Потусторонние силы — это не шутки

      Грохочет гром.       Сверкает молния в ночи.       А на шоссе…       Она просто бежала прочь, от крови и смерти. Босая, простоволосая. Из одежды на ней лишь тоненькая ночнушка на бретельках. Совсем юная, не так давно отпраздновала 15-летие.       Кто была она и от кого спасалась? От собственной кошмарной ошибки. Что стоила жизни ни просто кому-нибудь, а ее же собственным родителям! Но что пошло не так, ЧТО, черт возьми?! Что ИМЕННО она забыла?!!! И что же теперь делать?! ОНА идет, идет теперь за ней…       Ослепленная паникой, несчастная даже не заметила, что выбежала прямо на проезжую часть. Сноп света, резко и болезненно ударивший по глазам, слишком поздно предупредил о надвигающейся опасности.       Визг шин!       Удар в левое бедро. Резкий и очень болезненный.       — А-а-а-а!..       Мгновенный всплеск боли. Тело обмякает, и слегка содрогается от холода, пронизывающего сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Холода насквозь сырого асфальта. Все смешалось в адскую карусель прямо в гудящей голове. Мама и папа, которые еще утром говорили с ней, смеялись… их изломанные, безжизненные тела, покрытые кровью… ветер, дождь прямо в лицо… И еще до… пластиковое личико… А затем… помутнение, бездна… но нельзя спать, нельзя, н… н…

***

      Желтый Фиат бодро катил сквозь ночь и грозу. Шоссе было пустынно. Темное небо время от времени озаряли сполохи молний и тут же вслед за ними следовали раскаты грома. Из-под колес Фиата летели брызги, дворники работали как заведенные, разгоняя воду с лобового стекла. А в салоне автомобиля было уютно, тепло и сухо, слегка пахло бензином и совсем не слегка — сигаретным дымом. Водитель, молодой мужчина в ярко-красном пиджаке, небрежно удерживая руль одной рукой, что-то рассказывал своим пассажирам, оживленно жестикулируя второй рукой с зажатой в ней сигаретой. Пассажиров было двое. Спереди сидел мужчина в темном костюме и шляпе. Шляпа его была так низко надвинута, что полностью скрывала глаза, виднелся только кончик носа, черная борода и огонек тлеющей сигареты. На заднем сиденье, свернув ноги калачиком и полуприкрыв глаза, расположился самый настоящий самурай. Узкое бледное лицо обрамляли черные, до плеч волосы, а в руке был зажат самурайский меч в простых деревянных ножнах.       Краснопиджачный рассказывал, очевидно, что-то забавное, заставлявшее его самого то и дело заливаться смехом. Смешная история веселила и его спутников, хотя разглядеть улыбку на невозмутимом лице самурая смог бы только очень внимательный наблюдатель.        — Да, да, — закончил свою байку водитель, — вот так оно все и было! Что ты ухмыляешься, Дзиген, ты мне не веришь? — обладатель красного пиджака лукаво глянул на соседа справа.       — Ты лучше за дорогой смотри, Люпен, — пассажир в шляпе поежился от очередного удара грома, — ни черта ведь не видно. И скорость сбрось.       — Да ладно тебе, Дзиген, не будь занудой, нет ведь никого, законопослушные граждане все дома в кроватках спят, только парни вроде нас…       — Люпен, тормози!!!       А водитель и так уже вовсю давил на тормоз и отчаянно выкручивал руль. И все же столкновения избежать не удалось. Раздался глухой удар, Фиат встал как вкопанный.       — Может это призрак был? — тот, кого звали Люпеном, испуганно уставился на товарища, — молния сверкнула и тут оно, белое, а потом гром как жахнет!       — Ага, призрак, — скептически отозвался бородач, надевая слетевшую шляпу, — говорил же тебе, на дорогу смотри.        — По-моему, мы сбили человека, — глухим голосом провозгласил самурай, не размыкая глаз.       Водитель и бородач переглянулись, синхронно выдохнули и распахнули дверцы машины. Под колесами автомобиля что-то белело.       — Дзиген, может это олень?       — Сам ты олень, это девушка!       — Девушка?! — сдавленно вскрикнул водитель. Он уже и сам увидел:: облепленное мокрой тканью тело, руки безжизненно раскинуты, лицо скрыто спутанными прядями волос. Она была как сломанная кукла, пугающе неподвижная, может быть уже, уже…       Горестно всплеснув руками, водитель Фиата, как подкошенный, рухнул на колени. Пижонистые белые брюки тут же пропитались водой, но ему не было до этого дела. Он осторожно коснулся рукой тонкого девичьего запястья.       — Дзиген! — водитель поднял голову, глаза его стали совсем огромными, в них метались паника и отчаянье, — у нее пульса нет, я что, убил ее?! Но я не мог! Не мог я такого сделать!       Бородач опустился на корточки, откинул волосы с лица девушки и приложил ладонь к ее шее:        — Есть у нее пульс, только слабый, — успокоил он товарища, — надо ее поднять.       — Дзиген, подожди, — вмешался в разговор самурай, — опасно ее двигать, вдруг что-то сломано. Надо ее осмотреть.       — Я фонарик принесу, — водитель вскочил на ноги и кинулся к автомобилю. Он чувствовал себя виноватым, девушку было безумно жаль, а энергичная натура того, кого звали Люпеном, требовала немедленных действий.       Уже через пару секунд самурай приступил к осмотру. Яркий луч фонаря высветил худое, нескладное тело девочки- подростка, босые ноги, тонкие руки, бледное лицо с закрытыми глазами. Самурай легко и осторожно ощупывал пострадавшую, пальцы порхали, казалось, даже не касаясь девочки.       — Совсем ребенок, — растроенно бормотал меж тем водитель в потемневшем от влаги и утратившем бодрую яркость пиджаке, — откуда она здесь, одна, ночью, раздетая, разутая. И на дорогу выскочила, как будто за ней черти гнались.       — Вроде ничего не сломано, — вынес свой вердикт самурай, — но вот тут кровь.       Луч фонаря дрогнул, описал зигзаг и вернулся к тому, что показывал самурай. Подушечки тонких пальцев были окрашены темно красным.       — Да не на руки мне свети, — поправил самурай, — у нее голова разбита или нос. Дождь все смывает, а то бы под ее головой ты кровь увидел.       — Кровь, голова разбита, дождь, — Люпен огляделся кругом и только сейчас осознал, что дождь и не думает прекращаться, что все они насквозь промокли, а несчастный ребенок в одной сорочке лежит на холодном асфальте.       — Гоэмон, хватит, надо ее срочно в больницу доставить. Поднимай осторожно, как ты умеешь, и неси в машину. Дзиген, глянь, где ближайшая больница.       В салоне автомобиля было тепло, сухо, но напрочь исчезло ощущение уюта. Теперь там поселилась тревога.       — Знаешь, Люпен, — бородач сложил и убрал в бардачок карту, — до больницы далеко, а вот наше убежище почти рядом. Предлагаю ее к нам отвезти, оказать первую помощь, а потом уже и в больницу.        — Гоэмон? — водитель вопросительно поглядел на товарища, что сидел на заднем сиденье, держа на руках девушку.        — Сильные ушибы от столкновения с Фиатом и асфальтом. Лоб рассечен, возможно, сотрясение мозга. Но я смогу ей помочь, а потом, да, в больницу.       — Решено, — водитель скинул отяжелевший от влаги пиджак на руки бородача, — погнали!       — Люпен!       — Да знаю, я знаю, — водитель вцепился в руль двумя руками и пристально уставился вперед, — осторожно, но быстро. Больше я никого не собью, обещаю!