Blood of the Alchemistress

В течение пары недель самой большой проблемой Сахарозы было то, что Альбедо, казалось, не так часто нуждался в ее помощи. После продолжения их полуночной рутины в течение нескольких дней после происшествия с лордом Орвундом, Альбедо внезапно сообщил ей, что их результаты выглядят хорошо и что он может справиться сам следующие несколько недель. Помимо очевидного разочарования от потери своего источника алхимии, ее дух пал, когда она поняла, что пока собирала свои личные заметки о цветке-сахарке, даже не смогла показать ему… Она не могла не поспорить, но и не хотела быть для него обузой. Он и так был очень терпелив к ней. Поэтому она ждала, надеясь, что он каким-то образом даст ей знать, когда она сможет помочь. Она задавалась вопросом, насколько к тому времени цветок может измениться. Ей хотелось бы иметь возможность отслеживать его прогресс. Она интересовалась, будет ли у Альбедо ее заметки, когда она снова вернется в лабораторию. — Вы кажетесь особенно тихой в последние дни, миледи. Голос Ноэлль прервал ее размышления, и она почувствовала сюрреалистическую перемену, как будто физически находилась где-то в другом месте и внезапно вернулась в реальность. Расческа, скользящая по ее волосам, приятный вечерний воздух, омывающий руки легкой прохладой, и отдаленный вой волков в лесу — неужели все это действительно было здесь всего минуту назад? Она посмотрела вниз на свои руки, лежащие на коленях. — Полагаю, мне особо нечего говорить.— тихо сказала она, ожидая, когда щетка остановится и волна вопросов захлестнет ее. Но Ноэлль продолжила расчесывать и больше не задавала вопросов. Через несколько мгновений Сахароза расслабила плечи. Она даже не осознавала, что так сильно напряглась от этого вопроса. Приучение себя адекватно реагировать словами, по-видимому, не повлияло на ее естественное беспокойство. Стук в дверь испугал их обоих, и прежде чем кто-либо из них успел подготовиться или задаться вопросом, в комнату вошла старшая помощница Сахарозы Хелен. — Глубочайшие извинения, миледи, за то, что побеспокоила Вас так поздно.— сказала она, быстро сокращая расстояние между ними. Она взяла расческу у Ноэлль с мягкой уверенностью человека старше и опытнее, и Сахароза быстро оглянулась, чтобы увидеть, как Ноэлль сделала реверанс и ушла, извиняющееся выражение мелькнуло на ее лице, когда она встретилась взглядом с Сахарозой. Затем она ушла. Хелен была опытной и нежной, так что Сахарозе не на что было жаловаться. И все же… — Я только что получила несколько довольно шокирующих новостей — хороших, конечно, но самых неожиданных, — и я знала, что будет лучше рассказать Вам сегодня вечером, а не ждать утра. Думаю, лучше дать Вам как можно больше времени, чтобы подготовиться. — сказала она, ее слова вылетали едва ли не быстрее, чем Сахароза могла их обработать. В груди у нее похолодело. Новости, которые слуги называли «хорошими», почти никогда не были чем-то подобным, Сахароза описала бы их не иначе, как «ужасные». Однако у нее не было возможности ответить или задать какие-либо вопросы. Хелен действительно любила просматривать всю имеющуюся у нее информацию как можно быстрее. — Видите ли, прежде всего, это замечательная просьба от королевы. Она желает встретиться с вами сразу после завтрака! Вы обе были так заняты в последнее время, иногда я задаюсь вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как вы в последний раз проводили время вместе. Я могу представить, как Вы, должно быть, взволнованы этим редким шансом. — сказала она, улыбка в ее голосе напомнила Сахарозе, что ее матери всегда удавалось сохранять безупречный имидж несмотря на все. Ее желудок был похож на пустую яму. Она была уверена, что у нее не будет аппетита к завтраку. — И я должна сказать, что, кажется, я знаю, что вы и Ее Величество могли бы обсудить. Во-первых мне сообщили, что у нас будет несколько высокопоставленных гостей, которые приедут специально, чтобы увидеть Вас, нашу дорогую принцессу. Как это будет здорово, когда рядом будет пара принцев! Служанки уже порхают вокруг, как возбужденные маленькие воробушки. Ещё это напоминает мне дни моей молодости …— Сахароза открыла рот, когда задумчивый голос Хелен, казалось, затих вдали. Увы, она была недостаточно быстра, чтобы уловить мимолетный момент тишины, прежде чем Хелен снова заговорила с новой силой. — О! И я не могу не упомянуть менее интересные лично для меня, но не менее важные детали. В дополнение к принцам, король также ожидает прибытия двух послов в течение нескольких дней. Я полагаю, что есть леди из королевства Инзам, путешествующая всего с одним сопровождающим — довольно странно, если вы спросите меня, леди-посол и только один сопровождающий, но я отвлеклась — и посол, прибывающий из королевства Канра с довольно большой свитой. Я не верю, что он приведет с собой кого-то особо примечательного, но есть новости о большом количестве слуг, что кажется гораздо более уместным, чем одинокий слуга и леди. О, но послушайте, как я говорю об этом, как будто мое мнение имеет значение! Знаете, миледи, я должна сказать, что Вы самый прекрасный слушатель из всех дворян, что я встречала. Это словно глоток свежего воздуха. Сахароза неловко улыбнулась, переплетая пальцы вместе, когда Хелен наконец отложила щетку в сторону. Воспользовавшись моментом, Сахароза повернулась лицом к служанке, решив задать хотя бы один вопрос, прежде чем ее оставят одну спать. Она потерпела неудачу сразу же, так как Хелен отвернулась от нее и снова начала говорить как раз в тот момент, когда Сахароза издала еле слышный звук — совершенно неслышный из-за сильного голоса служанки. — Я очень надеюсь, что Ноэлль хорошо справляется со своими обязанностями, пожалуйста, не стесняйтесь, дайте мне знать, если у Вас возникнут какие-либо вопросы. Я обучала ее, как могла, но, признаюсь, в ней есть что-то вызывающее, с чем я просто не могла справиться. Надеюсь, что она не доставит Вам никаких проблем. Уверяю Вас, она идеальная горничная почти во всех других отношениях. О боже, уже слишком поздно, не буду беспокоить Вас такими мелочами. — сказала она, деловито приводя в порядок туалетный столик, прежде чем снова повернуться к Сахарозе достойным реверансом. — Желаю Вам спокойной ночи, леди Сахароза. Надеюсь, Вам приснятся приятные сны. И с этими словами она ушла. Сахарозе вздохнула, пересекая комнату, подошла к своей кровати и забралась на нее, свернувшись калачиком вокруг одной из украшавших ее декоративных подушек. Она не могла представить ничего хуже, чем встреча со своей матерью, за исключением прибытия не одного, а двух потенциальных женихов. Принцы? Приехали, чтобы увидеть ее? Она не могла видеть в этом ничего, кроме того, что ее мать пытается продать ее как можно скорее. Особенно принимая во внимание просьбу о встрече… Сахароза крепко сжала подушку. Ей придется поговорить с этими принцами. Вероятно, ей придется танцевать с ними. Боже… в конце всего этого, вероятно, были велики шансы, что ей придется выйти замуж за одного из них. Если только они не хотели оскорбить короля. Но Сахароза понимала, что они будут осторожны, чтобы не сделать этого, и знала, что не сможет обмануть их. Она покачала головой, покраснев. Как она могла даже подумать о подобном? Насколько она знала, они могут быть совершенно милы. Она должна, по крайней мере, дать им шанс… Верно?

🜃🜁

Королева Лилиана была красивой женщиной. Она была такой всегда, и она знала, как пользоваться этим в своих интересах. Каждый раз, когда Сахароза была рядом с ней, она чувствовала себя плохо отрисованной версией шедевра. Королева не разделяла отличительные черты родословной Сахарозы — то есть у нее не было таких же лисьих ушей, как у Сахарозы, — и это иногда заставляло принцессу задаваться вопросом, почему она унаследовала такую особенность, которой не было ни у одного из ее родителей. Она не часто зацикливалась на этом, но с королевой, сидящей напротив нее, изящно потягивающей чай и выглядящей как само воплощение элегантности… Было немного несправедливо, что не было даже мельчайшей детали, которая заставила бы Сахарозу поверить, что она когда-нибудь сможет достичь этой вершины красоты. Волосы королевы были длинными, гладкими и темными, ее глаза были ярко-зеленого цвета, которые, казалось, притягивали любой искрящийся свет. Сахароза посмотрела вниз на свои руки, в которых держала чайную чашку, такую же, как у королевы. Единственным сходством, которое у них было, казалось, было место, где они жили, и предметы, которыми они пользовались. — Дорогая Сахароза, ты так сильно выросла. Должно быть, прошли недели с тех пор, как у нас была возможность поговорить. Как с тобой обращаются твои наставники? — Голос Лилианы был сладок, как мед, но Сахароза не могла не думать о нем как о чем-то приторном. Недели? Ей правда так казалось? — Они прелестны, мама. — О, это хорошо. Я беспокоился, что они могут быть слишком снисходительны к тебе, но они дают тебе хорошие уроки, верно? Ах, но я слышал, что твой инструктор по верховой езде, похоже, сбежал. Как странно…— Говоря это, она смотрела в окно, и ее приятный голос стал почти скучающим: —Какой позор. Его так хорошо рекомендовали. Но ты уже так хорошо ездишь верхом, что, возможно, верховую езду следует исключить из твоей учебной программы. Сахароза выпрямила спину, пытаясь снять напряжение с позвоночника. Каждый дюйм ее тела ощущал дискомфорт. Она несколько раз моргнула, пытаясь придумать, что бы такое сказать. — …да. Она вздрогнула при звуке собственного дрожащего голоса. Несмотря на все, что недавно произошло, она любила верховую езду. Было бы у нее на это время, если бы это не было частью ее обучения? Она хотела бы, чтобы у нее хватило смелости задать даже этот простой вопрос. — Мне нравится, когда ты соглашаешься со мной. — напевала Лилиана, потягивая чай и рассматривая Сахарозу. Ее бегающие глаза ощущались на коже Сахарозы как лазеры. Каждый недостаток, казалось, физически усиливался в присутствии ее матери, до такой степени, что временами она чувствовала себя одним большим недостатком. — Кто подарил тебе эти милые маленькие очки, сладкая? — Ее незаинтересованный тон был мастерски контролируемым. Сахароза не была уверена, был ли это вопрос с подвохом — знала ли ее мать уже о том, что Альбедо пригласил ее в лабораторию, — или она искала информацию. Она не хотела давать матери больше той информации о своей жизни, которая у нее уже была, но если это был вопрос с подвохом, то пытаться одурачить ее было бы огромной ошибкой. Ее разум лихорадочно соображал, пытаясь найти какой-нибудь способ ответить не отвечая, ее рука подсознательно касалась края тонкой золотой оправы, которая буквально недавно изменила ее взгляд на жизнь. — О, ничего страшного, если ты не помнишь. Я знаю, как трудно помнить слуг. Я просто хотела бы, чтобы они сказали тебе, как невзрачно ты выглядишь. Ты снимаешь их на занятиях, верно? — Оскорбление не удивило Сахарозу, но все равно немного задело. Она знала, что очки едва заметны на ее лице; они были такими изящными и искусно сделанными. Но теперь, когда ее мать высказала это мнение, она не сможет выбросить его из головы. — Конечно. — послушно согласилась она. Занятия, о которых упомянула ее мать, были среди первых вещей, о которых она упомянула, когда появилась Сахароза. Они должны были стать ее «приоритетом номер один» на следующие несколько недель. Уроки танцев и этикета собирались удвоить. У нее больше не будет свободного времени в течение недели, но поскольку эксперименты Альбедо происходили по ночам… хотя она начинала думать, что он не пригласит ее обратно, так что, возможно, это все равно не имело значения. — Жаль, что твое новое расписание не позволяет посещать магов, но я помню, что ты не очень любишь магию. Важно быть занятым, дорогая, но нет причин заставлять себя делать то, что тебе не нравится, только для того, чтобы избежать скучного момента. Иногда вообще ничего не делать — это лучшее, что ты можешь сделать. Особенно, когда тебе не хватает таланта. Лучше позволить себе быть скучным, чем обременять других неудачами. — Сказала Лилиана, делая паузу, чтобы сделать глоток чая. Сахароза почувствовала, как горят ее щеки. Она посещала магов всего несколько раз, но добилась реального прогресса в управлении стихией. И теперь ей не было неприятно, когда ее учителя были сносными людьми. Она знала, что все из того, что говорила ее мать, не имело под собой реальной основы, и все же… все же… как она могла игнорировать мнение своей матери? Матерей так часто описывали в радужных выражениях и с большой любовью; Сахароза никогда не понимала, почему ее опыт настолько отличается от опыта остального мира. Если она поверила тому, что сказала ее мать, то, в конечном счете, это должна быть ее собственная вина. Но что она сделала? Что она натворила? Она моргнула, увидев, как слеза упала в чай, на который она смотрела. Лилиана продолжала говорить, продолжала сыпать тонко завуалированными оскорблениями, но Сахароза едва слышала ее. Она подняла глаза, отчасти надеясь, что слезы в ее глазах пробудят в элегантной Лилиане материнскую заботу. Но королева уже стояла, отставляя чай в сторону и разговаривая со своей личной горничной Амалией. Именно так она обычно отпускала свою дочь в конце их визитов. Сахароза даже не осознавала этого, но какая-то часть ее надеялась, что это станет поворотным моментом. Знакомое пренебрежение особенно остро ощущалось на фоне этой надежды. Она встала, поставила чашку и поспешно вытерла лицо, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Голос матери застал ее как раз перед тем, как она открыла дверь. — Пришли этого алхимика ко мне в следующий раз, когда встретишься с ним, милая. Я просто жажду с кем-нибудь хорошо и разумно поболтать. Ее тело стало ледяным, и когда она вышла в коридор, ее захлестнуло внезапное удушающее давление. Конечно. Королева уже знала. Она знала, что Альбедо была ответственна за недавнее счастье Сахарозы. Конечно, она попытается лишить ее этого. В течение мгновения дышать стало не так легко, как следовало бы. Сахароза двигалась по спирали, едва осознавая себя, когда шла по знакомым коридорам. До встречи с Альбедо она была саженцем, ничего не знающим о мире, но не упускающим того, чего не знала. И встреча с ним, помощь ему были подобны расцвету астры, которая могла по-настоящему наслаждаться ветерком, даже если она не могла свободно путешествовать. Теперь, без всякого предупреждения, она чувствовала себя так, словно ее вырвали с корнем и засунули в горшок, запихнули в комнату без малейшего дуновения ветра. Какой смысл знать, что жизнь может быть лучше, когда, в конце концов, все всегда будет возвращаться к тому, как было раньше?

🜃🜁

Альбедо был в своих личных покоях, читая книгу, к которой, по общему мнению, у него не должно было быть доступа, когда его потревожил стук в дверь. Он довольно рано ясно дал понять, что его не следует беспокоить, пока он у себя в комнате, поэтому он знал, что это был кто-то незнакомый ему. И поскольку он знал это, он мог легко догадаться, кто это был — или, скорее, кто этого человека послал. Он тяжело вздохнул, вставая и откладывая книгу в сторону. Он открыл дверь и увидел девушку — довольно хорошенькую, на скучный манер, — держащую маленькую корзинку и письмо. — Сэр Крейде. — сказала она хриплым голосом, как будто они случайно столкнулись друг с другом, пока он был занят. Он никогда не понимал, как некоторые люди пытаются обыграть свои действия, как будто их можно истолковать иначе, чем они кажутся. Она явно пришла сюда с чёткими намерениями и у нее вообще не было никаких других планов. Он непонимающе смотрел на нее, пока она тревожно не хихикнула и не опустила взгляд на корзинку в своих руках. — У меня случайно осталось несколько сладостей с сегодняшнего урока выпечки, поэтому я принесла Вам немного… И меня попросили доставить это письмо. Я не знаю, от кого это, но я подумала, может быть… — Она подняла глаза, слова замерли у нее на губах при виде нахмуренной Альбедо. На мгновение показалось, что она испугалась его, и ему стало немного не по себе из-за этого. Он не был недоволен ею, но он действительно не хотел тратить время на то, чтобы объяснять ей, что она была пешкой в чьей-то смехотворно утомительной игре. Однако ему нравились десерты, так что, возможно, он мог бы попытаться быть милым. — Я ценю Ваши усилия, спасибо. —сказал он, принимая от нее корзинку. Он попытался уклониться от письма, в частности, не брать его из ее протянутой руки, но она положила его на верх корзины, глядя на него с откровенным любопытством и беспокойством. Он сдержал вздох, кивая ей с натянутой улыбкой, пока она не поняла намек на то, что пора уходить. Затем он закрыл дверь и поставил корзину на пол. Там было с полдюжины маленьких булочек, аккуратно разложенных под салфеткой, и он съел один, глядя на письмо, пытаясь решить, стоит ли ему вообще утруждать себя чтением. Оно выглядело так же, как и все остальные: простой белый конверт, без надписей, с темно-синей восковой печатью в виде увядшей лилии. Он подумал, не намеревалась ли она использовать символ смерти в этих письмах. Возможно, она даже не обратила внимания на печать, которую использовала. Покончив с выпечкой и продолжая молча рассматривать письмо, он решил, что будет лучше прочитать письмо, прежде чем сжигать его. Ему следует поставить информацию, которую он может почерпнуть из нее, выше собственного душевного комфорта и умиротворения. В конце концов, он был здесь не в отпуске. Разрезав конверт маленьким ножом, Альбедо вытащила аккуратно сложенное письмо. Это был единственный лист, исписанный только с одной стороны. Намного короче предыдущих. Возможно, она теряла терпение. «Уважаемому сэру Крейде, мне грустно не слышать от Вас ничего после стольких просьб о встрече. Я знаю, Вы можете беспокоиться о короле, но уверяю, что Вам нечего бояться. Он хорошо осведомлен о моих потребностях и желаниях. Его искреннее благословение пребывает со всеми, кто помогает мне в моих поисках связи и большей личной самореализации. На самом деле, возможно, нет лучшего способа служить этому королевству, чем служить его королеве. Подумайте, насколько большего вы сможете достичь с моей помощью. Я могу достать абсолютно все, что Вам может понадобиться. Это может стоить Вам некоторого времени, но, возможно, я покажусь немного самоуверенной если скажу, что не верю, что Вы сочтете это время потраченным впустую. Несомненно, алхимику время от времени требуется перерыв, возможно, даже какое-нибудь бодрящее упражнение. Просто рассматривайте мое предложение как способ выпустить пар и обновить свой разум для тех напряженных умственных занятий, на которые Вы тратите весь день. Возможно, Вы обнаружите, что у нас на самом деле больше общего, чем Вы думаете. Я могу дать все, что Вы захотите, даже если это просто кто-то, кто может понять Вас и выслушать. Я уже знаю, что никто другой не окажет Вам, скажем так, физической поддержки, в которой нуждаются все мужчины. Я только хочу убедиться, что Вам здесь настолько комфортно, насколько это возможно. С нетерпением жду Вашего ответа, мой дорогой сэр. -Я» Альбедо уставилась на изящный почерк после того, как он закончил читать. Он почувствовал себя плохо, так же, как и после прочтения всех остальных писем. Казалось, у нее действительно не было никакого стыда вообще. Он был благодарен, что это было, по крайней мере, менее откровенно, чем предыдущее. Однако это был первый раз, когда она упомянула короля. Так что она явно думала, что отсутствие его реакции было вызвано страхом перед ловушкой или опасением возмездия. Он сглотнул, пытаясь избавиться от горечи в горле. В целом, это было хорошо. Она не подозревала ничего, кроме обычной нерешительности любого здравомыслящего мужчины. Но в конце концов ему придется придумать реальный способ отвергнуть ее. Как бы ему этого ни хотелось, его отсутствие реакции недостаточно убедило ее. Из того, что он знал о королеве, слишком близкое общение с ней было самым верным способом быть обнаруженным. Ему еще слишком многому предстояло научиться. В любом случае, она была даже не в его вкусе. Он сжег письмо, выбросив пепел из окна. Ничто не могло заставить его пойти повидаться с этой женщиной.

🜃🜁

Сахароза вздохнула, глядя в зеркало. Ее волосы идеальными волнами струились по спине. Ее платье было темно-синего цвета, и на этот раз она почувствовала, что официальная одежда действительно дополняет ее бледную кожу и зеленые волосы. Она задавалась вопросом, насколько ее мнение основывалось на том факте, что в очках она действительно могла видеть себя такой, какой ее видели другие. Она не могла отрицать, что выглядела прекрасно — по крайней мере, сегодня вечером. Но она не могла найти в себе сил заботиться о том, как она выглядит. Честно говоря, она бы предпочла, если бы могла выглядеть ужасно. Невзрачная, маленькая и разочаровывающая, такой ее, без сомнения, описала бы ее мать даже сейчас. Возможно, если бы она могла быть такой нежеланной, ее бы не мучила тревога из-за мужчин, с которыми ей придется встретиться сегодня вечером. Она могла бы найти утешение в том факте, что они будут так же мучиться из-за этого соглашения, как и она. Конечно, ей бы так не повезло… не выглядеть так. На долю секунды она подумала о том, чтобы найти ножницы в своем ящике и уничтожить свое платье, или прическу, или и то, и другое. «Бессмысленно», — подумала она, покачав головой. Это ничего бы не изменило и только создало проблемы для слуг, которые не играли активной роли в разрушении ее жизни. Они всего лишь делали то, что им было сказано. Она не могла винить их в своих проблемах. Она была единственной, кто родился в привилегированном положении. Она хотела бы вместо этого родиться дочерью фермера. Она осторожно сняла очки, голос матери эхом отдавался у нее в голове, и положила их в специальный карман, спрятанный в юбке. Это был первый из многих балов, и ее мать никогда не простила бы ей, если бы она надела очки, хотя обещала, что не будет. В конце концов, ей было бы все равно. Сахароза надеялась, во всяком случае. До тех пор, возможно, было лучше видеть как можно меньше других людей. Неспособность ясно видеть может быть благословением. Особенно если королева… что ж…лучше не думать о том, что королева может делать во время балов. Король танцевал только тогда, когда у него не было другого выбора, поэтому королева, выбирающая альтернативных партнеров, не была чем-то необычным. Нет причин слишком задумываться, кого она могла бы выбрать в качестве партнера. Последние две недели были трудными. Сахароза ни разу не видела Альбедо с тех пор, как навестила свою мать. В каком-то смысле она была рада, потому что ей не пришлось говорить ему, что королева хотела его видеть. Но это также означало, что ему не понадобилась ее помощь в лаборатории. Ни разу, почти за месяц. Последний раз, когда она была в лаборатории или видела Альбедо, было, когда он сказал ей, что она больше не нужна. Она не была уверена, что сделала что-то не так. Возможно, она позволила себе слишком разволноваться. Она так же потеряла утешение Ноэлль. Не то чтобы она куда-то пропала. Она по-прежнему приходила и помогала Сахарозе каждый раз, когда ей что-то было нужно. Но Хелен тоже была там, каждый раз. Вокруг прибытия высокопоставленных гостей было сосредоточено столько активности, что она — как старшая служанка принцессы — казалось, получала для нее новую информацию каждый второй час дня. Это было утомительно. И вот, вот оно. Первый бал. Официальный прием принцев. Послы, которых ожидал ее отец, скоро прибудут, но этот бал состоялся до их прибытия, чтобы особо почтить принцев и их щедрость при посещении королевства. Как будто был кто-то, кто не знал, что они оба хотели получить часть власти этого королевства. Оба они были выходцами из второстепенных королевств, Госта и Лизортики, каждое из которых надеялось получить больше власти через политический брак. То самое, на что, как надеялась Сахароза, ее никогда не будут принуждать, зная, что она определенно не сможет избежать этого… Она надеялась, что оба принца решили, что она того не стоит. Каким-то образом. Но все королевство собиралось притвориться, что это не было их целью, и когда один из них победит и добьется ее руки, королевство будет рекламировать это как прекрасную историю любви. От одной этой мысли Сахарозу затошнило, и она была рада, что без очков отражение в зеркале было не более чем размазанными красками перед ее глазами. Она могла притвориться, что ее не существует, притвориться сторонним наблюдателем. Если бы ее жизнь могла быть историей для других, возможно, она могла бы притвориться, что для нее это тоже история. Все это было ненастоящим. Просто история… та, которую она ненавидела и не могла перестать читать… просто история… — Миледи. — Хелен легонько постучала, прежде чем войти в комнату, волнение в ее голосе было ощутимым, несмотря на очевидные усилия, которые она прилагала, чтобы скрыть это, — Пришло время для Вашего выхода.

🜃🜁