Пролиферация

*** Он не помнил, как добрался сюда. На каких попутках, с кем и почему он решил уехать так далеко. Единственное, что он не плохо запомнил — электричку. Чем дальше от крупных городов, тем менее они были модернизированы и механизированы. Здесь ещё не было тех крутых поездов, которые он видел на предприятии (с одного такого ему помогли благополучно вылететь, ебучая «Ежиха»), а были самые обычные простые электрички. Машины, конечно, уже летали над головами прикреплённые к роботам, да и сами роботы встречались ему намного чаще, чем обычные люди. На кассе, за рулём, проводники даже роботы были, но чем дальше ты уходил от города, тем больше ему встречалась та — обычная жизнь, которая когда-то кипела в любом уголке этой прекрасной и огромной страны. Роботы становились редкими, а когда он сел в самую обычную электричку, на душе стало немного легче. Конечно, знакомые ароматы старых деревянных сидений, тяжелых и заедающих окон и спорно говорящего голоса машиниста по радиосвязи не могли изменить того, что произошло, но по крайней мере он может побыть в тишине. Левая рука болела. Когда он избавился от ублюдка — ему было просто прекрасно. Больше никто не пиздел у тебя под ухом, не указывал что делать и главное — не притворялся твоим другом. Сергей даже не хотел знать, нашли они его или нет — главное, что он сам избавился от этой проблемы. Когда уходил на тёщу даже не взглянул. Мужчина устал от вранья и что все хотят им воспользоваться. Хотя, это началось ещё задолго до инцидента на предприятии. Тогда, когда он сам подставил всех. Лишился дорого для себя человека и не может простить себя до сих пор. Узнав всю правду, он, конечно, отказался служить единственному человеку, которому доверял, которого называл отцом, но даже сейчас он был ему благодарен. Благо, он отплатил уже достаточно ему долг, и знать его больше Нечаев не хотел. Единственное желание, которое у него осталось — уехать как можно дальше, в самый дальний уголок и просто прожить остаток своей жизни. Сколько бы ему не было отведено, он больше не свяжет свою жизнь службой кому либо. Отвоевал, боец. Сев у самых дверей, мужчина поставил свои скромные пожитки, которые у него были с собой. Свою форму он сжёг — сам наблюдал, как быстро пламя окутывает вещь, которая связывала его со всем и как догорает его нашивка с его фамилией и инициалами. Сожаления не было. Как и боли или желания плакать. Тяжесть в груди, правда, так и осталась с ним и он будто тащил огромный валун на себе, но ничего. Время пройдёт и, возможно там, куда он едет, он наконец-то обретёт если уж не полную тишину, то хотя бы покой. Или его подобие. Мужчина уставился в окно и смотрел на мелькающие пейзажи. До Москвы добрался, оттуда в Подмосковье и далее пейзаж уже становился уже более привычным. Не выпендрёжным, а настоящим. Эти прекрасные поля, эти леса и мелкие деревушки. Целые рощи из берёз и пруды — это именно то, за что он любил свою страну — за её красоты и виды. Как жаль, что он даже не помнит о том, как они вместе с Екатериной бывали в них и не раз, зато он прекрасно помнил запах гари и дыма, грохот от гусениц и разрывы очередного залпа и землю, что летела прямо в лицо. Попытки вспомнить хоть что-то — головная боль, благо, теперь ему всё известно. И почему он ничерта не может вспомнить — тоже, но от этой штуки нужно избавиться. Правда, единственный способ от неё избавиться — размозжить себе голову, а умирать он не планировал. Не доставит такого удовольствия некоторым. Серые тучи довольно быстро затягивали небо и вот уже капли барабанят по стеклу. Видимо сегодня по графику должен быть дождь — прекрасно. Вот бы он смыл с него всю эту грязь. Сергей не заметил, как задремал. Стук колёс так приятно его убаюкал, а ведь смыкать глаз нельзя — воришек в вагонах никто не отменял. Это лишь на картинке страна стала культурной и мировой державой, пока страны запада потихоньку угасали. Из-за роботов, которые забирали у них работу. Бедняги даже не знают, что эти роботы в скором времени отберут у них не только работу, но и свободу, ведь боевой режим так и остался при всех моделях, а проект «Атомное Сердце» — никуда не исчез. — Молодой человек? — Голос проверяющего билеты заставил Сергей вздрогнуть. Он быстро прогнал сон, и стал искать билет по карманам. — Извините, задремал. — Извинился Сергей, наконец-то нащупав долгожданный билет в одном из карманов своей не самой новой дублёнки и протянул его проверяющему. Обычная женщина, лет тридцати, с уставшими карими глазами и собранными в хвост короткими русыми волосами. Всё бы ничего, но на её виске Сергей заметил уже знакомое устройство. «Мысль». Эти жутковатые на вид усики уныло и волнообразно двигались, огибая её лоб и касаясь второго виска всякий раз, когда человек решал сделать какое-то серьёзное действие или думал. Сергей попытался не смотреть на неё — у него единственного в вагоне не было этой мерзкой штуки на виске. Хватит, ему и дряни в перчатке хватило, да и он так и не разобрался полностью в устройстве данного прибора. То, что показала ему Лариса… сначала он поверил во всё увиденное, но потом до него начало потихоньку доходить, а «Мысль» ли эта была? Или всё же «Восход»? Да пошло оно всё. — Хорошей вам поездки. — Сказала девушка, отдавая билет и Сергей кивнув, снова устроился, но теперь ему не удастся подремать. Взгляды всех людей, — а их тут было человек семь на весь вагон, — смотрели на него. Даже дети носили «Мысль» и Сергей был единственным, у кого прибора не была. Он был изгоем среди них. Смотрели на него, как на примата в зоопарке. Нечаев чуть нахмурился и отвёл взгляд от них. Смешанное чувство похеризма с тяжестью этого внимания заставляли его снова злиться, но благо, спасибо проверяющей, — она отвлекла их от него и снова мог спокойно ехать и пытаться думать, но голова не пропускала ни одной умной мысли — только чёрный экран. «Следующая остановка — станция Комарово». Наконец-то. Он ехал довольно долго, успел даже захотеть поесть, хотя, конечно, желание выпить было куда больше. У него было немного еды с собой и воды, но служба научила его не тратить запасы попусту и распределять еду и воду на срок, который ему самому мог быть неизвестен. Разумеется, он мог бы забиться в угол и просто дать телу умереть от голода и обезвоживания, но это будет уж слишком просто. Катя бы не хотела такой судьбы для него. Когда он встал, — люди снова на него посмотрели. Эти взгляды буквально пронизывали его, словно иглы протыкающие куклы. Они не были злыми, скорее осуждающими, а ведь когда-то эти люди прекрасно обходились и без «Мысли», и жили и радовались. Создавали семьи, ходили на работу, в школу и в университет. Сейчас же все эти прекрасные годы сошли на нет. В тот момент, когда Сергей наблюдал за прогрессом своего бывшего начальства, ему казалось, что это отличная мысль. Круто ведь не тратить несколько лет на скучную учёбу или на тяжелую физическую работу, а потратить это время на любимое занятие, делать вклад в науку и в творчество, пока всем остальным займутся роботы. Он был в центре всего этого, и вполне был доволен тем, как Дмитрий Сергеевич с заботой о людях смотрит в будущее, но потом… Потом многие события раскрыли ему глаза: роботы с боевым режимом; очень спорное пониманием о том, кто же всё-таки будет управлять этим и как, и главное — то, ради чего всё это задумывалось. Всё имеет свою цену, и к сожалению, человек которого Нечаев уважал — решил рискнуть миллионами жизней ради того, чтобы подавить якобы окружающую их угрозу. Людей лишили самого ценного — свободы воли и выбора отобрав у них возможность откатить что либо назад или передумать. Вот как граждане отплатили Сергею за службу — смотрят на него так, будто бы он чужак. Так, словно он отказался от такого дара, который ему предложили. Всё забыли о том, сколько жизней отдали ради того, чтобы они могли сейчас так спокойно ехать тут. Могли пожинать плоды трудов учёных и не бояться, что сейчас им прилетит пуля в голову. Не быть в страхе за своих детей и родителей. Кажется, что Сергею повезло больше, чем остальным — он остался жив. Видел войну, видел горы трупов и слышал крики боли и чувствовал запах смерти буквально перед собой. На самом деле это лишь кажется: его и до ранения в Болгарии мучали кошмары и ужасы, которые он видел. Юмор помогал справиться с этим, хоть он и не был классным бойцом или метким стрелком — его любили и уважали просто потому, что он был Сергеем Нечаевым. Мучения людей кончились в момент их смерти, а Сергею пришлось нести это через годы глубоко внутри себя. Он встретил прекрасную девушку, они даже поженились и хотели завести детей, но к сожалению всё разрушилось в один миг вместе с его костями и разумом его дорогой Екатерины. Сейчас ему плевать, как они на него смотрят. Он отдал достаточно сил, нервов и был на пороге смерти множество раз. Его буквально вывернули наизнанку в тот день. Его тело теперь похоже на кашу из металла и ткани, а его голова разрывается от боли. Лучше бы он умер тогда вместе с Катей, а ещё лучше если бы они умерли вместе в том проклятом богом доме и не было бы никаких проблем. Дважды он обошёл смерть стороной, но какой ценой. Выйдя в тамбур, Сергей осмотрелся по сторонам. Электричка старенькая, но это ненадолго. Скоро всё будет парить в воздухе и что такое рельсы — люди забудут. Если, конечно, кому-то будет интересно заниматься прокладкой волшебных путей к богом забытым деревням. Был уже конец лета и ночи были прохладные. За старым и запотевшим стеклом двери электрички — Сергей видел, как мелькают вдалеке огни фонарей на трассах. Уже стемнело, значит сегодня он будет спать в прохладе и в тишине. Чтобы добраться до заветной деревни из песни, которую он слышал по радио во многих частях рабочих комплексов предприятия — он потратил почти два месяца. Ему приходилось делать всякое, чтобы собрать хотя бы этот скромный и скудный набор, который у него был с собой. Про одежду и сказать то было нечего — он её нашёл в мусорном контейнере. Роботы не успели вывести тогда мусор, и он просто заметил небольшой чемодан. В быту пригодиться любая вещь, поэтому Сергей вскрыл его и нашёл там множество предметов одежды из которых большую часть он забрал себе. Воровать или грабить — он никогда не опуститься до этого. Даже на самом дне он будет сохранять честь и достоинство. На войне приходилось куда хуже. Правда, проблему с его растительностью решить он так и не смог. Бритвы, расчёски, машинки для стрижки — это всё стоило денег, а он всё, что мог скапливать — сохранял для того, чтобы добраться сюда и не умереть с голоду. Сергей был похож на рядового бомжа или алкоголика, с этими отросшими темно-каштановыми волосами, уже довольно пышной бородой и уставшими голубыми глазами. Благо, сигарет у него было достаточно и на всю ночь ему хватит. Если, конечно, на станции нет смотрителей, которые выгоняют бродяг за сон на лавочках или внутри скромного здания станции. Сергей не захотел смотреть на своё отражение в дверях. Ему было просто противно смотреть на то, чем он стал. Пусть он и жив, но он жутко устал от этой злоебучей жизни полной лжи и ублюдков. — Простите? — Тонкая женская рука легла ему на плечо и Сергей едва вздрогнул. Боевые привычки подавить довольно сложно. Это была та самая проверяющая, которая практически отвела взгляд людей от него в вагоне. Сергей молча посмотрел на неё, она ему улыбалась. Пусть и эта дурацкая штука была на её виске, в целом она выглядела куда дружелюбнее, чем люди в самом вагоне. — Не сильно вас задели? — Простите? — Не понимающе поинтересовался Сергей. — Люди в вагоне вас немного напрягли. — А, вы об этом, — Сергей отмахнулся поправляя небольшой рюкзак на спине. — Поверьте, я уже привык к таким взглядам. — Я не разделяю их взглядов. Надеюсь, вам хоть чем-то смогла помочь. — Подремать под стук колёс — моё самое любимое дело. Наступила неловкая тишина, и проводница продолжила: — Прошу прощения за такой бестактный вопрос, но вы… бездомный? «Да это ещё мягко сказано, ебучие пироги». — Скажем так, я человек, который ищет свой дом в нашей огромной стране. Комарово для меня, надеюсь, станет конечной остановкой. — Даже с таким видом — у вас прекрасные голубые глаза, товарищ… — Сергей. Просто Сергей. — Мария. Слушайте, Сергей, в нашем новом обществе теперь уже практически не осталось людей, которые могли бы себе позволить чуть больше, чем им положено… «Говорит аккуратно, а не дура ведь, ведь прибор на её виске не только для звонков может служить». — … и я вам немного завидую. К чему я это всё, у меня есть знакомые в Комарово, они добрые люди и могут вам помочь. — Вы так уверены, что кто-то захочет мне помочь? От таких как я хотят избавиться, чтобы не портить красивую картинку. — Усмехнулся Сергей. — Я не выбирала, как мне быть, товарищ. Нас многих обязали так себя вести и жить по таким законам теперь. Прошу вас, — она смотрела на него так умоляюще, будто бы от него зависела его жизнь. — Я очень не хочу, чтобы таких людей, как вы — не стало вовсе. Сергей промолчал. — Когда приедете, от станции метров сто налево. Первый одноэтажный дом с зелёной крышей. Он там один и там всегда горит свет. Сергей снова поднял взгляд на своё отражение в зеркале. Так тяжело поверить, что он стал похож на простого бомжа, и что кто-то ещё искренне хотел помочь. Конечно, теперь, он мало кому может доверять, но проверить слова всё же стоит. С другой стороны, может, там будет засада и он умрёт в бою? Правда, ни как герой, а как обычный бродяга, которого насмерть забили роботы, или того хуже — люди, — которых он обещал защищать когда-то. — Почему вы хотите мне помочь? — Внезапно спросил мужчина хмуря свои густые брови. — Какая вам выгода в этом? Она мягко погладила его по спине: — Может потому, что не все такие плохие, как вам кажется. — Из жалости? — Он перевёл взгляд на неё. — Просто помочь. Свобода — одна из ценнейших вещей в нашей жизни. — Улыбка сошла с её лица. — Вы её не потеряли. Вы можете и не прислушиваться, я лишь предложила вам. Вдруг её прибор на виске начал едва слышно издавать какой-то противный пищащий звук, а потом эти мерзкие механические «червячки» обогнули её лоб. — Да… Да, я иду. «Позвонили, значит». — Я в вас верю. — Она печально выдохнула и провожая его взглядом направилась в следующий вагон. Сергей ничего не ответил ей. Доверять кому-то, кто так рьяно хочет ему помочь — уже было, и чем это кончилось? Каждый искал выгоду для себя за его счёт. Правда, какая выгода была у этой девушки? А может Дмитрий Сергеевич его, всё-таки, ищет? Нет уж. Он не вернётся. Хватит. Скрежет, небольшое покачивание и вот старые двери на которой чутка ободранной белой краской было написано: «К дверям не прислоняться», — открылись. Темнота встретила его и он шагнул в неё. Ему не в первой. Спрыгнув на платформу, Сергей почему-то захотел обернуться и вот тогда он снова встретился с ней, — с её печальным взглядом, — девушка стояла в тамбуре снова, а рядом с ней стояли два охранника. Видимо, это был её последний рабочий день. Она рискнула с ним заговорить, — с человеком, который считается изгоем и не поддаётся контролю и теперь её дети останутся без завтрака и без возможности новых знаний. Электричка тронулась с места медленно набирая ход. Через пару мгновений она уже скрылась в ночи, оставив бывшего майора в одиночестве на ночной платформе. Его глаза привыкли к темноте и тогда он понял, что тут всё такие горят фонари, но очень слабо и тускло. Он был здесь совершенно один. Ни души вокруг, лишь звуки сверчков, писк комаров, а в деле где-то лаяли собаки. Поставив свои скромные пожитки, Сергей облокотился о перила и закрыл глаза. Множество голосов в его голове говорили одновременно, и каждый не забывал его критиковать за то, что он просто идиот. То, как вёл свою службу, — словно собака, он выполнял указания не думая совершенно о сути самого задания. Иногда Сергею казалось, что он даже хуже пса. Больше походило на робота, в которого вложили боевой режим и что по щелчку пальца он побежит выполнять любую работу, которую ему поручат. От него снова кто-то пострадал. Если бы понял то, что ему пытались донести немного раньше, и не так, как они это делали, может, всё обошлось бы. Может, Катя осталась бы жива. Мужчина зажмурила глаза так, что они налились слезами. Он не собирается плакать, просто даже его глаза не могли выдержать давление, с которым он веками давил на них. Настолько он был зол. Настолько ему хотелось снова сдохнуть прямо здесь и сейчас, но… — Так, Сергей, — Мужчина стал себя успокаивать. Нужно держать себя в руках и собраться. — Всё такие надо посмотреть, что там за дом. Хуже уже вряд ли будет. — Сергей закурил уставившись перед собой. Он хотел бы сейчас подумать о чем-то хорошем, но боялся, что если попытаться лезть в прошлое — то дерьмо, что находиться в его голове, — может активироваться или вроде того. Он мало что знал о «Восходе» и его функционале. Это рассуждение равносильно тому, что если бы он хотел понять, убил он Ларису или нет. Встречать её бы он точно не хотел, но сука… он ничерта не помнит. Страх снова оказаться в Лимбо был сильнее желания попытаться себя приободрить. Единственное, на что мужчина обратил внимание, так это на свою левую руку. Печатка так и осталась вместе с ним, — разве что теперь она не говорила с ним и промывала ему мозги. Ебучий Харитон. Ебучий Коллектив 2.0, и ебучая служба. Сейчас перчатка была просто атрибутом его одежды. После того, как он избавился от ХРАЗа, перчатка перестала быть чем-то полезным. Напоминание о том, что там кто-то был, — надпись о наличие манипулятора. Да уж, это было прямо точно подмечено. — Что же, — Сергей выкинул сигарету и подняв сумку закинул её на плечо. — Пойду посмотрю, ради чего ты так рискнула. — Сергей направился на выход со станции. Девушка была права, — выйдя со станции, Сергею нужно было пройти буквально несколько домов, и вот он — дом, с заветной зелёной крышей и горящим светом в окнах. Хотя, уже было довольно поздновато и даже с учётом того, что люди в таких поселениях не особо приняли прогресс и поэтому стали сродни ему. Он остановился перед деревянным забором и быстрым взглядом осмотрел то, что можно было разглядеть в темноте: небольшой скромный дом, тут вот будка собачья (правда, собаки в ней не было), небольшой огород есть, были слышны кудахтанье кур и мычание коровы. Так же он смог рассмотреть то, что в окнах мелькают только человеческие фигуры — никаких роботов или звуков, которые могли бы их выдать. Маловато для анализа, но внешне это был обычный деревенский дом, в котором наверняка жили пожилые люди. Набрав в легкие воздуха, Сергей открыл деревянную дверцу и прошёл по аккуратно вытоптанной дорожке. Подойдя к двери, он ещё немного постоял перед ней и потом подняв руку с перчаткой, он постучал. Шаркающий звук за дверью, кашель, а потом щелчки замка. Дверь открылась в глаза ударил яркий свет, а так же запах от которого его живот заурчал. — Добрый вечер. Простите, что побеспокоил вас так поздно.