Могли ли они усилить свечение, используя другой грунт? Были ли цветы-сахарки, выращенные в лаборатории или теплице, единственными, способными излучать свечение, или можно было бы найти такое, встречающееся в природе? На что еще способны цветы- сахарки?

🜃🜁

— Если Вы позволите мне высказать свое мнение, сэр. — голос Ноэлль был вежливым, но ее глаза были холодными и лишенными чувства юмора, когда они скользнули по фигуре Альбедо, оценивая его надежность. — Нет необходимости в таких формальностях. Не стесняйтесь высказывать свое мнение при мне. — сказал он, внутренне вздыхая. Когда Сахароза упомянула кого-то, кому она доверяла, он надеялся, что ему будет легко привлечь их на помощь. Но эта горничная была… Почти слишком преданной. Он не мог сказать, верит ли она ходящим слухам или нет, но, похоже, она определенно затаила на него какую-то обиду… Давление ее презрения давило на него, заставляя маленькую нишу, в которой они стояли за пределами сада принцессы, казаться бесконечно меньше и теснее. — Если у Вас были такие сильные подозрения насчет этого наставника, Вам следовало позаботиться о нем до того, как у него появилась еще одна возможность остаться с ней наедине. Я шокирован тем, что Вам не хватает предусмотрительности, чтобы защитить ее, и все же у Вам хватает наглости действовать как спаситель. Что это за герой, который позволяет жертве пострадать ради того, чтобы его собственный триумф был возможен? Вы действительно относитесь к ней лучше, чем лорд Орвунд? — Ее обвинения прозвучали с такой силой, что Альбедо инстинктивно отступил в оборонительную стойку, как будто ее слова могли физически ранить его. Гнев горел в глазах Ноэль, но ее лицо оставалось непроницаемой маской самообладания. Альбедо подавил дрожь, потрясенно глядя на нее в ответ, не уверенный, как начать реагировать. Неужели она действительно так быстро пришла к выводу, что он ей уже не понравился из-за нынешней ситуации? Он даже не предполагал, что ее презрение будет основано на информации, которую он только что ей сообщил. Возможно, он мог бы признать, что у нее было несколько хороших моментов, но, конечно же, он не ожидал… — Пожалуйста, скажите мне. —сказал он, неловко опуская руки и пытаясь небрежно вернуть себе невозмутимую позу, —Должен ли я иметь привычку прибегать к насилию против тех, кого я только подозреваю в правонарушениях, не имея никаких доказательств или даже, как в этом случае, не проведя ни одной беседы с обвиняемым? Глаза Ноэлль почти незаметно расширились, тихая ярость кипела прямо под поверхностью, и она резко выдохнула, прежде чем отвести взгляд. Тишина удерживала каждого из них на месте, как туго натянутая веревка, привязанная к земле. Легкий ветерок шелестел листьями над ними. На руках Альбедо выступили мурашки, напомнив ему о Сахарозе в его пальто, все еще ожидающей помощи в лаборатории. У него не было времени спорить с этой горничной. Как только он открыл рот, чтобы заговорить, голос Ноэлль нарушил тишину. — Когда дело доходит до принцессы, я так и делаю. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и вместо прежней ярости ее взгляд был полон непоколебимой решимости. Альбедо почувствовал, как по спине пробежал холодок — он был рад, что его цель технически не включала Сахарозу; Ноэлль определенно не была тем, кого он хотел бы видеть врагом. Однако, как ни странно, облегчение нахлынуло на него, когда он почувствовал, что напряжение в его плечах немного ослабло. Из всех друзей, которых могла бы завести Сахароза, она, казалось, нашла того, кто действительно был бы хорош для нее. Теперь ему просто нужно было убедить Ноэлль, что они оба полезны для Сахарозы… — Со всем уважением. — начал он, но Ноэлль раздраженно покачала головой, прежде чем опуститься в низком реверансе со склоненной головой. Когда она снова посмотрела на него, на ее лице не было никаких эмоций, за исключением легкого розового оттенка на щеках. — Прошу прощения, сэр Крейде, не мое дело разговаривать с Вами в подобном тоне. Я уверена, Вы бы не пришли искать меня, если бы принцесса сама не рассказала Вам обо мне. Ради нее я помогу Вам, в чем бы Вы ни нуждались. Несмотря на искренность ее слов, поскольку Альбедо был уверен, что она действительно была искренна, он все еще мог уловить скрытое недоверие в ее поведении. Он задавался вопросом, было ли что-то, что она знала, возможно, что-то, что сказала Сахароза, что заставило ее поверить, что ему нельзя доверять… Мысль о том, что Сахароза, возможно, в какой-то момент произвела на него негативное впечатление, внезапно начала терзать его разум. Он заставил ее чувствовать себя неловко? Он каким-то образом неправильно истолковал ее интерес к лабораторным экспериментам? Ему никогда не приходило в голову, что она, возможно, помогает ему из какого-то странного чувства долга. Пока он ждал, когда Ноэлль вернется из комнаты Сахарозы с необходимыми вещами, он поймал себя на том, что ломает голову, пытаясь вспомнить что-нибудь из сказанного или сделанного Сахарозой, что убедило бы его в том, что она свободно проводит с ним время. Почему-то казалось, что он никогда с ней не разговаривал. Он не мог вспомнить ни единого слова, которое она сказала за все время, проведенное ими вместе, — или, скорее, то, что он помнил, не могло быть точно определено. Он не мог представить, чтобы она произносила слова, которые он помнил, и поэтому усомнился, говорила ли она их когда-нибудь на самом деле. Говорила ли она когда-нибудь прямо, что хочет быть там? Что она хотела помочь? Или он просто предположил, что, поскольку она была такой кроткой и не спорила, это означало, что она хотела сделать то, кчему он ее принудил? Он не слышал, как вернулась Ноэлль. Она наблюдала за ним несколько мгновений, с любопытством наблюдая за почти болезненным выражением, омрачающим его привлекательное в остальном лицо. Она задавалась вопросом, не съел ли он что-нибудь плохое; но, по правде говоря, она не могла найти в себе сил так сильно заботиться о его здоровье. Она все еще не была уверена, насколько слухи могут быть правдой, и даже если принцесса не возражала против его действий, Ноэлль не смогла бы оставить такое неподобающее поведение без внимания. Она, конечно, воздержится от суждений, пока не услышит полной правды. И все же… Она слишком много знала о мужчинах этой страны. Она не доверяла никому из них. Кто знал, было ли место, откуда приехал сэр Крейде, каким-то другим? — Если принцесса ждет.— сказала Ноэлль, ее внезапные слова заставили Альбедо слегка подпрыгнуть — глаза расширились, как будто он забыл о ее существовании. — Тогда, возможно, нам следует поторопиться, чтобы помочь ей. Альбедо кивнул, все еще серьезно размышляя, и жестом пригласил Ноэлль следовать за ним. Он чувствовал нехарактерное беспокойство, каждый шаг к лаборатории казался шагом на виселицу. Он не был до конца уверен почему. Тихий голос в его голове пожалел, что он никогда не натыкался на Сахарозу в том саду. Возможно, он только причинял ей еще большую боль.

🜃🜁

Желудок Альбедо упал, когда он открыл дверь в свою лабораторию и увидел свое пальто, аккуратно накинутое на один из столов. Он бросился за ним, лихорадочно соображая. Что могло произойти? Куда могла пойти Сахароза? Ее одежда была изодрана в клочья… кто-то забрал ее? Звук движения в задней части лаборатории привлек его внимание. Образцы растений. Кто-то саботировал их работу? Ноэлль выбрала немного другой маршрут, чем он, так что у него было всего несколько мгновений, чтобы найти принцессу, прежде чем действительно пугающая горничная наверняка уничтожит его. Бросившись к задним полкам, Альбедо чуть не споткнулась о маленькую фигурку, сидящую с горшком между колен. Она была покрыта грязью, одета в один из грубых халатов из шкафов для хранения у передней части лаборатории, но все равно несомненно узнаваема — принцесса Сахароза. Альбедо упал на колени рядом с ней, нежно взяв ее лицо и осматривая его, почти смеясь от облегчения, обнаружив ее именно там, где он ее оставил — в чем он даже не сомневался, пока Ноэлль не заставила его пересмотреть каждое действие, связанное с принцессой… Сахароза в шоке уставилась на него, ее лицо было ярко-розовым, таким теплым, что — если бы это явно не был румянец — он мог бы забеспокоиться, что у нее жар. Ее глаза продолжали опускаться, и он задался вопросом, была ли она все еще взволнована отсутствием на нем пальто. Он отпустил ее лицо, давая ей немного больше пространства для дыхания, и со вздохом закрыл глаза. — Я не собираюсь спрашивать, почему ты сидишь на полу, вся в грязи, — сказал он, — и я надеюсь, ты простишь меня, если я прямо сейчас не объяснюсь. — Ах… — Сахароза издала что–то вроде писка, желая прикрыться руками. К сожалению, они были покрыты грязью, и как бы сильно она ни позволяла себе сходить с ума, пока была одна, она не могла представить, что испачкает лицо Альбедо, сидящей рядом с ней. Она была подавлена. Конечно, она знала, что он вернется. Но она была так уверена, что сможет прибраться до его прихода. В любом случае, как долго она рассматривала эти цветы? Она огляделась вокруг, обеспокоенная тем, что даже солнце, возможно, село без ее ведома. Однако комната все еще была ярко освещена солнечным светом, льющимся через окно, и это ее успокоило. Альбедо улыбнулся ей, и она была крайне смущена тем, каким облегчением он казался. Неужели он не ожидал, что она будет здесь? Куда бы она могла пойти? Затем его улыбка дрогнула. Он наклонился ближе к ней, глаза его внезапно стали серьезными. Сердце Сахарозы, казалось, вот-вот выскочит у нее из груди, во всем ее теле было такое ощущение, что, возможно, она слишком долго находилась на солнце. — Пока нас все еще только двое, миледи, пожалуйста, будьте честны. Вы хотите продолжить изучать алхимию со мной? Что? Неужели Ноэлль что-то сказала ему? Может быть, ее верная служанка тоже считала, что это не подходит принцессе? Но у нее только что произошел такой личный прорыв! Ей нужно было рассказать Альбедо о цветке! Неужели он уже устал от ее непонимания? Возможно, она недостаточно быстро поправлялась. Возможно, в конце концов, она только сдерживала его. Сахароза почувствовала, что внутренне слабеет, используя каждую унцию своего самоконтроля, чтобы сдержать слезы, которые так отчаянно хотели вырваться наружу, умолять его о терпении и часами говорить обо всех причинах, по которым она хотела изучать с ним алхимию так долго, как только могла — навсегда, если бы он позволил это. Вместо этого она безмятежно улыбнулась. — Я помогу тебе с чем угодно до тех пор, пока ты принимаешь мою помощь. — сказала она, надеясь, что ее готовности помочь будет достаточно, чтобы отбить у него охоту вышвырнуть ее вон. Он кивнул, свет в его глазах был немного тусклее, чем раньше, как будто, возможно, солнце начало садиться, несмотря на послеполуденный час. Они сели вместе на пол, каждый из них отвел взгляд от другого после вежливого обмена. Сахароза молилась в своем сердце, чтобы ей позволили вернуться. Альбедо обдумывал свои варианты, как лучше всего освободить ее из ее случайного заточения, задаваясь вопросом, как он мог позволить себе разыграть такую фантазию с принцессой, из всех людей. Его беспокойство, возникшее ранее в тот день, о том, насколько на самом деле отличаются он и лорд Орвунд, снова начало проникать в его разум. Тишина в лаборатории становилась тяжелее с каждым мгновением. Стук в дверь лаборатории нарушил задумчивость, и Альбедо быстро встал — он явно ждал этого с нетерпением. — Это, должно быть, Ноэлль.

🜃🜁

Той ночью Сахароза лежала в постели, уставившись в потолок. Как получилось, что день начался так хорошо и закончился так… Хорошо… Неплохо, но тоже не очень хорошо. Ноэлль умело объяснила оставшимся преподавателям причину отсутствия принцессы, что-то о какой-то болезни или подобном, и сумела придумать для нее костюм горничной, чтобы сопроводить ее обратно в ее личные покои, не беспокоясь о том, что ее узнают. Она даже нашла шляпку, чтобы скрыть свои характерные волосы и уши. Все было практически безупречно, и прошло гораздо глаже, чем когда они с Альбедо впервые попытались попасть в лабораторию. Никто не хотел останавливать двух горничных для беседы; по крайней мере, не двух горничных, которым явно нужно было где-то быть. Было что-то захватывающее в приключении по коридорам с Альбедо, хотя… Сахароза откинула одеяло, чувствуя себя немного слишком теплой для таких тяжелых одеял. Внезапно вечер показался необычайно теплым. Сегодня вечером ее сердце чувствовало себя немного странно. Или это был ее желудок? Что-то было странно пустым. Она мысленно поставила блок на действительно ужасную часть своего дня. Она не хотела думать об этом. Она бы не стала. Нечеткое черное пятно, которое прекрасно заполнило бы эти часы. Но она не могла стереть выражение глаз Альбедо перед тем, как она покинула лабораторию с Ноэлль. Он улыбнулся, когда прощался, и поцеловал ей руку, заставив ее сердце немного подпрыгнуть от того, как он при этом встретился с ней взглядом. Но в его взгляде было что-то тусклое. Что-то почти грустное. Она не знала, что с этим делать.

🜃🜁