Пролиферация

*** Этот запах, — давненько он пробовал чего-то по нормально съедобного. Конечно, в своем пути он питался. На подработках, даже в лесах где он ночевал первое время — он готовил, но всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что могут сделать люди вкладывая в блюдо всю любовь. Запах тушёной свинины с гречкой, вкус домашнего борща и сладость блинов с сахаром. От одного укуса тебя сразу уносит в далёкое детство, где мама готовила и звала тебя с улицы. Удивительно, но проводница была права — Сергея не просто приняли, его накормили и предложили переночевать. Даже выпить дали, а этого ему не хватало довольно давно. Была бы его воля, он пил бы всю ночь, но всё-таки рамки приличия у него остались. — Сынок, ты выглядишь так, будто бы из канавы вылез. — Доброй души пожилая женщина жила в этом доме вместе с мужем. Дети давно уехали, лишь внуки иногда приезжали. Она погладила Сергея по растрёпанным и не особо чистым волосам. Интересно, а запах у него был ещё как у мокрой псины, или уже как кошачьего дерьма? — В них я тоже был. — Усмехнулся Сергей продолжай уплетать борщ. Его душа просто парила в небесах от этого вкуса. — Простите, от меня ужасный запах. Мне неловко. — Если Анечка предложила тебе прийти к нам, значит, ты хороший человек. — Она продолжала его гладить по голове, а потом и по спине. Как давно его не окружали заботой? Он и не вспомнит уже. Служба учит быть тебя серьёзным и убирать теплые чувства на задний план. — Не волнуйся, пацан, — Тяжелая рука деда легла ему на плечо. — Сейчас быстренько растоплю тебе баньку, попаришься и обмоешься. Постелем тебе, а завтра расскажешь, что у тебя за беда. — Вы слишком добры. Мне неловко. — Нечаев смог скрыть смущение, но при этом голос стал мягче. — Ты кушай, Серёженька. — Выпить хочешь? — Усмехнулся дед. — Миша! — Женщина сердито посмотрела на своего мужа, но тот даже бровью не повёл. — Тебе лишь бы выпить, алкаш престарелый. — Да ты посмотри на пацана, Тань, ему надо разгрузить мозги. — Было бы не плохо. — Сергей отставил пустую тарелку. — Не волнуйтесь, я присмотрю за вашим мужем. — Ох, — покачала головой пожилая женщина, а дед радостно пулей побежал к погребу. — Слушай, сынок, — Татьяна присела рядом с ним и обхватила старыми и покрытыми морщинами ладонями его. — Ты не волнуйся, мы о тебе позаботимся насколько это возможно. Анечку нашу очень жалко, эту проклятую «Мысль» заставили одеть. Нечаев неловко взглянул на старуху, в уголках её глаз проступили капельки. Он прищурился, чтобы они быстрее исчезли. — А вот и я. — На столе уже появилась заветная бутылка, и бабуля кряхтя, но всё же поставила на стол два бокала. — Выпьем за тебя, Серёга. *** Сколько бы он не пытался уснуть, — он видел одни и теже видения. То, как Петров пытался донести до него правду. То, как Дмитрий Сергеевич смотрел ему в глаза и лгал всё это время прикрываясь благими намерениями, а эта перчатка… — Не, мне сегодня не уснуть. — Тихо сказал Сергей, уставившись в потолок. Всё было слишком просто. Он ведь не сможет вечно пользоваться добротой этих людей, но ведь он прибыл в пункт своего назначения. Что теперь? Куда теперь ему идти? Может, попробовать найти себе хоть какой-то ночлег? Купить хоть что-то он вряд ли сможет, но может попытаться найти хоть какой-то выход? Например, найти работу здесь и потихоньку копить? Он жил в условиях и похуже, да и грех теперь жаловаться на свою жизнь — он сам её выбрал. Нечаев снова перевернулся на другой бок и уткнулся в стену. В доме было так тихо, но за окном он слышал сверчков, кваканье лягушек и даже один раз замычала корова. Утром нужно попробовать расспросить у этих людей о каких либо вариантах, потому что впервые в жизни он не знает, что ему делать. Будто бы он и правда всю жизнь был ребёнком, которого направляли, а когда выбросили во взрослую жизнь — он не знает что делать. Давно пора вырасти и жить дальше. С этими мыслями он медленно закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть какие-то хорошие моменты и в этот момент в его голове почему-то зазвучала классическая музыка. Интересно, к чему бы это? *** Он проснулся рано. Даже раньше дедушки и бабушки, а ведь в деревне всегда ранний подъем. На старых деревянных часах на стене было ровно 3:50, но для Сергея это было делом привычки — война и служба научила его быстро просыпаться и довольно рано. Не зная, что делать и чтобы не разбудить владельцев дома, Нечаев решил тихонько выйти на крыльцо и под запах и вкус любимых сигарет, встретить рассвет. Он будет таким постепенным и медленным, и возможно он застанет самое его начало — то, как небо аккуратно начинает светлеть, заливаясь алыми и оранжевыми красками. Словно пламя. Присев на деревянном крыльце, Сергей как смог собрал свои волосы в небольшой и забавный хвостик, после чего щелчок и вот уже дым поднимается ввысь. Такой свежий воздух, так тихо и спокойно — то, чего ему жутко не хватало. — Рановато ты. — Михаил присел рядом с ним. Он был ещё в ночной рубашке, а вот Сергей был куда более скромнее — нижнего белья ему было достаточно. — Я вас разбудил? — Не, — отмахнулся дед, прикуривая у Сергея сигарету. — Я сам стараюсь встать пораньше, ты ж видел, какая у меня надзирательница. Они оба усмехнулись. — Да и потом, — дед хлопнул его по голой и широкой спине. — Такую громадину, как ты, попробуй не заметь-то. — Да ладно. — Слышь, Серёга, — вдруг голос Михаила стал более серьёзный, а морщинки у него на лице собрались в одном месте на лбу. — Ты ведь не просто так сюда к нам прибыл, да? И вряд ли захочешь рассказать, чё у тебя случилось. — Я бы назвал это побегом от лжи и предательства, отец. Мне просто нужен отдых, а про это место я много слышал, но по правде говоря — никогда не видел. У вас очень красиво, и я даже не знаю, что теперь. — В смысле? — У меня нет денег, чтобы купить дом здесь, а жить на улице — да вы ж меня выприте отсюда. Я вроде бы дошёл до места, куда направлялся, но теперь вообще не знаю, что дальше. — Сергей сделал глубокую затяжку. — Ебучие пироги. — О как, — хихикнул дед. — Это что такое за матерное слово новое? — Хуй его знает. Прицепилось в один момент. — Забей на всё остальное, сынок. — Усмехнулся дед похлопав Сергея по плечу. — У нас тут на окраине есть домик свободный. Там уже пару годков никто не живёт, заброшен так сказать. — Это не значит, что я могу просто прийти туда и жить там. — Нахмурился Нечаев. — Неужели родственников не осталось? — Не, — Отмахнулся дед. — Бабуля там одинокая жила. В молодости присматривала на заповедником. Ни детей ни внуков. Как померла, так и остался дом ничейный. — А государство? — Серёга, посмотри вокруг, — развёл руками дед. — Людям ввели какую-то дрянь в организм и эту макаронину на висок нацепили. Они теперь «просвещённые», а мы, — старики, — нахер никому не сдались. — Голос старика поник. Тогда Нечаев и попытался представить себя на их месте, но вышло то, что они практически оказались на одном уровне. — Никому не нужны старики, понимаешь? Можно стать кем угодно просто вкачав это к себе в высохшие мозги. — Дед показал на свой висок. — Весь наш опыт, наша мудрость и подобная хрень — никому больше не нужна. Вспомни войну, сынок… — Да… я помню её. Сам воевал, отец. — Сергей потушил окурок и уставился перед собой. — Ну? А чума эта ебучая, сколько наших она унесла? Война нас так не скосила, как эта чума. Пусть какой-то там учёный и спас то, что от нас осталось, это не значит, что мы должны плясать под его дудку как толпа дегенератов. Сергей промолчал. По факту — именно он и был тем самым дегенератом. Петров в некотором смысле оказался прав называя того «цепным псом». *** — Погоди, — Аркадий оторвался от руки и прервал рассказ Сергея. — То есть, этот дом, — Аркадий развёл руками. — Просто так тебе в руки попал? — Не совсем. — Выдохнул Нечаев, смотря, как маленький комочек — Пушок, — крутиться у его ног. — Сначала я помог тем, кто меня принял. Я не какой-то кусор дерьма, Аркаша. Я думал, может, снять что-то или жить за работу… — А ты не слишком хорош для этого? Сергей бросил суровый взгляд на младшего медицинского работника. — Нет, солнышко, я имел ввиду, что если тебе предложили, наверняка из-за доверия тебе. — Попытался выкрутиться Мирный, но лицо Сергея всё так же оставалось суровым и недовольным. — Пацан, ты даже не представляешь, как мне было стыдно. — Сергей опустил глаза уставившись в пол. — Я столько пережил. Меня обманывали, меня использовали, — я был уверен, что бился за что-то действительно важное и благородное, а вышло так, что я так нихера и не понял. Я даже не уверен в том, что Лариса мне показала. — Но ты же избавился от Харитона. — Избавиться, — Сергей сжал кулак правой руки. — В моем понимании, это значит ликвидировать. Так… меня учили. Лицо юноши стало обеспокоенным и даже немного жалостливым. Бесит. — Серёж, я… — Да ладно. Ты это и имел ввиду. Мы оба знаем, что я всё просрал. — И тогда Нечаев стал считать. — Жену, уважение, человека, которого считал отцом… — Серёж. — Что, блядь? Повисла неловкая тишина. — Я понимаю. — Наконец-то развеял её юноша поглаживая ту самую руку, которой он занимался. — Я тоже был на войне. Сергей вспомнил о шрамах, которые видел на его теле, но не подал виду. — Прости. — Коротко сказал Аркадий, замерев. — Я не хотел тебя задеть. Просто говорю, что тебя понимаю. Сергей продолжал молчать. — У тебя хотя бы хоть что-то было. — Юноша хотел встать, оставить Сергея наедине со своими мыслями, но тот схватил юношу за руку. Так крепко он сжимал его запястье, неужели он боялся оставаться один со самим собой? — Мой самый большой страх — остаться одному. — Сказал тот. — Что я свихнусь, и некому будет даже попытаться меня спасти, понимаешь? Я размяк, меня это бесит, но если умирать, то хотя бы борясь за что-то. Юноша мягко улыбнулся, продолжая стоять: — А есть смысл, Серёж? За что бороться то теперь? Я вот просто существую. От удовольствия к удовольствию. От меня избавляются раз за разом и я даже к этому привык и тешу себя надеждами на хоть какую-то цель. Я подвёл людей ещё тогда, потом подвёл других во время чумы, а сам, сука, выжил. Жизнь надомной смеётся, зайка, и по твоему я — нормальный? В былые времена ты бы даже не стал со мной разговаривать. Я ж педик, Серёжа. Отброс, бракованный, а у немцев на меня были планы потом, знаешь? Когда бы я умер, а не бы ещё пару раз воспользовались моим телом, а потом вырезали бы мне глаза и… — Хватит. — Сергей встал и встал перед юношей. Тот трясся и едва сдерживал слёзы, но это были не слёзы печали, а скопившегося гнева. — Эй, ты меня слышишь?! — Я просто расходный материал. — Да заткнись, сука! — Он прижал его к теплой и мягкой груди. Юноша слышал, как быстро бьётся сердце этого человека. — Не смей рыдать, малой. Педик ты или нет — эмоции истощают сильнее любой физической усталости. Смысл жизни есть всегда, а если нет — найдем его тебе. Хватит ныть. — Я так ей завидую. — Голос Аркадия стал успокаиваться, указательный палец водил круги по груди. — Она могла прижиматься к тебе и чувствовать твою любовь. Столько тепла и нежности, а я даже не знаю, что это такое. Отгородил себя от этого как можно больше. — Считай, что тебе также повезло. — Сергей осторожно поглаживал его по спине. Сердце постепенно успокаивалось. — Ты… — Да. Сергей поднял юношу на руки и вернул того на диван, сам садясь на прежнее место. — Никаких слёз, малой. Ещё раз и поверь мне — я вдарю тебе так сильно, что тебя унесёт обратно в Вавилов. Учись их контролировать, либо людям будет проще на тебя повлиять. Юноша слегка смутился: — Я начинаю в тебя влюбляться, товарищ в майор. Не боитесь? — Хуже быть разорванным бомбой и остаться без двух ног и одной руки. — Понял. — Юноша вернулся к руке. — Спасибо, Серёж. — Психолог из меня — полное говно. Повезло тебе просто. — Расскажешь дальше? — Я думал, ты не попросишь. — Усмехнулся мужчина, подставляя руку. — Да, как раз на следующий день у меня появился Гумер…