Потусторонние силы — это не шутки

      Иногда так бывает, что оказавшись на новом месте и очнувшись после тяжелого сна, порой сложно с первых минут сообразить, где ты и как сюда попал. Вот так и Рэн-тян нелегко было после едва отхлынувшего кошмара взять в толк, а почему, собственно, она не у себя дома. И плохо-то как было, ужас просто! Тошнота снова вернулась.       На дрожащих ногах, опираясь одной рукой на шершавую стену, девушка медленно выбралась в полутёмный коридор. Двигаясь практически на автомате. Все она помнила, все знала, но с другой стороны, быть в блаженном неведении было бы легче. Тем более, прекрасно зная, ПОЧЕМУ ты здесь и КАК сюда попала. И что же теперь ей делать? Ведь она в ловушке! Где же сейчас ошивается столь безумно оскверненная ее же руками кукла?       Пройдя еще немного по коридору, Рэн со стоном сползла по стенке и сжала виски, по которым сейчас бухал невидимый молот. Похоже, головная боль теперь будет терзать ее всю оставшуюся жизнь. Но что же теперь ей делать? Походу теперь она слишком легкая добыча. Исчадие ада, что она собственноручно заключила в кукольное тельце, по любому доберется до нее. Это лишь вопрос времени... Она, можно сказать, в ловушке.       Еще и в доме было как-то подозрительно тихо. Где же они? Где эти странные люди, давшие ей приют? Ей, потерявшей всё?!       Вновь из полутёмных углов и мрачных коридоров поползли страхи. Страхи неизвестности. Рэн-тян старалась не смотреть туда, в темноту, но словно нечто зловещее гипнотизировало ее, не давая отвести глаз от чернеющей в глубине коридора бездны. Что там? Неужели... там вроде как были... две малюсенькие светлые точки... Словно кошачьи глазки!       Протер глаза — виденье растворилось...       Избавь, Господь, меня от тех воспоминаний!       Ужас, безысходность уже завладели расшатанным рассудком Сакамото. Хоть что-нибудь, чтобы суметь защитить себя! ОНА наверняка уже где-то рядом... Вот только чем. ЧЕМ?! Все, что знала Рэн — вампиры боятся чеснока, распятия и святой воды, демоны — соли, распятия... Соль, да-да! Именно соль! Вот только есть ли здесь соль?       Охая от проклятой дурноты, Сакамото практически на автомате поковыляла на поиски кухни. Там, где колдовал господин самурай над своими чудодейственными отварами.       Благо, убежище банды было отнюдь не дворцом с лабиринтом из тысячи комнат. Искомое предстало перед ней во всей своей неряшливости. Впрочем, как и все остальное в этом домишке.       Темно-серая плитка, вся в жирных пятнах. Пожелтевшая раковина с полосой ржавчины из-под крана. Стол, бывший когда-то белоснежным, а сейчас облупившийся и исцарапанный. Такие же два облупившихся шкафчика, что висели над рукомойником. Три потрепанных стула, один из них и вовсе калека трехногий. Несчастный дом, почему у тебя такая искалеченная душа?       Вот как раз в этих шкафчиках и проверим.       Увечные стулья как-то не придавали уверенности. Так что, кряхтя и едва не шлепнувшись на деревянный пол из-за собственных трусящихся ног, Рэн таки влезла на кухонный комодик. Дело было непростое, из-за отполированной до гладкости поверхности. Кое-как приняв вертикальное положение, девица потянулась к ближнему к ней шкафчику. Но стоило ей дотянуться таки до его ручки, как она сделала неудачный рывок и потеряла опору...       Вселенная вокруг взорвалась оглушительным грохотом тарелок, что все разом отправились в свой последний путь. Резкая боль в спине и затылке, осколки, вонзающиеся в плоть и немилосердно царапающиеся, и затем же — удар чего-то тяжелого по правой ноге. Свет вновь померк, осталась только свирепая боль во всем измученном теле и шок.

***

      Гоэмон пытался медитировать и у него это не получалось. Такое случалось крайне редко. Обычно он легко отключался, освобождал разум от суетных мыслей, удары сердца замедлялись, дыхание становилось редким и глубоким. Ни холод, ни дождь, ни палящее солнце — ничто не могло помешать ему. Но вот конкретно это убежище Люпена было в тысячу раз хуже и холода, и зноя. Гоэмон уже привык, что для своих убежищ Люпен предпочитает милые уединенные домики посреди зеленого луга, которые называет «шале». Уютные и обязательно с балконом-верандой. Ему эти шале тоже всегда нравились. Гостиничные номера и съемные квартиры он терпел, но никогда, никогда еще он не попадал в подобное укрытие. Тут было неимоверно грязно, мебель рассохлась, все было ободранным, облупленным, порванным, разбитым. Но и это не главное. В странном убежище было душно, и вовсе не из-за заколоченных форточек. Оно казалось брошенным, внезапно и очень давно, здесь долго никто не появлялся и дом словно оцепенел, стал неживым. Пока друзья были рядом, Гоэмон этого не замечал. А сейчас вдруг понял, что просто не может медитировать в таком месте.       Он тихонько заглянул в комнату Рэн — девочка спала. В усыпительной силе чая, приготовленного по старинному бабушкиному рецепту, Гоэмон был уверен. Однажды таким чаем он сумел усыпить Люпена, который собирался на свидание с Фудзико. Им тогда с огромными трудностями и риском для жизни удалось украсть несколько редких, очень крупных бриллиантов. Дзигена ранили, да и ему, и Люпену досталось. Но великому вору все было нипочем, наскоро перебинтовав раны, он начал собираться на свидание с Фудзико, желая преподнести ей те самые бриллианты. И Гоэмону вдруг стало обидно: за раненого Дзигена, за себя, да и за самого Люпена. Опять все достанется этой лисице. И тогда он напоил напарников своим чаем.       Дзиген проспал чуть ли не сутки, зато проснулся свежим и бодрым, с почти зажившими ранами. Люпен спал беспокойно, все рвался к своей милашке. Проснулся раньше Дзигена веселым и спокойным. Про чай догадался, но только посмеялся. Даже похвалил Гоэмона за целительный отдых. А бриллианты подарил Фудзико на следующий день.       Так что Гоэмон не сомневался, что Рэн-тян будет крепко и долго спать. Он вышел из дома и залез на крышу. Серое небо нависало, казалось, над самой головой, дул прохладный ветер, но к таким условиям Гоэмону было не привыкать. Он принял нужную позу и закрыл глаза.       Желтый Фиат на всех парах несся к дому. Сидящий за рулем Люпен был оживлен и весел. Он всю дорогу пытался выведать у напарника, чего им ждать сегодня на ужин. Дзиген отшучивался, обещая сюрприз, и в свою очередь интересовался, правда, с гораздо меньшим рвением, что же такого накупил Люпен.       Веселая перебранка не утихала до самого дома.       — Дзиген, ты сейчас поможешь мне отнести вещи в дом, а потом твою еду выгрузим.       — Нет, Люпен, это ты мне поможешь занести в дом продукты, а потом и с твоими покупками разберемся.       — Да нет же, вначале вещи!       — Ничего с твоим шмотьем не будет, а продукты могут испортиться!       Люпен уже было собирался обиженно надуться, как вдруг…       — Ого, Дзиген, смотри, это ведь Гоэмон на крыше, вот кто нам поможет, он сильный, за раз все унесет.       Люпен выскочил из машины и замахал руками, пытаясь привлечь внимание самурая. Гоэмон сидел неподвижно и никак ни на прыжки, ни на крики Люпена не реагировал.       — Ну и медитация, — восхитился Люпен, — может кинуть в него чем-нибудь, а Дзиген? Найди мне камушек поувесистей.       — Не надо в меня ничем кидать, — ни Люпен, ни Дзиген не смогли отследить стремительного движения. Вот только что Гоэмон с закрытыми глазами сидел на крыше, а вот уже стоит с ними рядом.       — Ох, Гоэ-чан, ну ты даешь, — Люпен всегда приходил в восторг от всех этих Гоэмоновых штучек, — поможешь нам с вещами?       — Помогу, доставайте.       Люпен с Дзигеном кинулись к Фиату. Дзиген открыл багажник и захватил столько пакетов, сколько смог удержать в руках. Люпен распахнул дверцу автомобиля, нырнул в него и вылез нагруженный такой пирамидой свертков, что даже головы видно не было. Гоэмон важно, словно заправский швейцар, распахнул дверь домика и отодвинулся в сторону.       Обескураженным напарникам ничего не оставалось, как шагнуть за порог. И тут из глубины дома раздался грохот.       Свертки, пакеты, коробки полетели на пол. Сталкиваясь, запинаясь за рассыпанные вещи, мешая друг другу в тесном коридоре, мужчины устремились к источнику звука. Люпен влетел в кухню первым. Непостижимым образом через секунду за его спиной одновременно и синхронно возникли Дзиген с Гоэмоном — один за левым плечом, другой за правым. И все трое пораженно застыли.       Убогая кухонька и раньше не могла похвастаться идеальным порядком, теперь же в ней был полнейший разгром. Пол устилали осколки битых тарелок, расколотые чашки, помятые кастрюли, россыпь ржавых ложек и вилок. Стулья были разбросаны, словно по комнате пронесся ураган, стол покосился, из двух шкафчиков, что висели на стене, один исчез, а другой едва держался, грозя рухнуть прямо в раковину, что неминуемо привело бы и к ее обрушению. Комод скособочился и как будто раздумывал, а не завалиться ли и ему на пол. Над всем этим кавардаком висело плотное облако из пыли, муки и каких-то специй.       У Люпено засвербело в носу, он открыл рот, чтобы чихнуть и тут увидел Рэн. Она лежала в самом эпицентре этого беспорядка, такая же бледно-серая, как и разбитые тарелки. Тот самый пропавший шкафчик придавливал ее ногу. Вор кинулся к девочке.       — Рэн, Рэн, очнись, — он легонько потряс ее за плечо, — да что же это такое!       Дзиген уже освобождал Рэн из-под завала, Гоэмон ощупывал ногу, пострадавшую от падения шкафчика.       — Гоэмон! — Люпен обратил к самураю расстроенный и укоризненный взгляд, — мы же тебя оставили присматривать за ней. А ты что! Как ты мог проявить такую безответственность. Сидел себе на крыше, а Рэн тут бродила одна, больная, напуганная. Я считал, что на тебя можно положиться, а ты!       С каждым новым упреком Гоэмон все больше мрачнел. Он и сам ругал себя последними словами. Его поведение было непростительным. Нельзя было покидать дом, нельзя так глубоко уходить в медитацию. Он кругом виноват.       — Хватит, Люпен, — тихо остановил Дзиген разошедшегося напарника, — чего уж теперь. Кто мог знать, что усыпительный чай на нее не подействует.       Люпен глянул на бледного Гоэмона. Вид у самурая был такой, будто он вот-вот сделает себе харакири. Вор понял, что перегнул палку.       — Ладно, Гоэмон, не переживай ты так, всякое в жизни бывает, — Люпен легко поднял Рэн на руки, — найдите там в пакете покрывало, постелите на софу, а я принесу Рэн. Опять ее лечить будем. Только теперь таблетками, я там купил кое-какие.