Глава VIII. Опасные развлечения
20 ноября 2023 г., 22:52
Сумерки сгущались.
Как нарочно, и дождь еще пошел. Как будто бы мало было за последние сутки. Апрель в этом году солнышком не баловал.
Но Люпен не был бы Люпеном, если б и насчет такого пустяка не позаботился. Прежде чем покинуть автомобиль, вор велел Рэн кое-что вытащить из сумки, лежащей рядом с ней на сиденье. А что же оказалось в черной сумке, господа знатоки? Правильный ответ — дождевик с капюшоном.
Звон дверного колокольчика пробудил от дремоты Мэйко Сато, молодую администраторшу мотеля.
— А?.. Мы к вашим услугам! Чем могу помочь, господа? — прощебетала шатенка в синем костюме, внимательно рассматривая новых клиентов.
Трое мужчин.
Ссутуленный старик в мешковатом пиджаке опирался на массивную трость. В черной бороде поблескивали седые пряди. Из-за низко надвинутой кепки лица и не разглядеть. Юной Мэйко дед показался совсем древним. Если бы Мейко присмотрелась к нему чуть повнимательней, то поняла бы, что он не так уж и стар, но ей не было дело до всяких стариков.
Второй мужчина тоже был пожилым, тоже чуть ссутулился. На нем был потрепанный серый плащ. Опирался он на длинный сложенный зонтик. На курносом носу сидели большие очки в роговой оправе.
«Профессор», — подумала Мэйко и перевела взгляд на третьего мужчину, вернее парня.
Прямой, высокий, в широких штанах, чем-то напоминающих хакама, в пухлой бледно-зеленой куртке и с чертежным тубусом за плечом.
«А этот студент», — тут же предположила Мэйко. И пусть из-под козырька бейсболки лицо не очень видно, но сразу ясно — парень симпатичный.
И с ними еще кое-кто был. Явно подросток. Капюшон черного плаща, блестевшего в свете ламп от влаги, был натянут так низко, что видны были только бледные губы. И завернулся ребенок в дождевик так, что для полноценного костюма на Хэллоуин только косы не хватало.
— Это моя внучка, — пояснил старик, заметив удивленный взгляд администраторши. Голос у него был глухой и хриплый. — Она приболела немного.
Та тут же так громко закашлялась, так что его слова просто не могли подвергнуться сомнению.
— Вот бедняжка! Я распоряжусь, чтобы в ваш номер принесли горячий суп! На всякий случай, — в голосе администраторши прозвучало сочувствие.
— О, как вы добры, вы просто луч света посреди этого безрадостного унылого дня. Ваше тепло и радушие согреет наши сердца в этот промозглый дождливый вечер. А ваши прекрасные глаза озаряют все вокруг неземным светом, — «профессор» лукаво глянул на Мэйко поверх очков, — вот наши паспорта. Вам, наверное, жутко одиноко здесь. Ах, такая милая девушка не должна быть одна. Разрешите же мне стать вашим верным рыцарем и спасти Вас…
Тут старик в кепке громко закашлял, очевидно, он тоже был болен.
— Увы, — профессор нахмурился, отчего вид у него стал почему-то не строгим, а комичным, — этот дождь не идет на пользу старым косточкам. Пожалуй, нам, и правда, не помешает горячий суп. Так позвольте принять из ваших прелестных ручек ключи от рая, в смысле от номера, но поскольку вы ангел, просто ангел, то вполне бы могли вручать ключи от рая!
— Ох-х… — Сато так раскраснелась, что от нее едва пар не пошел. Она уж не помнила, когда в последний раз слышала подобные комплименты. Да и, в принципе, слышала, вообще?..
— Д-д-да… Ваши ключи… П-пожалуйста…
Странные незнакомцы удалились, а растерянная Мэйко даже не спросила, кто они такие и кем друг другу приходятся. Она и паспорта их не разглядывала.
Оказавшись в номере, старик в кепке распрямился, сразу став выше ростом. Трость он перехватил на манер дубинки и погрозил ей «профессору»:
— Люпен, ты старый греховодник. В твоем ли возрасте ухлестывать за молодыми девицами!
— Любви все возрасты покорны, — важно провозгласил «профессор»-Люпен и поправил очки на носу.
— Да ты реально, не одну юбку не пропустишь. Вот зачем ты ей мозги пудрил, разве мы не должны быть незаметными?
— Ты сам ответил на свой вопрос, Дзиген, я именно что запудрил ей мозги и, вуаля, мы без проблем заселились.
— Ох, Люпен, — вздохнул Дзиген и осторожно покосился на Рэн.
Девочка выглядела абсолютно безучастной. Она не обратила никакого внимания ни на разговоры своих спутников, ни на их слегка измененный внешний вид. От первоначальной идеи, стать совсем уж старичками, Люпен отказался. Внешность они изменили по минимуму, в основном за счет одежды, ссутуливания и незначительного грима. Гоэмона тоже было решено перевести из разряда внуков в сыновья или племянники. Люпен жаждал Гоэмона усыновить, хоть на время, Гоэмон был против, пусть это и временно. На чем, в итоге остановились, Дзиген так и не понял. Откуда у Люпена поддельные паспорта, особенно детский, он даже думать не стал. Единственно, чем поинтересовался, так это какая у них теперь фамилия.
— Мы все родственники, семья Накамура: Накамура Дайске, Накамуро Даимон, Накамуро О-Рэна и я –Накамура Ёсихидэ, — ответил Люпен.
— Накамура, так Накамура, — пожал плечами Дзиген. Задумываться, где Люпен эти имена откопал, Дзиген опять-таки, не стал. Да в книжке, наверняка.
***
С телевизионного экрана распевал недавно раскрутившийся бойз-бэнд. Но даже стильная молодежная музыка была бессильна прогнать тяжкие думы Рэн. Взор ее по-прежнему был пуст. Лицо — будто фарфоровая маска. Она просто сидела на диване, тупо уставившись в одну точку. Лишь слегка подрагивающие синие губы показывали, что в этом недвижном теле всё-таки теплится жизнь. Интересно. Наверное, именно так выглядят люди, обреченные на казнь? Трое мужчин переглянулись. — Администраторша обещала горячий суп, — нерешительно начал Дзиген, — тебе, Рэн, обязательно надо поесть. — Даже необходимо поесть, — горячо поддержал его Гоэмон, — еда придаст сил, укрепит тело и дух. — Самурай плохого не посоветует, — с важным видом изрек Люпен. Все так же молча, Сакамото качнула головой. — Ох, Рэн, — вздохнул Люпен, — мы все устали. Но Гоэмон, действительно, прав. Пища и силы придает, и успокаивает. Вкусный и горячий ужин — это то, что нам всем сейчас нужно. — Спасибо. Я ничего не хочу, — едва прошелестело из дрожащих губ, — Просто не могу. Голова болит, тошнит очень. Простите меня… простите за все это. Я не хотела, чтобы так получилось. Я… я к маме хочу, — и тут это белое, почти мертвое лицо исказилось страшным оскалом. Потекли слезы, и Сакамото затряслась в беззвучном плаче, стиснув зубы так, словно что-то терзало ее изнутри. Мужчины вновь обменялись растерянными взглядами. Вот что тут сделаешь. Слова, пусть и сказанные от чистого сердца, остаются всего лишь словами. Ах, если бы найти какое-то волшебное слово, которое все исправило! Увы, прошлое не изменить, но от этого знания ничуть не легче. От всех этих мыслей загрустил даже неунывающий Люпен. Гоэмон поник. Дзиген надвинул кепку на глаза и поднялся. — Пойду покурю, — буркнул он. Люпен посмотрел на его ссутуленные плечи, согнутую спину, шаркающую походку и подумал, что Дзиген удивительно хорошо играет старика. А потом вдруг понял — ничего он не играет. У его напарника просто очень доброе и чувствительное сердце. — Это тяжесть на сердце, — негромко произнес Гоэмон, подтверждая догадку Люпена. Вор с тревогой глянул на Рэн. Если горе и переживание за чужого ребенка так согнуло взрослого мужчину, то что говорить о самом ребенке? Но на то они и взрослые мужчины, чтобы освободить ребенка от этой ноши и взвалить ее на собственные плечи.***
— Милок, огоньку не будет? — внезапно раздавшийся за спиной глуховатый и шамкающий голос едва не заставил стрелка подскочить на месте от неожиданности. Однако причин для паники не было. То оказался всего лишь один из сотрудников мотеля, невысокий и пожилой уборщик. Он как раз выполнял свои обязанности в вестибюле, пока парни вместе с Рэн заселялись, просто они не особо обратили внимание на этого человека. Инвентарь был при нем, стоящий у стенки. Видно, ему после работы тоже захотелось подышать вечерним воздухом, в котором все еще витала сырость лишь недавно утихшего дождя. Дзиген молча достал зажигалку. Дал прикурить старику и закурил сам. Разговаривать ему не очень-то хотелось, сердце словно тиски сжимали, но вот так взять и повернуться спиной к нежданному собеседнику показалось неправильным. Выпустив клуб дыма, старичок кашлянул и тут как бы невзначай обратился к стрелку: — С внучкой-то твоей что приключилось? Не суръёзно? Ругнувшись про себя на назойливого дядьку, Дзиген уже хотел сказать, что у внучки простуда, но тут же понял, что это не лучшее решение. После отгремевшей пандемии народ от любого чиха шарахается, скажи простуда, вообразят невесть чего, объявят карантин и вызовут бригаду медиков. Запоздало стрелок подумал, что зря они при заселении так кашляли, да чего уж теперь. А все-таки, надо как-то исправлять положение. Дзиген не обладал буйной фантазией Люпена, да и в конце концов, честность — лучшая политика, поэтому он решил рассказать правду. Конечно, не всю, а некую урезанную версию для любопытного старика. — Внучка моя, она не то, чтоб больна, хотя да, больна. От страха это у нее, — несвязнно начал Дзиген. — В игры глупые играть вздумала. Даже страшные. «Прятки с куклой», может слыхал про такое. Демона вызывала. Так себя напугала, что до сих пор сама не своя. Да еще родители ее…далеко. Уехали они. — Во-он оно че! — ядовито усмехнулся собеседник, после очередной затяжки, — И ради чегой-то с нечистью они якшаются? Тьфу! На горе ведь себе, НА-ГО-РЕ! У нас ведь тоже довелось. Приключилось как-то дело страшное, с плямяшом моим. Ну, то есть не совсем с ним… — И что же случилось? — равнодушно спросил Дзиген. Спросил так, из вежливости. Россказни старика его не больно волновали, голова была занята своими мыслями. — Было, значит, так, — старикан приободрился, явно обрадовавшись так быстро найденным свободным ушам, — Кажно лето племяш, сын сестры моей старшой, в деревни к нашей матери, царствие ей небесное, уезжал. Ну так вот. Была за той деревней пещера, извилистая вся, что мозг человечий. Заплутать в ней или увязнуть можно было на раз-два. Вот старшие и сочинили для детишек сказочку, мол, живет в той пещере демон, ходит, страшно воет, да ищет, кого бы сожрать. Так что неча там шариться. А выло там и впрямь мама родная как, из-за ходов и выходов. Впрямь страшно. Но малые-то что? Пугай не пугай, а мы всё одно, не по-вашему сделаем. И вот, собралась пацанва подальше от старших, и решили: пойдем, значить, в пещеру, отыщем вашего демона и надаем ему по шеям. Неча нас пугать, мы сами кого хошь заикой сделаем! Как день занялся, втихую встретились тамошние лоботрясы человек пять-шесть, средь них племяш был. И вроде даже одна девчонка прибилась, пацанка местная. Втихую шмыг из деревни и гуртом в пещеру демона ловить, покуда старшие не хватились и за ухи по домам не развели. Лазали, лазали там, как мыши в сыре. Ну ничего беды не предвещало! Но вот им один пролезок, шибко узкий попался. Сами как один худенькие, жилистые. Но был средь них… ну не то чтобы толстый, но по сравнению с остальными видный парень. Ну вот куда понесла нелегкая! Видно ж было, что встрянешь, не по тебе такое испытание! Но нет же, все равно, дурачок, прыг туда — и готово! Приехали, как говорится! — Неужели застрял?! — Дзиген неожиданно заинтересовался рассказом. — Угу. Только зад и ноги из дыры торчат. Ой, что тут началось! И за ноги так и сяк тянут, и орут ему Выдохни! Выдохни!. А он, сердешный, и помочь-то им никак не может. Только ревет, что ноги больно, что дышать тяжко, что домой хочет. Короче, рёв и ор стоял, хоть святых вон выноси. Бились, бились ребята, чуть ли не зубами камень грызли. Да все без толку — крепко увяз, на славу. Всё одно, назад бежать, за подмогой и оплеухами. В общем, оставили там его, ревущего дуриной, быстро-быстро на свободу поползли, сами чуть не встряли. Уж не знаю, сколько там проползали, но в деревню ближе к вечеру примчались. Чумазые, как бесы, сами в слезах и соплях, вопят наперебой, что беда приключилась, скорее бежать надо. Старшие мигом кто что похватал и бегом к пещере этой проклятущей, бедолагу вызволять. Ну, по пути, конечно, подзатыльников и поджопников надавать успели, ибо нефиг! — И что, спасли его? Успели? Вытащили? — с надеждой спросил Дзиген. — Да погодь ты, я ж саму суть еще не рассказал! — с досадой сплюнул уборщик, — Пришлось им опять полазать, так как место-то с перепугу не запомнили. Племяш первый лез, кричал его, кричал. Да так и нашел, нос к носу. Да припозднились уже! Лежит, не дышит, а сам белый, как простыня, и лицо всё искривлено. Всех там такой мороз по коже продрал! Видать, пока пацанята до деревни бегали, он что-то такое и увидал! Такое эдакое, что аж дух испустил. — Задохнулся, — тихо произнес Дзиген, — страшная смерть. — Да не задохся! Тело через сутки извлекли, пришлось из города людей вызывать, уж так родители умоляли! Вот при вскрытии и обнаружили разрыв сердца со страху. Нечисто тут дело было, ох нечисто! Видать, не зря оболтусов демоном пугали. А может, и не демон, а что-то другое… пострашнее… В общем, нефиг с нечистью шутки шутить. Горькими слезами отольется. Что с родителями потом было, врагу не пожелаешь. Да и тот затейник, что демона ловить зазывал, плохо кончил. Так вина заела, что головой тронулся. А пещеру ту чертову бетоном доверху залили. — Правильно залили, сразу надо было, — пробормотал Дзиген и глубоко затянулся. История произвела на него тягостное впечатление. — А племянник ваш, он как, в порядке? — Племяш-то? Ну, месяц по психологам потом поводили… Щас вырос уже, жив-здоров, спаси Господи. Правда, заикание так и осталось. Что ж хочешь, с покойником нос к носу столкнуться… Эх, ладно, пойду я, — вздохнул дедок, отбросив в рядом стоящую урну докуренную папиросу и взяв в руки швабру с пластиковым ведром, — Бывай, браток. Внучку-то свою береги. Больше таких игр не позволяй. А лучше выпори на будущее! — Угу, — неопределенно отозвался Дзиген. После ухода старика, ему вдруг стало неуютно и одиноко. Даже захотелось, чтобы уборщик вернулся, а лучше пришел Люпен или Гоэмон. В груди словно узел завязался. Лучше бы не знал он этой истории. Один мальчишка погиб страшной смертью, другой с катушек слетел, третий заикой стал. Злая судьба не щадит никого. Вот и Рэн… Дзиген стиснул зубы и вдруг понял, что надо выпить.
