Лампа накаливания

Лампочка мигает несколько раз и снова загорается ровным, желтоватым светом. Интересно, это по всей квартире очередные перебои, или только его комнате так везёт? Женя вытаскивает один наушник и прислушивается. Спираль в лампе всё ещё тихо звенит — так было всегда, когда бешеный полтергейст по имени Старая Паршивая Проводка Старого Паршивого Дома нападал на его люстру. И тут же он хмыкает, удивлённый тем, что вообще смог расслышать этот едва уловимый звук — за очередным скандалом родителей обычно слышно разве что собственные мысли. Когда он был младше, Женя садился на пол у двери своей комнаты и прислушивался к каждому слову. Смесь детского любопытства и абсолютно беспомощного желания сделать хоть что-то заставляли ловить любые изменения в давно ставших классическими темах для ссор. Вот часть про потраченную молодость, вот про алкоголь, вот скандал о скандалах, вот о нём... Когда-то давно Жене было до этого дело. Когда-то давно казалось, что он ещё может стать лучшим сыном, и тогда всё обязательно наладится, тогда родители обязательно перестанут ругаться и они втроём снова смогут полюбить друг друга. Это было так давно. Женя возвращает наушник на место и продолжает бессмысленно бегать по открытому миру видеоигры. Теперь он всегда старается делать звук громче, а дверь в комнату закрывать плотнее. Детские мечты рассыпались, когда он отдал всё, чтобы закончить школу с золотой медалью, а в семье ничего не поменялось. Родители как будто и не заметили вовсе — кивнули на бумажку с одними только «отлично» внутри красной корочки и вернулись к своим проблемам. Наверное, это и называется «опустились руки». Женя тогда понял, что от него в этой жизни не зависит вообще ничего, что могло бы сделать её качество лучше. Или как там это по-умному формулировали психологи. Теперь он просто сбегает. Отключается от реальности, погружаясь в сбор несуществующих ресурсов для своих несуществующих персонажей. Можно было бы сбежать и в реальный мир, куда-то туда, где возможно существует жизнь, но... Тогда пришлось бы говорить, оправдываться, объяснять, с кем, куда и как надолго он идёт. Женя для этого слишком устал — ответов на эти вопросы у него всё равно не было, а вот удобная кровать и игровой ноутбук как раз были. Это проще. Спокойнее просто спрятаться в своём мирке и никуда не выбираться. Лампочка снова мигнула. Сколько уже отец обещает починить проводку, а потом просто проводит вечер за бутылкой дерьмового пива и такой же дерьмовой газетой? Наверное, в двадцатом веке это могло сойти за обычный «мужской» вечер, но сейчас, глядя на это, Жене становится тошно. Тяжело вздохнув, он захлопывает крышку ноутбука и откидывается на подушки, даже не сохраняя прогресс в игре. А зачем, если всё это не имеет смысла? Завтра он займётся тем же самым. Послезавтра тоже. Потом у игры выйдет обновление, он пройдёт пару заданий, на долю секунды ощутив какую-то радость от победы... А потом всё равно вернётся к страданию над собственной жизнью. Даже смешно. Женя бросает взгляд на стопку книг, подпирающих вечно открывающуюся дверцу шкафа. Он не успел прочитать всего одну из них, просто было слишком тяжело себя заставить — первый том заставил его совершенно не по-мужски расплакаться. Он никогда не считал себя таким уж жалостливым — после маминых рассказов и дурацких расследований на YouTube получалось с почти спокойной совестью проходить мимо попрошаек, отдавать хотя бы не все карманные на лечение питомцев незнакомых людей из интернета. Но когда тебя тыкают носом в ту идеальную жизнь, которой у тебя уже никогда не будет... Совсем (не)много хочется себя пожалеть. Женя вообще жалеет о многом. О том, что бросил художественную школу ради хорошей успеваемости по предметам, которые не пригодятся ему никогда в жизни, о том, что послушал отца и поступил на «очень актуальное и востребованное» направление в университет, о том, что никогда не умел говорить родителям «нет». Все эти вечеринки, приключения, любовь — всё то, о чём пишут в книгах, заполняющих полки его комнаты, — они же не могут быть выдуманными, верно? С кем-то в подростковом возрасте это действительно происходило и происходит? Но почему не с ним? Почему его жизнь ему никогда не принадлежала, почему она всегда была такой... Нет, не неправильной, наверное, родителям-то со стороны она казалась идеальной, но почему такой несчастной для него самого? Это всё потому, что он «не такой»? С неправильными мыслями, со слишком большим размером одежды, с дрожащим голосом, когда нужно заговорить с незнакомцем. Может, он просто не заслужил сам проживать такую жизнь, о которой пишут в книгах и снимают сериалы? Может, о ней поэтому и существует столько контента, потому что в реальности её достойны прожить всего лишь единицы. Или всё дело в самом Жене — может те, кого он когда-то считал мудаками с желанием самоутвердиться за чужой счёт, были правы, и он действительно Лохковский, а не Лонковский... Ну, вроде как, лох. Телефон мигает фиолетовым — либо игровое письмо на электронную почту, либо сообщение от подруги. Со слабой надеждой на второй вариант Женя берёт смартфон в руки и почти сразу кидает его обратно на кровать. «Загляните в свою ленту — там появилось много нового!» Возможно, лучше бы появилась Яна. Нет, конечно, он всё понимает — у неё стажировка, подработка, а ещё куча интересного в жизни, но… Когда-то он тоже был в её жизни. Двенадцать лет был. И его сообщения есть в её жизни со вчерашнего вечера, только почему-то до сих пор остаются непрочитанными. Может, это его нет в жизни? Может, его и не существует? Может, он умер давным-давно, а то, что осталось, это какой-то фантом из воспоминаний и надежд родителей? Вздохнув, Женя подминает под себя подушку, обнимая её обеими руками и зарываясь носом в давно смятый уголок. Так легче. И даже почти не одиноко. Пожалуй, стоит вернуться к той самой оставленной на потом книге — хотя бы на несколько часов погрузиться в чужую жизнь, представить себя на месте кого-то, кто действительно живёт. — Да лучше бы я от тебя не рожала! Женя жмурится, зарываясь в подушку лицом. Зря снял наушники... Надо было дождаться, пока хлопнет дверь родительской спальни или хотя бы зашипит чайник. Надо было не слушать. Надо было отвлечься. Надо было... Не родиться. Смотреть в зеркала Женя ненавидит — ему никогда не нравилось то, что он там видел, — но это единственный способ собрать слишком отросшие, выцветше-синие волосы в куцый хвост и проверить, не стала ли мала любимая толстовка. Даже пальцы холодеют, когда он тянет за ручку двери, но если он сейчас же не уйдёт отсюда, его просто стошнит. — Мам! — кричит Женя прямо из коридора, даже не рискуя заходить на кухню, — Из пакета воняет тухлятиной, я так не могу. Я пойду выкину мусор. В пакете только пара листов маминых рабочих документов, какие-то фантики, картонки и абсолютно точно нет ничего, что могло бы источать неприятный запах. Но на лучшее оправдание нет ни сил, ни необходимости — родители на взводе, они будут только рады, если Женя на время уйдёт. Потом можно будет оправдаться тем, что он задержался, встретив соседку — та как раз примерно в это время гуляет с собакой, и наверняка бы остановила его, чтобы рассказать о последнем походе в больницу (Жене ведь безумно важно знать, как поживает её ноготь на ноге!), расспросить о делах матери, о том, как идут дела с поисками работы у него самого... Хорошо, что на самом деле он даже случайно не сможет её встретить. Мусор Женя выбрасывает в мусоропровод, чтобы даже не выходить из дома. Им обычно никто не пользуется, потому что вывозят редко, а гремит вся эта допотопная конструкция так, что уши закладывает. Но сейчас уже как-то плевать. Он поднимается на последний этаж и по пожарной лестнице пробирается на крышу. Вообще-то она должна быть закрыта — по крайней мере, так говорил мастер, который проводил им новый кабель для Wi-Fi, — но никогда закрыта не бывает. Сам Женя обнаружил этот факт случайно, всё из-за того же мастера. Просто пришлось идти проверять, когда звонил в службу поддержки из-за неработающего интернета, а потом... Стало правда здорово сюда приходить. Как будто он становился киногероем, переживающим Великую Драму Своей Героической Жизни, пока ветер треплет ему волосы. Да и к тому же здесь никогда никого не бывает, здесь на него точно никто не смотрит, ему не нужно думать о том, как выглядит под толстовкой живот, не нужно думать о том, в приличной ли позе он сидит, нормально ли выглядят взъерошенные волосы, не съехали ли вниз по носу очки. Здесь правда спокойно. Но сейчас неспокойно у Жени внутри. Мамины слова бьются о виски вместе с пульсом, горло сдавливает ком, а пальцы становятся деревянными от холода. Ему и правда лучше было не рождаться, тогда родители были бы счастливее друг с другом, или не держались бы так за свой брак, и всё равно были бы счастливее, а он... Не чувствовал бы себя таким одиноким и лишним повсюду. Женя садится прямо на холодное покрытие поближе к краю. Двадцатый этаж… Или двадцать первый, если это крыша? Чёрт его разберёт. Женя невольно усмехается тому, насколько банальные и глупые мысли лезут ему в голову, пока он тут решает дилемму смысла своего существования. Жаль, что не слышно, через сколько секунд мелкий камешек из-под ладони приземляется на асфальт внизу. Хотя он сам всё равно бы упал быстрее. Перебирая в голове все прочитанные когда-либо книги, Женя никак не может вспомнить, сидел ли кто-то из персонажей так же, как он, размышляя о том, чтобы исправить ошибку своих родителей. Может, из его жизни тоже вышла бы неплохая книга… Ладно, не книга, но хотя бы маленький рассказ? Стишок совсем не для детских утренников? — Что, ищешь путь на Чёрный Парад? Голос за спиной раздаётся настолько неожиданно, что Женя вздрагивает и даже сидя умудряется отшатнуться. Чьи-то руки хватают его за плечи, но не оттаскивают от края, а просто придерживают, давая опору. — Придурок! — глаза против воли щиплет, а ресницы становятся важными. Чужой смех только сильнее злит и заставляет едва ли не зарычать от… Страха? Облегчения? Абсурдности ситуации? Обиды? — Прости, — мягко, но, кажется, не слишком-то искренне произносит незнакомец. Только теперь Женя поднимает взгляд и рассматривает что-то, кроме браслета-цепочки на запястье. Взъерошенные от ветра то ли рыжие, то медно-русые волосы, искрящиеся весельем глаза, мешковатый, но открывающий ключицы свитер, рюкзак на плече. — Ага, — угрюмо бросает Женя, обнимая колени, чтобы хоть со стороны казаться немного меньше размером, и упирается взглядом в скелет строящегося здания. Бизнес-центр или, может, очередная новостройка после реновации. Странный Парень С Непонятного Цвета Волосами почему-то не уходит, а уютно располагается рядом, едва не соприкасаясь с Женей коленями. Кому вообще может быть уютно на крыше на таком ветру в одном свитере? Ладно, вообще-то, Жене было уютно до того момента, пока его не потревожили, но это был совсем другой уют — то окрыляющее умиротворение, которое испытываешь, когда уже всё решил, когда уже знаешь, что спустя один шаг для тебя всё закончится и станет легче. Но теперь хотелось злиться, хотелось выплёскивать все давно бурлившие глубоко в душе эмоции на этого Странного Парня. Как можно вот так ворваться в чьи-то последние минуты и просто… Просто сидеть тут?! А Странный Парень с каждой секундой становится всё страннее. Женя старается не смотреть на него, хотя бы не пялиться слишком открыто, но шелест бумажных страниц заставляет повернуть голову. В первую секунду кажется, будто он сейчас начнёт декламировать стихи на весь город, но он поступает то ли очевиднее, то ли наоборот страннее. Женя не сразу понимает, что за тетрадь у него в руках, но почему-то узнаёт эти страницы — наверное, видел в сериалах или комиксах, — страницы нотной тетради. Только вместо привычных нот всё исписано непонятными закорючками, как будто кто-то пытался писать музыку на клингонском. — Это… Чего? — достаточно бесцеремонно спрашивает Женя, кивая на чужие записи. Странный Парень вздрагивает, будто забыв, что рядом с ним находится ещё один человек, но тут же расплывается в улыбке. — Записываю ветер, — с гордостью отвечает он, взмахнув тетрадью у Жени перед носом, — Самая классная музыка всегда придумана не человеком. Ну, в смысле, как музыка-то она сделана человеческими навыками, но мотив и вот это всё… Я не псих, если что. Его смех и правда звучит не как скример из ужастика. Мелодичный и какой-то по-детски простой, звонкий, чистый… Женя усмехается и качает головой. На секунду он и правда испугался. Наверное, глупо пугаться психопата-маньяка, если всё равно уже решил закончить жизнь? Или его решение не было таким уж однозначным и твёрдым? Может, и не решением вовсе, а… Просто очередной попыткой пожалеть самого себя? — А кто тогда? — с усмешкой уточняет Женя, даже не замечая, что впервые в жизни заговорил с незнакомцем на «ты». — Не больше, чем дохлая муха на окне летом, — Странный Парень звонко смеётся, и у Жени от этого смеха по коже бегут мурашки, — Ладно-ладно, шучу. Просто Стас, — он дружелюбно протягивает руку, и Женя растерянно пожимает её, — Ну, а ты? — Евгений. Женя. — Будем знакомы, Евгений-Женя. Евженя, значит? Удивлённо моргнув, Женя пожимает плечами. Он слышал разные формы своего имени, но так его точно ещё не называли… Что ж, это, по крайней мере, не Лохковский. Уже неплохо. — А что за бред ты сейчас нёс? — неожиданно даже для самого себя спрашивает он. Но Стас только снова смеётся, словно его вовсе не удивляет и не задевает вопрос в такой грубой форме. — Да ты просто с таким лицом смотрел вдаль, что я подумал… — он запинается на середине фразы и вдруг резко оборачивается к Жене, удивлённо вскидывая бровь, — Нет, подожди, ты серьёзно?! Ты реально не знаешь? — его дыхание вдруг сбивается, ноздри раздуваются так часто и сильно, словно он услышал самую абсурдную и возмутительную вещь в своей жизни, — Нет, подумать только! Да как! Это же классика, ну как ты можешь! Стас торопливо дёргает молнию на своём рюкзаке, долго копается в нём, ругаясь себе под нос, и наконец находит там мониторные наушники, подключая их к телефону и надевая на голову Жени. — Ты что творишь?! — от неожиданности он вздрагивает настолько, что наушники едва на спадают, спасённые только оправой очков, за которую и цепляются. — Да спокойно, это не бомба! Просто мои наушники. Ты должен это услышать, это же реально ты прямо сейчас! Небо кажется каким-то грязным. То ли коричневое, то ли тёмно-жёлтое из-за городского освещения, над домом вдалеке поднимается пар от ТЭЦ, похожий на густое облако… Женя смотрит на всё это, вслушиваясь в непривычно успокаивающие биты музыки в наушниках. В голове мелькает мысль о том, что не слышать происходящего вокруг тревожно — может, этот Стас всё-таки маньяк, сейчас подойдёт к нему со спины, ударит по затылку, и… Но нет. Вот он, сидит рядом, внимательно всматривается в его лицо и улыбается этой своей дурацкой искрящейся радостью улыбкой. Женя не может не улыбнуться в ответ — смущённо и неуверенно, — и продолжает слушать. Когда он раньше не узнавал какую-то «классику» своих сверстников, над ним только насмехались… А Стас, несмотря на своё показное возмущение, отнёсся так просто, как это не должно было быть возможным. И в благодарность (или из любопытства?) Женя слушает песню до самого конца. Почти до конца. До тех пор, пока в собственном кармане не вибрирует телефон. — Вот чёрт, — Женя тут же хмурится, пока по спине бежит холодок. Родители его потеряли… Чёрт знает, сколько времени они здесь провели, но дома ему уже однозначно достанется. Он снимает наушники, провод цепляется за ухо и путается в капюшоне толстовки — становится так невыносимо стыдно за свою неуклюжесть, за свой внешний вид, настроение, вообще за всего себя… И в то же время совершенно не хочется уходить. — Я… Мне правда пора. Очень сильно пора. Спасибо за песню, я потом её найду обязательно, я… Мне надо, — неловко бормочет Женя, поднимаясь на затёкших ногах, и неуклюже хромает к лестнице. А ведь у него мог появиться друг.