Потусторонние силы — это не шутки

      Из забытья пробудила боль. Нет, даже не так — АДСКАЯ головная боль! Да что там, невыносимая просто…       Пока веки пытались разлепиться, она не без усилия подняла трясущуюся руку. Хотя и так все тело колотил озноб, аж зубы стучали. И не мудрено, ведь пробежка в исподнем, да под сильным дождиком…       Пальцы нащупали влажный бинт, которым был обмотан ее гудящий, как трансформаторная будка, лоб до самых волос.       Рэн Сакамото — а именно так звали ночную беглянку — резко поднялась, о чем тут же сильно пожалела. Словно мешком с кирпичами саданули по башке, вот с чем можно было сравнить мгновенный всплеск боли от резкого движения. Еще и мерзкий комок к горлу подкатил.       — Мммм… — несчастная могла лишь чуть слышно простонать, сжав виски тонкими пальчиками. Вдобавок ко всем несчастьям еще и левая нога горела огнем.       Когда в голове перестал работать отбойный молоток, Рэн попыталась вернуть связь с реальным миром. Надо же все-таки знать, где это ты на данный момент. Но не на улице, это уж точно. Дело это оказалось нелегкое, поскольку окружающие предметы пока еще не обрели четких граней. Словно она смотрела сквозь опущенное в воду стекло.       Так… небольшая комната… единственное окошко с серыми от пыли занавесками… стекло залито водой, значит, погода еще не стала лучше… желтоватые, заляпанные и кое-где отставшие обои… Тут дырявый носок, тоже покрытый пылью, будто заплесневевший. На подоконнике керамическая кружка с засохшими кофейными пятнами. Из мебели — потрёпанная замшевая софа, с кое-где вылезшими комками поролона, служившая как раз ложем для Рэн-тян. Свинарник-то какой.       По левую сторону от софы — распахнутая дверь. И на замызганном деревянном полу яркий прямоугольник искусственного света. Сквозь шум в ушах тяжело было прислушаться к тому, что же происходит там, за пределами мрачной комнатушки. А это было необходимо, поскольку до девушки начало кое-что доходить. И как-то жутко стало.       Где она? Как вообще здесь оказалась? Что, чёрт возьми, происходит?       Там, откуда лился свет, и впрямь слышались чьи-то голоса. Мужские голоса. Тех самых, которые ее сюда?.. Но мысль, только родившаяся в ушибленной голове, куда-то мигом ушмыгнула. Поскольку Рэн на мгновение, кажись, заметила чье-то движение у дверей. И вроде как край чужой одежды… Белой… Белый халат? Это что? Это… Это!..       В плоть со всего маху вонзились ледяные когти страха. Белый халат! Это что, ее привезли сюда, чтобы — ЧТОБЫ НА ОРГАНЫ РАЗОБРАТЬ?!!! Или еще что похуже?       Девушке еще повезло, что она не заработала полную амнезию в результате столкновения с машиной (а ведь вполне могла). Так что память услужливо сейчас собрала по кусочкам одну историю, надолго лишившую ее сна лет где-то в 10-11. О пропавшем мальчике, который, вопреки запретам родителей, сбежал вместе с приятелями прогуляться в лесу, и там как сквозь землю провалился. Спустя месяц безумных поисков его таки нашли в обшарпанной халупе, аж в самой глуши. Точнее, то, что когда-то им было. На месте человеческого лица у бедняги была грубо пришита собачья морда. Руки и ноги изувечены так, что отныне он был навсегда лишен прямохождения. Его мучитель даже над голосовыми связками поработал, и теперь этот несчастный собако-человеческий Франкенштейн мог издавать только душераздирающие стоны, отдаленно напоминающие собачье скуление. И кто ж так поглумился? Как позже выяснилось, это было дело рук бывшего хирурга, у которого капитально протек чердак после того, как некие изверги отравили его любимую собаку.       Жуткий холод проник аж до самого сердца. Перед глазами мигом предстало страшное видение блестящего в свете кварцевых ламп скальпеля, вонзающегося в ее плоть. Ржавый прозекторский стол, залитый ее кровью… Отрезанные руки, ноги, еще какая-то часть ее…       Надо бежать, спасаться!       Единственным путем к свободе было залитое дождем окно. В отчаянии Сакамото, сглатывая тошнотный ком в горле, принялась судорожно дергать тугой шпингалет.       — Ну-у… Давай же… Да отпирайся ты, сволочь! — девушка на нервах хлопнула ладонью по стеклу. Дребезжащий звон вызвал еще одну волну дурноты.       Когда вновь туман в больной голове рассеялся, Рэн неожиданно заметила чью-то руку на своем плече. Мозолистую и грубую. Похоже, пока ей было плохо, она не заметила, как в комнате появилось новое действующее лицо. Все, наверняка сейчас в подвал, где ее уже ждет операционный стол и страшные хирургические орудия труда, покрытые засохшей кровью…       Резко размахнувшись, Рэн взрезала по державшей ее руке, собрав остатки сил.        Сзади послышалось сдавленное: «Ох!».       Рэн обернулась и обомлела: за ее спиной стоял тэнгу, злой лесной дух, которым в детстве ее частенько пугала бабушка. Черные вороньи перья на человечьей голове злобно топорщились, красное лицо, длинный нос- все как в рассказах бабушки. Рэн судорожно вцепилась пальцами в подоконник, чтобы не упасть.       — Драться-то зачем, — обиженно произнесло чудовище, потирая ушибленную руку.       Рэн выдохнула и вдруг поняла, что никакой это не дух, а самый что ни на есть человек. Только вот спокойствия это ей не добавило. Черный, лохматый и бородатый мужик не очень походил на безумного хирурга, а вот на его не менее безумного помощника — запросто. И он ведь только что пытался ее схватить!       А мужчина пребывал в полной растерянности. Он знал, что не обладает милой и располагающей внешностью, но никогда на него еще не смотрели с таким ужасом, отвращением и даже ненавистью. Конечно, девушка имеет право негодовать, как-никак они сбили ее, и пусть за рулем был не он, но ей-то это не известно. И по-хорошему, должны они были отвезти ее в больницу, но так уж получилось, что привезли сюда. Перебинтовали, даже зашили кожу на рассеченном лбу и уложили спать. А сами занялись просушкой одежды и приготовлением завтрака. Они старались не шуметь, даже неугомонный Люпен пытался помалкивать. И тут из спальни послышался какой-то звон, и он пошел проверить. Оказалось, их раненная бедняжка бьется в оконное стекло, словно птичка или бабочка. Вдруг она покачнулась, и наверняка упала бы, если бы он вовремя не поддержал ее. А в итоге она набросилась на него. Все это было непонятно и странно. Мужчина всегда не очень хорошо понимал женщин, а девочка — это тоже маленькая женщина. Ну вот что он сделал не так?       — Э, послушай, — он сделал шаг и самым миролюбивым образом протянул к девушке руку.       Ответом ему была та самая грязная чашка, отправленная в полет аккурат в его сторону. Одним лишь чудом его не задевшая и с грохотом разлетевшаяся на осколки при ударе о дверной косяк.       — Уйди! Уйди! УЙДИ-ИИИ!!! — в исступлении завизжала Рэн-тян. Как назло, нервное напряжение вызвало новый тошнотный позыв, да такой, что ей пришлось ладонью зажать рот.       И тут в комнату ворвались еще двое. Двое мужчин. Один из них был в длинном, чуть не до пола, фартуке. Круглые бессмысленные глаза, зловещая ухмылка от уха до уха. Рэн стало совсем худо. Вновь представился подвал, стол с жуткими инструментами и мужик с окровавленными руками и в фартуке, забрызганном кровью. Мясник или санитар в клинике безумного доктора.       А вот и он сам, главный, в широком белом халате. Белое как фарфор лицо в мрачном обрамлении черных волос. И глаза как черные дыры. Рэн застыла, все так же зажимая рот рукой.       — Дзиген, — мужчина в фартуке перевел недоумевающий взгляд с девушки на товарища, — ты зачем так ее напугал?        — Да ничего я ей не сделал, просто поговорить хотел, а она в меня — чашкой! — стал оправдываться бородач, — да ты на себя посмотри, оделся бы хоть нормально, ты ее больше пугаешь.       — Да нормально я одет, это ты как пугало, где твоя шляпа? — перешел в наступление фартучный.       — Мокрая она, а в этом убогом жилище только пять запасных красных пиджаков и не одной шляпы!       «Я попала в сумасшедший дом, — подумала Рэн, — эти двое явные психи, а их главный… Ой!»       Главный «врач» уже стоял рядом с ней. Рэн дернулась, но черные глаза поймали ее взгляд и уже не отпускали.        — Не бойся, — низкий голос звучал мягко и певуче, — мы не причиним тебе зла. Мы хотим помочь тебе. Тут ты в безопасности. Мы — твои друзья. Не надо бояться. Голос успокаивал. И в нем не было лжи. В нем слышался шум водопада, шелест ветра в древесных кронах, искренность и доброта.       Рэн отняла руки от лица, глубоко вздохнула и выдохнула, крепко сжав кулаки. Сознание вновь померкло.       Очнулась она на кровати, укутанная пледом. Все трое мужчин сидели рядом.       — Как тебя зовут, девочка? — спросил тот, фартучный. Впрочем, фартука на нем уже не было. Он был одет в изрядно помятую темно синюю рубашку и серые брюки.       Рэн молчала, не в силах произнести ни слова.       — Ну давай мы вначале представимся, — преувеличенно бодро провозгласил мужчина и ткнул себя пальцем в нос, — Люпен! А это бородатое чудо зовут Дзиген Дайске, но ты можешь называть его просто Дзиген. Его с первого взгляда, конечно, можно испугаться, но на самом деле он совсем не страшный. А самурая зовут Гоэмон Исикава. Он тринадцатый потомок знаменитого благородного разбойника Гоэмона Исикавы. Слыхала ведь про такого? Ну вот наш Гоэмон тоже самый настоящий самурай. Носит только самурайскую одежду — кимоно и хакама, ест исключительно палочками и обожает японский блюз. И он отличный парень, впрочем, как и мы с Дзигеном. И ты ни в коем случае не должна нас бояться.        — Как я сюда попала? — у Рэн было много вопросов, но этот вырвался первым.        — Ну, — Люпен несколько смутился, — мы путешествовали на своем автомобиле, и так уж получилось, что тебя сбили, то есть это я тебя сбил. Но тут и твоя вина есть, ты просто ниоткуда появилась, и мчалась, будто за тобой черти гонятся. А тут дождь, гроза. И я немного отвлекся от дороги, не отрицаю, но ты тоже…       — Люпен, — перебил его бородач, которого звали Дзигеном, — не наезжай на нее, хм… снова.       — Ой, прости, прости, девушка, имени которой мы так и не знаем, — Люпен прищурился и заулыбался, — в произошедшем только я виноват, конечно же. И сама понимаешь, не могли мы тебя на дороге бросить, а больница далеко, вот и привезли сюда. Гоэмон тебя полечил, перебинтовал и уложил спать. Собственно говоря, ты все это время была без сознания.       — Вы тут живете?       — Не совсем живем, скорее иногда бываем. Ты не смотри, что тут так…, — Люпен задумался, подбирая нужное слово.        — Запущено, — подсказал Дзиген.        — Вот именно, — обрадовался Люпен и расцвел в улыбке, — просто мы тут давно не были, но здесь по-своему уютно. Но как только непогода закончится, мы отвезем тебя в больницу. Вот честно-честно, ты не переживай! Только нужно тебе одежду поприличней достать, твоя сорочка ужасно грязная. Она еще и мокрая была, но пока мы тебя сюда везли — высохла. — Тут Люпен замялся и поспешил перевести разговор на другое, — да и нам кое-какие вещи надо досушить.       Дело в том, что когда они прибыли в убежище, между ними возник спор. Гоэмон считал, что девочку нужно переодеть в сухое и чистое. Дзиген с Люпеном в целом были согласны, но при этом Дзиген опасался, что это будет не скромно и девушке, когда она придет в себя, может не понравиться. Люпен же пребывал в сомнении, к какой возрастной категории отнести несчастную жертву ДТП. На его взгляд, она была сущим ребенком. А потом выяснилось, что сорочка у девочки успела высохнуть, и не такая она уж и грязная. Да и софа, на которую уложили бедняжку, тоже не блистала чистотой. А когда обнаружилось, что в этом их убежище весьма скудный выбор запасных вещей, то и спорить стало не о чем.       И вот сейчас Люпен изо всех сил старался успокоить несчастную, чтобы она перестала бояться и смущаться их. А еще надо было узнать, куда она так мчалась. Или от кого. Но пока что она даже имени своего не сказала, поэтому Люпен болтал и улыбался самым приветливым образом.       А Рэн смотрела на них и словно новыми глазами видела. Этот Люпен, он, похоже, очень веселый. И никакого у него зловещего оскала, а обаятельная улыбка и взгляд добрый.       И Дзиген совсем не страшный. С чего это она приняла его за тэнгу? На голове густые черные волосы, лицо никакое не красное, а просто смуглое, и нос не такой уж и длинный. И Гоэмон вовсе не в белом халате, а в кимоно и хакама, потому что самурай.       — Рэн, меня зовут Рэн Сакамото.       Узнав, наконец, ее имя, троица заулыбалась. Весельчак Люпен выдал свою фирменную улыбку на пол-лица, Дзиген улыбался чуть более сдержанно, Гоэмон даже как-то застенчиво.       Ну какие безумные хирурги, мясники и санитары! Они наверняка хорошие люди, которым можно доверять. Хотя...       — А вы кто такие?       Ну вот, она и задала тот вопрос, которого ждал и боялся Люпен. Сказать правду, что мы, мол, воры? И лично он, Люпен Третий, по праву считается лучшим вором в мире. А его партнер и товарищ Дзиген — лучший в мире стрелок, и совсем не по тарелочкам. И самурай Гоэмон тоже следует заветам своего благородного предка-разбойника. А полиция многих стран и Интерпол уже не один год сбиваются с ног, пытаясь их поймать, да все пока не могут. Ну уж нет, не надо девочке этого знать, она и так от каждого шороха вздрагивает.       — Мы не злодеи! — твердо сказал Люпен и посмотрел прямо в глаза Рэн. Взгляд его был открыт и честен. Ведь он сказал чистую правду. Может они и воры, но никогда и, ни за что, не причинят зла маленькой девочке!