Семья

      — Нет... — хриплый шёпот вырывается из её уст, пока она пытается совладать со своими эмоциями. Собрав в кулак всю силу воли, Мэй подошла на ватных ногах ближе.

Кровь. Как много крови...

      Кицунэ присаживается на колени перед еле дышащим телом и протягивает к нему ладонь, чтобы обхватить руку, от которой пока ещё исходит тепло.

Зачем ты это сделал...

      Девушка поднимает голову к небу и пытается захватить как можно больше воздуха. Закусывая губу до боли, она сильно зажмуривается. Будто сейчас откроет глаза и ничего не было. Будто её близкий человек не покончил с собой, будто это сон, морок.

За день до этого

      С возрастом дети приобретают всё новые и новые черты характера. Это неизбежно, ведь это процесс взросления. У кого-то ребёнок становится излишне любопытным, у кого-то — энергичным, у кого-то дитя с раннего детства становится обаятельным и харизматичным, у кого-то малыш просто рождён, чтобы пакостить. Этот список можно продолжать до бесконечности... И Мэй готова перечислять часами! Ведь именно её дети по счастливой случайности собрали все вредные качества характера. Нет, Шин и Морико замечательные, но порой кажется, что они были рождены, чтобы загнать Мэй в могилу. Иначе не объяснить, как у пятилетних детей постоянно хватает сил и смекалки на то, чтобы лишний раз загнать девушку в чувство стыда перед членами клана или заставить её задыхаться в нервном припадке. Девушка, конечно, понимала, что воспитание двух детей дастся ей нелегко, но не настолько же...

***

      — Ма-ам, ну я не хочу, — буркнула девочка, сложив руки на груди.       — Морико... ну пожалуйста. Кими так старалась, когда шила это кимоно для тебя, — девушка сделала самое жалостливое выражение лица, на которое способна, прижимая тёмно-зелёное детское кимоно к груди.       — Я люблю носить штаны! И зачем мне эти юбки? Шин сейчас закончит тренировку с Такао, и мы пойдём гулять с Айко. В кимоно неудобно будет же...

В этом и дело. Ты в этих юбках далеко не убежишь.

      — Ты ведь тоже кимоно не надеваешь! — нашла она весомый аргумент и смешно нахмурилась.       — Хочешь, я тоже надену? У меня есть такого же цвета, — приободряюще улыбнулась Мэй.       Морико показательно вздохнула, показывая всё своё недовольство.       — Ла-а-адно, — нехотя согласилась девочка, и Мэй одобрительно улыбнулась. Девушка вручила детское кимоно дочери и сама тоже пошла одеваться. Взяв в руки зелёное одеяние, она невольно улыбнулась. Это то самое кимоно, которое ей принесла Азуми, когда она только попала в клан.

Когда я последний раз надевала что-то женственное? Год... Два? Сколько лет?

      В тренировочной одежде было так привычно, она будто приросла как вторая кожа. Мэй очень редко надевала свои изысканные кимоно и на это было всего две причины: во-первых, нет необходимости, во-вторых, они навевали ей воспоминания о Кадзу, ведь многие из них были подарены именно им. Времена изменились, она всё реже ходила на его ненастоящую могилу, перестала писать ему письма... Кицунэ не забыла погибшего мужа, она всё также засыпала с мыслями о нём, и обручальное кольцо до сих пор висело на шее. Однако ей стало лучше, гораздо лучше. Теперь когда девушка вспоминает Кадзу, то не чувствует боли. Она вспоминает мужа как что-то тёплое и родное, с благодарностью. Время не лечит. Лечит поддержка близких, лечит сила воли, лечит смирение.       — Смотри, как тебе хорошо, — улыбнулась Мэй, когда увидела девочку, облачённую в кимоно. Морико смущённо улыбнулась, сцепив пальцы. Не успела девочка промолвить и слова, как в дверь постучали. Дочка, обрадовавшись гостям, протопала к двери и раскрыла её во всю ширь.       — Такао! — воскликнула она и бесцеремонно потянула к дзёнину ладони, явно показывая, что он должен взять её на руки и отказы не принимаются. Мужчина ухмыльнулся, но желание непокорной девочки исполнил. Годы идут, а Морико всё также обожает сидеть на руках взрослых.

Бедный твой будущий жених

      Мэй перевела взгляд на Шина, который молча стоял рядом с главой клана.       — Чему научился на этот раз? — чуть склонив голову, спросила она и мальчик просиял, будто только этого и ждал. Шин прикрыл глаза, успокаиваясь, и через секунду перед ними уже сидел маленький рыжий лисёнок.       — Ты научился превращаться, — восторженно улыбнулась Мэй и перевела взгляд на Такао. — Спасибо.        Дзёнин кивнул и перевёл взгляд на Морико. Девочка, увидя превращение брата, нахмурилась и отвернулась. Тот факт, что она ни разу за всё это время не показала никаких признаков магии, её злил. Она завидовала Айко и Шину, которые уже могли делать иллюзии бабочек или цветков. Мэй до сих пор не понимала, кем девочка является. Человек или кицунэ? Магия в ней чувствуется по запаху, но еле уловимо... Намного слабее, чем у Шина. И никто не знает, что это может значить.       — Цветочек, — ласково Мэй коснулась щеки дочери, тем самым прося, чтобы та повернулась. — Ты и без магии сможешь стать настоящей волшебницей, если захочешь. И без всякого колдовства люди такие чудеса могут сотворить...       Девочка улыбнулась, чуть повеселев.       — Говоришь как Чонган, — ухмыльнулся дзёнин. При упоминании имени дедушки, страдающего провалами в памяти, сердце Мэй неприятно кольнуло, но у неё хватило самообладания не показать этого остальным.       — Морико, пойдём гулять, — ободряюще предложил Шин, когда превратился обратно в человека. Такао опустил девочку на пол, и близнецы вышли на улицу, о чём-то перешёптываясь.        — Прошу, не делайте глупостей! — взмолилась Мэй, смотря на две удаляющиеся тёмные макушки. Такао прыснул в кулак от понимания, что слова девушки не помогут впустить голос разума в эти маленькие головы.       — Хорошо, мам! — крикнул ей в ответ Шин, не оборачиваясь. Морико же, увидя Айко, побежала на неё, словно вихрь, чуть не сбивая тёмноволосую девочку с ног.       — Я только сейчас поняла, как они выросли... — задумчиво проговорила кицунэ, смотря на то, как дочь пытается удушить Айко в своих объятиях, а Шин тщетно старается оторвать от бедной девочки сестру.       — Детям свойственно расти. Тебя это пугает? — вопросительно поднял бровь Такао.       — Я в ужасе, — на эту реплику Такао открыто рассмеялся, что вызвало тёплую улыбку на устах девушки. — Пройдёмся?       Дзёнин кивнул, понимая, что Мэй не хочет выпускать из виду детей. Они двинулись обходить окрестности деревни. На улице стояла осень, приятная прохлада растекалась по коже, а нос щекотал свежий запах листьев. Захотелось почувствовать этот запах, что порой отдавал горчинкой от Кадзу. Нежное прикосновение немного шершавой от изнуряющих тренировок руки и подбадривающие слова, что всегда помогали встать и пойти дальше. Девушка скучает по нему до сих пор, но без боли, без разрывающегося на части сердца.       — Интересно, что у Айко тёмные волосы. Из-за этого она больше походит на мою дочь, нежели на твою, — девушка усмехнулась и повернула голову вбок, встречаясь с заинтересованным взглядом мужчины. — Но её глаза выдают твои корни.       Такао хмыкнул и кивнул.       — У моих родителей же были тёмные волосы... Да и у меня раньше, — задумчиво протянул он. — Видела бы ты Амайю, когда Айко выросла. Так расстроилась, что дочь внешностью в отца пошла, а от неё почти ничего не досталось, — голос звучал мягко и негромко, отчего создавалось впечатление, что Мэй сейчас будто укутывают тёплым одеялом. — Что бы она там ни говорила, я вижу очень много сходств между ними, — дзёнин взглянул на свою дочь, которая сейчас активно размахивала руками, о чём-то громко споря с Шином, пока тот скучающе смотрел на небо. Этот момент будто подтверждал его слова. Во взгляде Такао читалась нежность вперемешку с укором. Так по-отечески...       — Твои же забрали от вас с Кадзу поровну... — протянул мужчина, не отрывая взгляда от детей. — Внешне кажутся одинаковыми, но есть одно весомое различие, — Мэй заинтересованно взглянула на него, ожидая продолжения. Девушка сама прекрасно знала, в чём главное внешнее различие этих непосед, но было очень интересно, что скажет Такао.       — Как говорил Чонган: «Глаза — зеркало души», — продолжил мужчина после небольшой паузы. Это было правдой. Близнецы. Почти одинаковые внешне и такие разные характером. У Морико глаза Кадзу — чёрные и колкие, у Шина же глаза более округлые и спокойные как у Мэй.И их очи полностью описывают их характер...       Слушая друга, кицунэ наблюдала за тем, как активный донельзя ребенок пугает местных птиц, которые, кажется, слишком привыкли к размеренной сытой жизни.       — Морико, пожалей этих несчастных! — прикрикнула девушка, заставляя дочь поморщиться от досады, что её поймали за таким интересным занятием.       — Интересно, почему близнецы? Такое редкое явление... — мужчина задумчиво поднял голову к небу.        — Да, матушка-природа не смогла уместить все грехи мира в одном теле, поэтому пришлось удваивать, — махнула Мэй рукой, будто это и так очевидно. Грозный дзёнин, не выдержав, громко рассмеялся.       — Такао, — повернувшись к мужчине, спокойно, но твёрдо позвала девушка, заставляя его улыбку сойти с лица и принять прежний непроницаемый вид. — Почему у Сатоши не получается выиграть меня в схватке? Он тренируется с детства, если не с рождения, а я только последние...

Так, я стала куноити, когда мне было девятнадцать лет, сейчас мне двадцать шесть, значит...

— ...восемь лет. Несмотря на это, мы либо выходим в ничью, либо я его побеждаю. Другого не дано. Поддаётся? — этот вопрос мучал девушку уже давно, ведь не поддавался никакой логике.       Мужчина чуть нахмурился, обдумывая как правильно преподнести ответ.       — Он точно не поддаётся, это могу сказать с полной уверенностью, — кивнул в подтверждение дзёнин. — Видишь ли... Каждый из нас в чём-то успешен, а в чём-то не достаёт. Например он — лучший гримёр и актёр. Лучше него даже Мэдока не был. Однако в бою он накидывается как медведь и делает это не то чтобы необдуманно... Можно сказать... он следует за внутренним импульсом. Это не делает его плохим соперником, но из-за этого качества иногда он терпит поражение. Однако Сатоши идеально работает в паре с Хонгом. Вместе они почти непобедимы. Поэтому на заказы чаще отправляются вдвоём. Я — колдун и хорошо умею управлять людьми, однако дай мне в руки оружие и я потерплю крах. Ты же берёшь хитростью и упорством, что помогает тебе с молниеносной скоростью подбирать верные решения в схватке и не считаться с усталостью. Однако твоя слабость — это близкие люди и эмоции. Если твоему родному человеку угрожает опасность, ты начинаешь делать импульсивные поступки, — мужчина улыбнулся с долей укора, вспоминая как Мэй необдуманно кинулась защищать его в бою с дзёнином из другого клана синоби. — У каждого из нас есть достоинства и недостатки. Есть вещи, постигнуть которые мы не в силах, поэтому делаем уклон на другие сферы.       Девушка прищурилась, вглядываясь в острые черты лица мужчины.       — Спасибо, ты разъяснил ситуацию... Но уверена, ты хотел упомянуть ещё кое-кого, но не стал, — она прищурила глаза ещё сильнее, будто искала ответы и без его слов.       Такао, улыбаясь, кивнул. Он, как её учитель, почувствовал гордость за проницательность девушки.       — Не стал, — не переставая загадочно улыбаться, повторил он за Мэй.        — Я хочу услышать и про него.       Дзёнин вздохнул, будто собираясь с мыслями и сказал...       — Он обладатель сильной памяти, выносливости и быстрого стратегического мышления.       — В чём же он плох? — заинтересованно склонила голову Мэй.       — Сама же знаешь...       — Мне интересно, что по этому поводу думаешь ты.       — Упёртость. Не умел и не хотел управлять людьми. Точно так же, как и у тебя, его слабое место — близкие люди. Ему сложно было найти контакт с нужным человеком. Допустим, на которого поступил заказ, потому что Кадзу недоверчив и немногословен.

Но из-за тебя, Мэй, последний пункт можно смело убирать...

      Конечно, произносить вслух свои мысли он не стал. Слишком больно это слышать. Что ему, что ей.       — Спасибо, что рассказал, — благодарно улыбнулась она.       — Как ты? — неожиданно спросил Такао, оглядывая наряд Мэй, который за последние года стал для неё непривычным. Он улыбнулся, понимая, что боль в сердце девушки наконец проходит. И не важно сколько на это потребовалось времени... И сколько потребуется в дальнейшем, чтобы избавиться от неё окончательно.       Кицунэ не стала отвечать на этот вопрос, ведь увидела, что дзёнин, как всегда, и без слов всё понял.       — Он так любил смотреть на облака, что не заметил, как стал им сам... — с ностальгической улыбкой произнесла она и перевела взгляд на друга, который снова пронизывал до костей своим взглядом.       — Такао, он всегда мечтал о покое, — на выдохе сказала девушка и опустила голову вниз, не выдерживая пронзительный взгляд призрачно-синих глаз. Неожиданно она почувствовала тёплую руку мужчины на своём плече.       — Ты тоже заслужила покой, Мэй, — спокойно произнёс он и кицунэ, подняв голову, улыбнулась. Через взгляд говоря: «Потом. У меня получится. Когда-то обязательно получится».       Он опустил свою руку и развернулся вместе с девушкой, чтобы вновь наблюдать за детьми. Айко играет с Шином в догонялки и заливисто смеётся, думая, что выигрывает, ведь не замечает, как тот ей поддаётся. А вот Морико разговаривает о чём-то с Сатоши. И как он там появился одним небесам известно. Судя по тому, что гримёр, пригнувшись, что-то заговорщически шептал на ухо девочке, а та слушала, раскрыв рот, Мэй их разговор явно не понравится. Морико, дослушав, видимо, очень интересную речь синоби, активно закивала и побежала в сторону мамы, пока гримёр победно улыбался.       — Не к добру, — словно прочитав мысли кицунэ, произнёс Такао.       — Мама! Сатоши сказал, что хочет меня сводить в весёлый квартал «Ёсивара»! Он сказал, что там очень весело, но, чтобы мне туда попасть, нужно научиться ходить от бедра. Сказал, что ты умеешь. Научи, пожалуйста! — прокричала девочка на одном дыхании. Энтузиазм лился из неё через край , поэтому Морико чуть ли не прыгала на месте.       Казалось, глаза Такао сейчас выпадут, а челюсть Мэй со стуком ударится об землю. Пока мужчина держался как мог, чтобы не выдать истерический смешок, она перевела взгляд на господина я-никогда-не-затыкаю-свой-поганый-рот, который, сцепив руки за спиной, пытался как можно незаметнее улизнуть. Сейчас у Мэй было одно желание — утопиться. Но обязательно унести с собой этого недоделанного синоби.

Придушу гада!

      — Стоять! — прокричала Мэй и побежала со всех ног. Сатоши, увидев как Мэй несётся на него, словно кобыла подрезанная, ринулся бежать куда глаза глядят, попутно вспоминая возможные убежища, где можно затаиться. А лучше подвалы или бункеры... Но прятаться поздно, ведь зверь внутри неё уже вышел на тропу войны. Девушка поняла, что из-за внушительного расстояния между ними догнать его не успеет, поэтому во время бега превратилась в лису. Ей хватило пяти секунд, чтобы обогнать мужчину и встать перед ним уже в человеческом облике. Это произошло так резко, что тот чуть не влетел в неё с разбега.       — Скажи мне, как бы ты предпочёл умереть? От удушья или от ножа? — ровным тоном спросила она, будто только что не проверяла собственные ноги на прочность.       — Хм... — сжал он губы трубочкой и постучал по подбородку, сделав задумчивый вид. — А ещё варианты есть?       — Для тебя — всё что угодно, — глубоко кивнула она. — Яд, болезнь, сэппуку, виселица, сожжение, обезвоживание, стрела в грудь, отсечение головы, удар в шею... можно ещё захлебнуться под водой. Конечно же, случайно, — Мэй угрожающе шагнула к нему, и тот невозмутимо шагнул назад, чтобы сохранять безопасность своего прекрасного тела.       — А ты щедра, — издевательски ухмыльнулся Сатоши, и Мэй снова сделала шаг вперёд, а он — назад. Жаль, что сзади него было открытое пространство. Так бы прижала к стене, свернула шею и никаких проблем в виде вечно не замолкающего гримёра.        — Зачем ты сказал это Морико? Это не смешно, — ещё один шаг навстречу.       — Шутка была неплохая, просто ты юмора не понимаешь. Вот и весь источник людских проблем, — ещё шаг назад. Несмотря на то, что синоби откровенно пятился, улыбка на его устах была победной. Однако ниндзя не выдержал эту игру в жертву-хищника и остановился. Он обошёл Мэй и со спины указательными пальцами натянул настолько широкую улыбку на лице девушки, что у неё свело скулы.       — Не злись, а то заискришься, — с широкой улыбкой, как у кота, напившегося молока, произнёс Сатоши, за что тут же получил шлепок по руке. — Да ты само зло. Уверен, у тебя под копной волос есть рога.       — Знаешь что...       — Да ладно тебе, — нагло перебил гримёр девушку. — Сводил бы ребёнка в весёлые места. Ей мир нужно узнавать, а не в клетке сидеть! Лучше рано, чем поздно, — гордо вздёрнул гримёр подбородок и надменно поднял брови.

Нет, ну вы гляньте на него! Такой заботливый... Еще немного и расплачусь.

       — И ты так просто говоришь о том, что повёл бы ребёнка в публичный дом? Мог бы и смутиться ради приличия.       — Смущение плохо сочетается с моим характером, — гордо ответил мужчина. Сатоши вообще ведёт себя так, словно не произошло ничего серьёзного. Он будто так и просит надеть на его голову картофельный мешок и затянуть тугой узел на затылке. Хотя с его характером нужно просто немного подождать и эту грязную работу точно сделает кто-то за неё.       Она уже подняла руку, чтобы дать ему затрещину, как тот снова подал голос.       — Ладно, понял, был не прав. Смилуйся, о, великая Мэй Хаттори! — шутливо склонился Сатоши, чуть ли не целуясь с землей.        Мысленно скормив его собакам, она, сквозь стиснутые зубы, сказала, пригрозив пальцем:       — Чтоб больше такого не было.       Гримёр недовольно вздохнул.

Да хоть задохнись там от своего негодования!

      — Клянусь всей хурмой этого мира, — положив руку на сердце, с максимальной серьёзностью произнёс мужчина. Мэй нахмурилась, и её верхняя губа дёрнулась в презрительном жесте.       — Не смешно.       — Поверь, для меня это самая серьёзная клятва.       Смирившись с тем, что нормального диалога с ним не получится, девушка перевела взгляд на место, где оставила Морико с дзёнином наедине. Такао, видимо, всё это время наблюдал за ними. Широкая улыбка на его устах была тому доказательством. Но всё бы ничего... Если бы он не стоял один.       Мэй, заранее насторожившись, вопросительно подняла бровь. Мужчина её не понял, поэтому отзеркалил выражение лица девушки. Она, силясь не закатить глаза, одними губами произнесла: «Морико». Такао нахмурился и показал рукой возле себя. Где была пустота. Увидя серьёзный взгляд девушки, Такао посмотрел на это место, и его брови взмыли вверх в изумлении.

Она же только что была здесь

      Подумал колдун и перевёл настороженный взгляд на Мэй, которая уже вовсю озиралась по сторонам, ища детей, ведь Шина тоже нигде не было видно.

Кто-нибудь, скажите, что они просто играют в прятки! Нет, скорее всего эти двое вновь решили вогнать меня в краску...

       — Они меня в гроб сведут... — произнесла Мэй, начиная идти на поиски. Сатоши тоже решил не отставать. Ну конечно, куда же без него!       — Рановато, смотри, через несколько лет пойдёт первая волна подросткового протеста. Вот там мы повеселимся знатно... — сказал он, заглядывая под каждый куст.       — Я не доживу. Я уже всерьёз задумываюсь над тем, чтобы прицепить к их ногам по колокольчику! — проговорила девушка, пока у неё на лице были отображены все муки человечества.       — Смесь Хаттори и Наито когда-то сведёт меня с ума... — устало произнёс Сатоши.

Было бы славно. Может тогда бы ты разговаривал поменьше...

      — Видимо, я уже сошёл с ума. Потому что у меня походу галлюцинации, — Сатоши слегка удивлённо смотрел в сторону дома Мэй, и она поспешила повернуть голову туда же. После увиденного она очень неаристократично открыла рот и выпучила глаза. Гримёр, не отрывая взгляда от детей, прикоснувшись к подбородку девушки пальцем, захлопнул её рот. Кицунэ даже не обратила на этот жест внимания.       Ситуация, откровенно, плачевная. Дети, видимо, решили сходить на охоту. Иначе зачем этим двум ходячим катастрофам жизненно необходимо понадобилось тащить лук в дом? Да где они вообще его взяли?       Шин начал настороженно посматривать по сторонам, видимо, чтобы убедиться, что они остались незамеченными. Но увы и ах, на него уже в упор смотрел угрожающий прищур матери. Мальчик резко посмотрел на Морико, которая держала лук с другой стороны, и она медленно повернулась, чтобы увидеть, как мама стала на них надвигаться словно коршун. Им казалось, что каждый её шаг отдаёт грохотом на всю деревню. Шин резко толкнул входную дверь ногой, и они забежали внутрь вместе с луком.       Глубокий вдох, протяжный выдох — и Мэй открывает дверь. Зайдя в дом, они с Сатоши увидели, как эти двое стоят ровно, словно натянутые струны. Они прикасались друг к другу плечами, видимо, чтобы ощущать поддержку. Взгляды детей настолько напуганы, будто их сейчас поведут на казнь. Гримёр, посчитав представление излишне послушных детей неинтересным, заглянул в спальню и очень громко рассмеялся, согнувшись пополам, что вызвало недоумение в глазах Мэй. Дети же стыдливо опустили взгляды в пол, будто сразу поняли, что произвело такой эффект на Сатоши.       — Какие из них ниндзя? Ты посмотри на это безобразие, — он жестом показал на кровать в соседней комнате. Девушка заглянула в спальню и скрыла улыбку, сохраняя всю серьёзность, дабы дети не подумали, что мама повеселела. Лук почти наполовину выглядывал из-под кровати — превосходная скрытность.       — Итак, — Мэй одним взглядом заставляет детей снова выпрямиться. — Если у вас ещё остались какие-то мысли насчет оправдательной речи, самое время её произнести, — скрестила она руки на груди и оглядела их с прищуром. Девушка никогда не прикладывала к детям руку, не повышала голос. Но угрожающий взгляд работал всегда безотказно. А если ещё и голос сделать на пару тонов пониже, то близнецы сразу начинали жалеть о содеянном. Секрет этой чудесной техники прост — она нечасто её использовала, а если использовала, это означало лишь одно — мама очень недовольна.        Мэй посмотрела на Шина. Он — на Морико. Та — в потолок.        — Я слушаю, — подтолкнула она их.        — Мм... — начала Морико, но замолчала.       — Интересное начало, но пока не впечатляет. Хорошо, я облегчу вам задачу. Откуда у вас лук? — вопросительно подняла бровь Мэй. Дети резко посмотрели на Сатоши и тут же потупили взгляд в пол. Они двигались синхронно, будто были единым организмом. Девушка подняла взор на ухмыляющегося гримёра и всё поняла.       — Это твой? — страдальчески спросила она, и в ответ мужчина глубоко кивнул. Куноити зажала двумя пальцами переносицу и зажмурилась.       — Никак не пойму, бесстрашные вы или просто дурные... — шёпотом произнесла она, чтобы не услышали близнецы. Сатоши сжал губы в прямую линию, что снова не начать издавать истеричное ржание кобылы. В отличие от Мэй гримёра эта ситуация очень забавляла, он даже чувствовал некую гордость за Шина и Морико. Наконец-то в клане хоть кто-то умеет веселиться.       — Зачем вам понадобилось воровать лук из чужого дома? — задала кицунэ следующий вопрос, но уже не угрожающе, а больше устало, смиренно.       — Мам, вот повтори, почему у всех взрослых всегда есть с собой оружие? — подала голос Морико, чуть нахмурившись.        — Лучше обладать и не воспользоваться... — начала она заученную фразу.       — ...чем нуждаться и не иметь, — закончил гримёр, кивнув.       — Да... Мы помним. А ты нам оружие не даёшь, ну вот мы и... — начал Шин.       — Решили заняться воровством? — ухмыльнулась Мэй. Взгляд Морико стал ещё угрюмее, а Шина — печальнее.       — Из года в год одно и то же... И с каждым годом всё хуже и хуже. Раньше вы хоть свиней в тигров раскрашивали или ёкаев пугали, а сейчас уже за воровство взялись.       — Вот видишь, даже ты уже знаешь, что это традиция.. — буркнула себе под нос девочка, но все присутствующие услышали каждое слово. Шин недовольно толкнул её в бок, а она кинула на него злобный взгляд.       — Ушам своим не верю! — вскинула руки Мэй, а Сатоши прикрыл лицо ладонями, потому что был уже на грани от того, чтобы не дать «пять» Морико.       — Оружие — это не игрушка, а средство защиты, — она медленно вздохнула, успокаиваясь. — Оно вам сейчас не нужно. Вы получите его, как только в этом будет необходимость, хорошо? — взгляд девушки чуть потеплел, что не ушло от внимания детей и они кивнули.       — А сейчас что нужно сделать? — спросила она, подталкивая их к действию.       — Прости, Сатоши, — одновременно сказали они, стыдливо отводя взгляд от мужчины.       — Ну что вы, что вы, не нужно извиняться, — по-доброму улыбнулся гримёр, словно он вообще ясное солнышко, сошедшее с небес. Близнецы просияли, думая, что Сатоши их уже простил. — За любым плохим поступком следует наказание, — всё также тепло улыбаясь промолвил мужчина, и счастливые улыбки тут же сошли с детских лиц. Мэй кивнула в подтверждение. Конечно, бить палками близнецов девушка не позволит. Обычно это были наказания в виде тренировок, натирки посуды... бытовых вещей. Не так сильно для эффекта от этой работы, как больше для воспитания.       — Сейчас вы пойдёте со мной на тренировку, а Айко будет гулять дальше без вас, — пояснил гримёр. Девушке не доставляло удовольствия видеть печальные лица своих детей, но таковы правила. Они должны уметь переступать через себя, свою гордость, ведь живут совсем не в обычной деревушке.        Мэй дотянулась до уха синоби и прошептала...       — Не смей что-то ляпнуть и не спускай с них глаз, — строго сказала она, и мужчина отстранился.       — Я не подведу, — серьёзно проговорил он.

Зато я тебя подведу. К могиле.

      — Так, ладно, — хлопнул Сатоши в ладоши, чтобы взбодрить напакостивших близнецов.       — Давайте, вдох - выдох и пошли, — подтолкнул он их под спины к выходу и пошёл следом. Не успел он и выйти за порог, как Мэй услышала ехидное:       — Морико, от бедра!       В следующий миг Сатоши уже уклонялся от подзатыльника.       — Напомни, почему я с тобой до сих пор общаюсь? — прокричала она в спину удаляющегося синоби.       — Потому что я бесподобен! — прокричал он в ответ, пока всерьёз начал учить четырёхлетнюю девочку красиво двигать бёдрами.

Что-то мне подсказывает, что она будет активно применять этот навык...

      Девушка недовольно вздохнула и вышла из дома, захлопнув за собой дверь. Она, почувствовав зудящее ощущение в виске, резко повернулась вбок и чуть не подпрыгнула от испуга.       — Прости, не хотел тебя пугать, — тепло улыбнулся Хиро, выставив руки вперёд в мирном жесте.       — И давно ты тут стоишь? — с хищным прищуром спросила Мэй, подходя ближе.       — С того момента, как ты чуть не дала по голове Сатоши, — ухмыльнулся синоби. — Я не подслушивал, честно. Хотел подождать тебя.       — Зачем? — вопрос вырвался сам собой. Мужчина на миг замялся, опустив взгляд вниз. Он будто не знал, что нужно говорить.       — Хиро? — обеспокоено наклонила она голову, чтобы вглядеться в лицо мужчины. — Все хорошо? — Мэй мягко положила свою ладонь ему на плечо, поддерживая. Он поднял голову, встречаясь с её глазами цвета янтаря, которые все эти годы его успокаивали, давали надежду и тепло.       Всматриваясь в лицо мужчины, кицунэ невольно вспомнила разговор с Амайей, случившийся месяц назад.

***

      — Что у вас с Хиро? — без предисловий спросила девушка, заставив брови Мэй взмыть вверх.       — Будь ты Морико, я бы уже тебя по голове хлопнула за то, какие неприличные вопросы задаёшь.       — Как жаль, что я не Морико и сейчас не собираюсь следовать правилам приличия, — сказала она, не переставая пристально смотреть на подругу.       — Амайя!       — Я уже двадцать семь лет Амайя! А ты до сих пор не ответила на вопрос, — укоризненно прищурила блондинка глаза. Мэй тяжело вздохнула, понимая, что от этого разговора не уйдёт, ведь её подруга, если захочет, будет выпытывать информацию до самой смерти. <tab — Ничего у нас нет, — строго ответила она.       — Прям уж ничего, — подозрительно посмотрела подруга на неё.       — Кроме общения — ничего, — отрезала Мэй, уже начиная раздражаться.       — Он тоже так думает? — надменно подняла девушка одну бровь, заставляя кицунэ округлить глаза от этого вопроса.       — На что ты намекаешь? Мы же просто общаемся.       — Не думала, что он испытывает к тебе что-то большее? — взгляд Амайи перестал покрываться коркой льда и оттаял, а Мэй устало опустила голову, оставив подругу без ответа. Да и слова не нужны, всё и так очевидно. Конечно, она думала об этом, но Хиро не предпринимал никаких действий и никогда не говорил о своих чувствах. Несмотря на это, девушка догадывалась, что мужчина к ней неравнодушен.       — А что чувствует императрица? — склонила девушка голову в заинтересованном жесте, а Мэй снова вздохнула.       — Есть легенда о кицунэ. Говорят, они влюбляются лишь однажды и не могут полюбить другого на протяжении всей своей долгой жизни. Ты веришь в это? — она подняла на неё полный надежды взгляд.       — Все возможно, если никто не доказал, что этого не существует, — она пристально и настойчиво посмотрела в глаза Мэй. — Докажи мне, что эта легенда — чушь.

***

      — Всё хорошо, — хрипло ответил синоби с улыбкой, выводя кицунэ из воспоминаний и размышлений. Девушка уже хотела убрать свою руку с плеча мужчины, но он накрыл её своей, останавливая. Кицунэ почувствовала, как где-то чуть ниже груди начало вырастать нечто холодное и давящее. Она опустила взгляд в землю. Сердце сжалось до размера горошины от чувства стыда. Но откуда и почему это чувство появилось Мэй пока не понимала. Потребовалось чуть больше, чем огромное количество усилий, чтобы поднять голову и встретиться с глазами мужчины, которые излучали бесконечную нежность.

Это не дружба

      — Ты замечательно выглядишь, — улыбнулся Хиро, отпуская руку девушки. На его лице залегли привычные, забавные ямочки.       — Спасибо, — улыбнулась она в ответ и закусила губу. Далеко не аристократичная привычка. Госпожа Сумико потратила кучу времени, чтобы отучить Мэй от этого. У неё это почти получилось. Почти — потому что девушка просто научилась кусать губы незаметно. Сейчас же в скрытности не было надобности. Она могла это сделать хоть демонстративно.        — Прекрасный вечер, не так ли? — спросил он, пытаясь не смотреть на девушку слишком восхищённым взглядом.       — Будет лучше, если Шин и Морико не натворят что-нибудь ещё, загоняя меня в чувство стыда, — на эти слова мужчина по-доброму рассмеялся.

Сейчас Кадзу точно назвал бы меня загадочной...

      Мэй одёргивает себя. Учитывая тяжесть всего происходящего, вспоминать его слова — последнее, что она может сейчас себе позволить.       — Так зачем ты меня ждал? — нарушила кицунэ тишину, чтобы не возвращаться к хору голосов, которые снова начали завывать в голове.       — Просто наведаться хотел, — спокойно ответил синоби, хотя сам не понимал зачем пришёл.       Пока девушка обдумывала слова синоби, у него в памяти всплыл недавний разговор с Сатоши.

***

       Хиро вернулся с тяжёлого заказа пару дней назад, благо никаких сильных увечий не получил. Отделался синяками да царапинами. Он хотел проведать Мэй, ведь они не виделись больше месяца. Мужчина уже прошёл мимо дома Такао, как сзади послышался голос.        — Куда идёшь? — спросил Сатоши, преграждая путь. Мужчина лишь наделил его презрительным взглядом и сделал шаг вбок, чтобы обойти этого надоедливого. Но как бы не так. Гримёру настойчивости было не занимать, поэтому он снова закрыл путь своим телом.        — Со слухом проблемы? — с усмешкой поднял он одну бровь, чем начал раздражать Хиро ещё больше.        — А ты со всеми такой надоедливый или только меня выделяешь? — с полным спокойствием выдал мужчина.        — Не думай много о себе, — брезгливо скривившись, махнул тот на него рукой. — Ты к Мэй?        — С чего я должен перед тобой отчитываться? — скептически поднял синоби бровь.        — Значит, к Мэй, — сделал Сатоши сам вывод и кивнул своим мыслям. — Отцепись от неё, — резко выдал он со всей серьёзностью во взгляде, чем вызвал удивлённую реакцию у Хиро. Он медленно вздохнул, чтобы успокоиться и уверенно шагнул ближе.        — Слушай, мы с детства друг друга терпеть не можем, но это не повод пытаться насолить мне где тебе только вздумается, — сказал мужчина и нахмурился от весёлой реакции гримёра.        — Ты что? Думаешь, я тебе это говорю, чтобы просто настроение твоё подпортить? — смеясь сказал Сатоши. — А ты всё также слишком много думаешь о себе. Мне, к слову, на тебя абсолютно всё равно, я думаю о Мэй, — выдал он, ещё больше удивляя Хиро своими словами.        — Ревнуешь?       — Сакэ нахлебался? — с презрением оглядел Сатоши Хиро, чем вызвал у него недовольное фырканье.        — Не вижу других причин препятствовать нашему общению.        — Так глаза разуй.        — С чего ты решил, что можешь решать за неё?        — Я её неплохо знаю. Если ты от неё не отвяжешься — сделаешь только хуже.        — И что же ты знаешь? — глумливо поднял бровь Хиро.        — Она Кадзу любит до сих пор. Ей нужен не ты. Вы в любом случае разойдётесь, а она потом будет страдать от чувства вины перед тобой, — припечатал гримёр со всей серьёзностью и ввёл синоби в ступор.        — Я... Она... — ниндзя мотнул головой, чтобы вернуть самообладание. — Ты не знаешь наверняка. Она сняла обручальное кольцо. Не вижу смысла дальше с тобой перекидываться бессмысленными фразами. Уйди с дороги, — злобно бросил Хиро, обошёл Сатоши и уже сделал два шага от него, как тот снова ввёл его в ступор лишь одной фразой, которая не давала ему нормально спать все эти годы.        — Кицунэ влюбляются лишь раз, — в спину сказал ему гримёр, заставляя непроизвольно встать на месте.        — Это просто легенда, — бросил он через плечо и хотел уже снова направиться к дому Мэй, как впереди снова появился Сатоши. Он подошёл к нему вплотную и с вызовом произнёс:       — Докажи мне, что это «просто легенда».

***

The Perfect Girl - Mareux

(на повтор)

      — Да... — задумчиво протянула девушка, вырывая из воспоминаний Хиро. — Мы давно не виделись. Контрактов много, сама на задании недавно была.       — Зачем ты выбрала себе путь, где нужно убивать? — внезапно даже для себя задал вопрос Хиро и стушевался. — Прости, я не должен был...       — Поверь, мне много раз задавали этот вопрос, поэтому он не вызывает у меня былого дискомфорта. Всё просто — это благодарность.       — Благодарность? — удивился мужчина, а девушка усмехнулась, понимая, что это звучит двусмысленно и странно.       — Благодарность клану, в своё время они очень много для меня сделали. Я видела, что Такао хотел, чтобы я выходила на задания, но всё равно отговаривал, боясь за мою безопасность. У меня всегда так... Если могу быть полезной — я буду, — невозмутимо ответила Мэй и получила уважительный и слегка удивлённый взгляд со стороны Хиро.       — Ты действительно нужна клану, — задумчиво произнёс мужчина, чуть прищурившись смотря вдаль.       — Хиро, ты странный. Что тебя беспокоит? — обеспокоено спросила девушка, чуть нахмурившись. Мужчина перевёл на неё задумчивый взгляд, не говоря ни слова.       Когда становишься куноити, начинаешь чувствовать опасность там, где её абсолютно не видно. Агрессию, нервозность на совершенно безмятежном лице. Тебе открывается то, что не видят обычные люди. И дело совсем не в магии, нет. Дело в многочисленных тренировках, практике, наблюдении. И хоть Хиро казался на вид спокойным, Мэй отчётливо понимала — его что-то тревожит.

Нервничаешь

      А потом он сделал то, что кицунэ совсем не ожидала — не отводя от неё взгляда, нагнулся к ней так, что их кончики носов почти соприкоснулись. Несмотря на то, что для Мэй это было неожиданно, на её лице не дрогнул и единый мускул. В воздухе повис приятный аромат мяты... Она знала, что это произойдёт. Когда-то точно произойдёт.       Они молчали, а время тянулось словно мёд. Мужчина не торопился с действиями, изучал. И она изучала, наблюдала. Вот только мысли их были совершенно разными.       Хиро склонил голову и приблизился ещё ближе. Буквально одно движение и они прикоснутся губами друг к другу, но он медлил. Они не сводили друг с друга глаз, каждый из них ждал подвоха. Ведь это же не реально... Это всё неправда... Этого не может быть.       Мужчина перевёл взгляд на сомкнутые розовые губы девушки, которые манили его столько лет. Он снова пристально посмотрел в изучающий взгляд Мэй. Казалось, она выглядела совершенно отстранённой, но это не было правдой. Таким взглядом синоби будто спрашивал разрешения, и девушка незаметно набрала воздуха в грудь и приоткрыла губы, давая тем самым согласие. Внутри Хиро будто сработал спусковой механизм, блокирующий слабовольное смирение и призывающий к действию.       И он наконец сделал это. Поцелуй. Совершенно лишённый страсти, но полностью пропитанный нежностью. Мужчина двигался аккуратно, будто боясь, что Мэй сейчас испарится. Они узнавали друг друга с новой стороны. Мужчина положил свою руку к ней на талию, а она положила свои ладони ему на плечи. Будто так трогать можно, так правильно... А положить руки выше или ниже нельзя. Девушка не понимала, кто диктует ей эти правила, но она им добровольно подчинялась. Воздух будто бы выбили из легких Мэй, а сердце замерло на пару секунд, поспешно возвращаясь к работе в ускоренном темпе. Она поняла, что такая реакция тела из-за тёплых, трепетных чувств, и уже успела обрадоваться, что опровергает эту проклятую легенду, которая не давала ей покоя. Но, прислушавшись к себе получше, кицунэ осознала, что такая реакция тела совсем не из-за разливающегося трепета внутри, а из-за чувства вины...

Я чувствую себя предателем

      В голове разнёсся тоскливый звук горна хорагай, и будто кто-то грозно ударил по барабанам. И Мэй снова встала перед тяжёлым выбором.

Голос разума или зов сердца?

Дай ему шанс! Может, потом что-то почувствуешь.

Ты всегда будешь представлять на его месте Кадзу, не делай ему больно.

Детям нужен отец!

Детям нужны любящие друг друга родители.

      Девушка на миг зажмурилась, чтобы отогнать этот навязчивый рой голосов. Вот только в этот раз не получилось. Сейчас всё зависит от неё. Ей нужно сделать выбор, поэтому хор голосов продолжал с новой мощностью спорить в голове кицунэ.       Мэй мягко отстранила от себя Хиро и встретилась с его изучающим взглядом. Кажется, он тоже весь поцелуй провёл в размышлениях. Девушка сама не заметила как во время поцелуя вцепилась в его плечи, натянув там ткань, но мужчину это совершенно не заботило. Он всё также изучал её, он ждал её слов...       Она опустила голову вниз и зажмурилась, чтобы прийти к конечному решению. Что будет дальше с ними? Всё зависит только от неё, и это пугает. За всю свою жизнь она приняла столько важных решений, а сейчас боится...       Хиро не торопил, он понимал, что девушка думает, и не хотел её останавливать. Мужчина аккуратно положил свою большую ладонь на мягкую кожу щеки Мэй, поддерживая, успокаивая. И она подняла на него растерянный взгляд. Всматриваясь в эти карие глаза она чётко поняла...

Ты не он

       Здравый смысл проигрывает в схватке с чувствами. Она снова прислушалась к сердцу. Стало жутко противно. Противно от себя самой. Противно от того, что поцеловала его только для того, чтобы разобраться в себе. Чтобы понять, будет ли она что-то испытывать... Мэй держала его рядом, потому что считала другом, пока он влюблялся в неё с каждым проведённым вместе днём всё сильней и сильней. Мэй почувствовала ужасный укол вины перед ним и перед Кадзу, ведь чувствовала, что предаёт его, даже несмотря на то, что он погиб. Ей казалось, что он всё это время за ними наблюдает. Стало жутко и куноити снова зажмурилась.       — Мэй? — Хиро уже начал беспокоиться.       — Прости, — произнесла она, когда обрела способность выдавливать из себя звуки, но получалось откровенно плохо: голос хрипел и дрожал. — Хиро... — она открыла глаза, всё также сжимая ткань на его плечах.        — Даже если ты очень постараешься... Боюсь, у нас сейчас ничего не выйдет, — слова полетели из уст девушки неосознанно, совершенно необдуманно. Зато они были правильными, правдивыми.       Кицунэ запрокинула голову к небу то ли от бессилия, то ли чтобы не видеть его печальный взгляд. Хотя откровенно говоря, печальный взгляд был только у неё. Да она даже говорит фразами Кадзу, о чём может идти речь...       — Мэй... — ласковый шёпот раздался возле неё, и она вернула голову в прежнее положение. Очень тяжело было смотреть в эти глаза, даже несмотря на то, что лицо мужчины выражало полное спокойствие и даже... сочувствие?       Почему он сочувствует, почему спокоен? Девушка начала активно думать и вспоминать каждую эмоцию, каждое слово синоби, чтобы понять...

Ты был готов к этому

      — Я могу быть рядом? — спросил он полушёпотом, прерывая её размышления.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она в ответ, до боли закусив щеку.       — Я уже ни в чём не уверен, — на выдохе ответил он, грустно улыбаясь. И только Мэй снова хотела просить прощения, как строгий мужской голос её остановил.       — Не надо ничего говорить. Всё в порядке. Будет как будет, — с приободряющей лёгкой улыбкой произносит Хиро, и сердце Мэй больно ударяется о рёбра от понимания, что он хороший человек, но выбрал не ту, которую заслуживает.       — Ладно, пойду я, а то в моей спине сейчас прожгут дыру, не иначе, — хмыкнул мужчина и, мягко опустив руки девушки со своих плеч, ушёл не оборачиваясь. Кицунэ провожала его спину пустым, разбитым взглядом, а только потом, осознав смысл его слов, повернула голову обратно, чтобы открыть вид на человека, который всё это время наблюдал за ними, прячась в тени.       Амайя аккуратно вышла на свет, будто боясь спугнуть девушку. И правильно боялась, потому что вероятность того, что Мэй прямо сейчас уйдёт от разговора, очень велика. Так и произошло. Девушка, кинув обречённый взгляд на подругу, развернулась и на ватных ногах, что ступали слишком тяжело, побрела в нужном направлении. Обсуждать с кем-то эту ситуацию — последнее, что она сейчас хотела. Сейчас хотелось сделать только то, что давно было в планах, но Мэй откладывала это из раза в раз, чтобы не делать себе больно.

***

      — Как он? — спросила куноити, подойдя к нужному дому.       — Мэй... — по ледяному взгляду Кими стало понятно, что её ждут новости. Не самые хорошие. Вкрадчиво-деликатный тон только подтверждал предчувствие. — Он стал часто говорить о с...       — Дочка! — прервал женщину выходящий из дома Чонган, будто чувствуя, что Кими сейчас расскажет лишнее. Но кицунэ это не волновало, её сейчас вообще ничего не волновало. Тот факт, что дедушка вспомнил Мэй, заставил её счастливо улыбнуться и забыть обо всём.       Он не спеша приблизился и, как всегда, по-отечески крепко обнял девушку. Мэй сразу же обвила спину лекаря и положила щёку на его плечо, чувствуя как приятное тепло растекается по телу.

Как же я скучала...

      — Ну чего стоишь? Пойдём внутрь, холодает, да и ужинать пора, — проговорил Чонган, заходя в дом.       — Оставлю вас, — как-то печально кивнула Кими и не торопясь пошла в сторону дома Сатоши.       — Ну... рассказывай, лиса, — начал дедушка, разливая горячий чай по чашечкам. Мэй невольно улыбнулась от такого тёплого «лиса». Её мог назвать так кто угодно, но это не сравнимо с тем, как говорит Чонган.       — Да ты светишься от счастья, смотрю! Случилось чего хорошего? — с хитрым прищуром посмотрел на неё старик, отпивая глоток горячего напитка.

Да, ты меня вспомнил

      — Шин в лиса научился превращаться, — сказала Мэй первое, что пришло в голову и, зацепив палочками рис, положила их в рот. Девушку посетила мысль, что лекарь выздоравливает, ведь не зря он её вспомнил. Эти размышления её ещё больше обрадовали.       — Отлично. Чего ж я твоих детей давно так не видел? Тренируются всё? — задумчиво нахмурился дедушка, уткнувшись в тарелку.

Ты их видел вчера...

      Кицунэ теперь окончательно поняла, что эта болезнь не пройдёт, как ей и говорили...       — Да, тренируются, времени нет. Но мы обязательно скоро к тебе придём, — ободряюще улыбнулась Мэй, и Чонган, обрадовавшись этой новости, начал ужинать намного веселей.       Огромный багрово-красный шар солнца уже давно начал свой путь за линию горизонта, а они всё сидели и общались, совершенно друг от друга не уставая. Дедушка часто интересовался близнецами, спрашивал о них много, а куноити с удовольствием рассказывала, как эти сорванцы переворачивают всю деревню вверх дном. Он шутил — она смеялась. Беседа была уютной, тёплой, будто отец и дочь собрались за ужином и обсуждают последние новости. Теоретически, так и было. Чонган стал ей отцом не по крови, а по душе. Он всегда давал советы, говорил мудрые слова, которые наталкивали на долгие размышления. Он учил её, любил и всегда оберегал, начиная с первого дня знакомства, словно она — драгоценный редкий камень. Так могут делать только отцы по отношению к своим детям. И Мэй уверена: не только она считает лекаря отцом, ведь он вырастил не одно поколение синоби, и она надеется, что дедушка вырастит и её детей тоже.       На удивление, Чонган за весь этот длинный разговор ни разу не забыл её. Он мог забыть, что делал вчера, мог долго вспоминать как зовут того или иного синоби, но девушку не забыл, что навевало детскую радость. Видимо, сегодня особенный день.       — Засиделись мы с тобой. Уж ночь движется, смотри как темно, — старик показал на сёдзи, которые потемнели от стоящей на улице темноты. Чонган поднялся, оперевшись на палку, и, открыв сёдзи, поманил её рукой. Они вместе вышли на улицу, вдыхая свежий, прохладный воздух.       — Пора прощаться, — грустно улыбнулся старик, и девушка печально вздохнула. Ей совершенно не хотелось уходить, хотелось говорить с ним днями напролёт, не замечая времени, но она понимала, что на улице уже слишком темно и нужно укладывать детей спать...       Чонган снова притянул её к себе, будто закрывая от мира своими руками. И обнимал намного дольше, чем днём. Девушка снова положила свою щёку ему на плечо, а он неспешно гладил её по длинным волосам. Кицунэ знала, что запомнит этот момент надолго.       — Мэй, — нехотя оторвался от неё Чонган и заглянул в глаза. — Запомни, те, кто ушёл, всегда будут рядом с тобой, — он погладил её плечо, а девушка поджала губы. — Но надо жить дальше, радовать себя. Дари любовь живым, а не умершим, — с тёплой улыбкой произнёс дедушка, и кицунэ, улыбнувшись в ответ, кивнула.       — Ну всё, пора спать. Береги себя, — Чонган убрал руку с плеча Мэй.       — Доброй ночи.       — Доброй ночи...       Девушка двинулась в сторону дома, обдумывая слова лекаря. Он же явно говорил о Кадзу, значит... он его помнит. Мэй улыбнулась от этой мысли и обернулась, чтобы вновь посмотреть на дедушку. Он, оперевшись двумя руками на палку, смотрел на звёзды с полной безмятежностью на лице. Чонган явно о чём-то размышлял, а может... вспоминал? Кицунэ будет надеяться на второе.       По дороге к дому кицунэ никого не встретила. Оно и неудивительно, ведь уже близится ночь, все, наверное, отдыхают в своих постелях. Девушка, открыв дверь, бесшумно прошла внутрь. Вдруг у Сатоши получилось уложить Морико и Шина спать? Вероятность, конечно, ничтожно мала, но всё равно лучше двигаться тихо. Открыв дверь в детскую комнату, Мэй удивилась.

Пусто

      Кицунэ не стала поддаваться панике, а старалась мыслить рационально.

Скорее всего, дети не захотели спать и заставили Сатоши играть с ними.

      Посчитав этот вариант наиболее вероятным, она вышла на улицу, закрыв за собой дверь, села на ступеньку и принялась ждать. Скорее всего, они скоро придут.       Не успела Мэй толком обдумать эту ситуацию, как сзади послышался еле уловимый шорох, и девушка резко развернулась корпусом.       — Лис-с-сичка, з-сдравс-ствуй... — на кицунэ из темноты смотрела знакомая пара опалесцирующих глаз.       — Сино, рада видеть, — улыбнулась девушка и, поднявшись, подошла ближе к ёкаю.       — Там с-старик ваш уш-шёл, не потеряется? — спросила Сино-Одори.       — Куда ушёл? — у Мэй получилось зарыть волнение глубоко внутри. Рано паниковать.       — В лес-с-с, туда, — ёкай подняла худую длинную руку и показала направление ладонью. — С-с тобой не с-смогу... — кицунэ уже научилась улавливать эмоции Сино, когда та находилась в своём природном обличии. Сейчас же она поняла, что ёкай сказала это с печалью.       — Спасибо, что сказала. Выручаешь, как всегда, — благодарно кивнула куноити и поспешила в нужном направлении. Что ему вновь понадобилось в лесу ночью? Опять забыл где находится?       Заваливая себя вопросами, девушка не выдержала и перешла на бег, боясь упустить и потерять Чонгана. Он хоть и в возрасте, но если захочет, передвигаться будет шустро. Оставалось надеяться, что он не захочет.       Она подобралась к лесу быстро. Сзади, в деревне, уже вовсю светили синие фонарики, пока в чаще стояла кромешная тьма. Да, так искать дедушку сложнее, но не намного, поэтому Мэй даже не стала зажигать огонёк в руке, чтобы осветить путь. Не хотела привлекать к себе лишнее внимание местных ёкаев. Да и знала Мэй этот лес как свои пять пальцев, каждый его уголочек. Так что найти Чонгана должно быть не так сложно...

Да где же ты...

      Пока кицунэ искала дедушку, она думала о детях. Наверное, они дома уже... Не переживают, что мамы рядом нет? Может, уже спят? Однажды Сатоши же удалось их уложить, значит, второй раз тоже получится. Должно получиться. Так, стоп. А почему Чонган вообще ушёл? Кими бы его не пустила одного, а это значит, что он пошёл в лес, когда она ещё не вернулась...

Проклятье

      Эти мысли только утяжеляли и без того напряжённое состояние. И делали бы это дальше, если бы Мэй не почувствовала пристальный взгляд на своём затылке. Она медленно повернула голову, будто боясь спугнуть преследователя. Девушка вглядывалась всё сильней и сильней, улавливала каждое движение и шорох листвы. Но кроме деревьев и кустов ничего увидеть не смогла. Зато она уловила запах магии, что навело на мысль, что это какой-то очередной ёкай за ней наблюдает. Правда, у них обычно другой запах, но кто этих существ разберёт...       Резкий холодный порыв ветра подул прямо за ворот лёгкого кимоно, заставляя поёжиться.

Вот надо было так легко одеться. В такую-то погоду...

      Она обхватила себя за плечи и двинулась дальше, постоянно оглядываясь по сторонам. Девушка хотела сделать ещё один шаг, но так и замерла в воздухе с поднятой ногой. Опустив её на землю, Мэй чуть пригнулась, чтобы рассмотреть еле видимый тёмный силуэт через ветки деревьев. Придя к выводу, что с такого расстояния куноити ничего не сможет увидеть, кроме спины человека, она сделала несколько бесшумных шагов навстречу и спряталась за стволом широкого дуба. Осторожность никогда не помешает.       Кицунэ совсем немного выглянула из-за ствола и начала всматриваться. Человек, невысокий, нож в руке, светлые волосы, борода. Чонган!       Она широко улыбнулась и вышла из своего укрытия, но не успела сделать и шага, как замерла, словно каменная статуя. Табун мурашек пробежал по спине, а шок парализовал тело. Кровь застыла в жилах, а сердце замерло от ужаса.

Birthday Piano Theme (Out of Tune) — Victor Butzelaar (на повтор)

      — Нет... — хриплый шёпот вырывается из её уст, пока она пытается совладать со своими эмоциями. Собрав в кулак всю силу воли, Мэй на подкашивающихся ногах подошла ближе.

Кровь. Как много крови...

      Кицунэ присаживается на колени перед еле дышащим телом и протягивает к нему ладонь, чтобы обхватить руку, от которой пока ещё исходит тепло.

Зачем ты это сделал...

      Девушка поднимает голову к небу и пытается захватить как можно больше воздуха. Закусывая губу до боли, она сильно зажмуривается. Будто сейчас откроет глаза и ничего не было. Будто её близкий человек не покончил с собой, будто это сон, морок.       Лёгкое прикосновение к её руке заставляет резко опустить голову вниз. Чонган открыл глаза и, держась на волоске от смерти, протянул дрожащей рукой ей бумажку. Мэй обхватила её двумя пальцами и взглянула в эти добрые, мудрейшие глаза, которые излучали тепло, подбадривали даже в этот момент. Смотря в глаза дедушки, она вспомнила его слова, сказанные около часа назад...

«Те, кто ушёл, всегда будут рядом с тобой... Надо жить дальше, радовать себя. Дари любовь живым, а не умершим»

      И девушка поняла, что лекарь говорил не о Кадзу. А может, и о нём тоже... Чонган знал. Знал, что сделает сегодня. Только... зачем? Почему?       Они до сих пор держались за руки и просто смотрели на друг друга. Прощались без слов. Мир вокруг словно стал серым, и единственный источник света сейчас гас прямо на глазах перед ней. Горло будто сдавили тисками, она старалась моргать чаще, чтобы глаза не застилала пелена слёз.       Дедушка, увидев, как ресницы Мэй подрагивают, приложил все усилия, чтобы улыбнуться.       — Береги... — прохрипел он и, сделав последний выдох, замер. Навсегда.       — Себя, — продолжила за него кицунэ шёпотом. — Засыпай, дедушка, — она закрыла его глаза пальцами и положила свой лоб на мужскую грудь, которая уже полностью пропиталась кровью. Человек, который спасал от смерти не одно поколение синоби. Тот, кто дарил Мэй жизнь, когда она висела на волоске от смерти, далеко не один раз... Погиб от собственной руки.        Она почувствовала себя один на один против так и закрадывающегося под кожу безумия. Но на место бушующим эмоциям пришла всепоглощающая пустота, отрешённость, смирение.       Мэй подняла голову с мужской груди и только сейчас обратила внимание на аккуратно сложенную бумажку в своей руке. С содроганием сердца и рук она развернула её и прочла послание, написанное аккуратным почерком.

Это мой выбор

      Девушка подняла голову к небу и на выдохе прикрыла глаза. Ветер продолжал беспощадно холодить кожу. Но несмотря на погоду, она сидела в обычном летнем кимоно, чувствуя, как вмерзает в эту землю. Кицунэ подняла ладонь вверх и сделала пас. Теперь в небо поднимался шар пламени. Мысленно остановила его на нужном расстоянии. Пламя лопнуло, распустившись небольшим алым цветком. Знак для клана.       Мэй почти ничего не чувствовала. Ни холода, ни отчаяния, ни приближающихся шагов. Одна скорбь и пустота. Девушка действовала инстинктами, ведь голова была совершенно пуста. Она превратилась в лису и легла на грудь дедушки, будто пытаясь согреть его мёртвое тело и уберечь от чужих рук, охранять. Уткнувшись в его щеку мокрым носом, закрыла глаза. Кицунэ слышала какие-то голоса, звуки, шаги, но какова вероятность, что это не происходит у неё в голове? Девушка всё также лежала на родном человеке, ни о чём не думая. Просто лежала, была рядом.       Почувствовав чужие руки на своём животе, кицунэ издала звериный, угрожающий рык, и от неё отпрянули. Она не открывала глаз, потому что ей было всё равно, кто пришёл и кто пытался её убрать от дедушки. Важно то, что девушку пытались поднять, а она этого совершенно не хотела. Кицунэ хотела остаться тут навсегда.       Пустота начала рассасываться, ведь на место неё пришёл тихий, детский плач. Такой знакомый, рвущий душу на части. Только он мог вырвать её из забвения. Кицунэ открыла глаза и столкнулась взглядом с тихо всхлипывающей, закрывающей рот Морико, а повернув голову чуть влево увидела Шина, который смотрел шокированными глазами на дедушку, с которым совсем недавно ел хурму. Мэй сейчас мало что понимала, но осознавала одно — их здесь быть не должно. Она не видела людей, столпившихся вокруг, она не слышала их голосов, девушка слышала только плач Морико.       Нехотя Мэй слезла с груди Чонгана и превратилась в человека. Её взгляд был пустым и отрешённым. Она смотрела куда-то вдаль, в глубину леса. Ей хотелось одного — остаться здесь и никого не видеть, кроме живого дедушки. Но всё же какая-то осознанная часть её тела заставила её сказать тихое:       — Уведите.       Произнеся это, Мэй наконец оглядела всех присутствующих. Почти вся деревня сбежалась на её тревожный знак в небе. Девушка посмотрела на Такао, мужчина выглядел точно так же, как и она. Краем глаза кицунэ заметила, как заплаканная Кими уводит Морико и Шина. Провожая их взглядом, она почувствовала еле ощутимое прикосновение к плечу и услышала над ухом успокаивающее:       — Рано или поздно они бы с этим столкнулись. Лучше рано, — сказал Хонг, и девушка заторможенно кивнула. Только перекрутив несколько раз его фразу у себя в голове, она пришла в ужас от осознания. Мэй только сейчас поняла, что такие маленькие дети уже успели увидеть смерть близкого и почувствовать боль утраты. Девушка в бессилии запрокинула голову наверх, смотря в чёрное небо, но, уловив боковым зрением движение, она опустила взгляд. Сатоши поднял записку с земли, прочёл и, прикрыв глаза, протянул её дзёнину. Гримёр казался безучастным, безразличным, но в тусклом свете фонаря, который сделал Такао, было видно, как на напряжённом лице играют скулы, а кончик носа слегка подрагивает.       За всё это время никто не произнёс ни слова, все только смотрели пустым, как у Мэй, взглядом на окровавленное тело самого старшего синоби клана Наито. Если у девушки такое состояние, то что чувствуют люди, которые прожили с Чонганом бок о бок с самого рождения? Он был каждому отцом, братом, другом, дедушкой. Мудрым, душевным и самым родным человеком. Всегда всех оберегал, спасал, а его спасти никто не успел...       Кицунэ не заметила, как добралась до дома. Не поняла, почему сидит на лесенке и почему она курит? Даже когда Кадзу погиб не курила... Девушка поняла только одно — в клане никогда не было так тихо. И от этого становилось ещё хуже, ведь молчание — самый громкий крик, потому что он рвёт не уши, а сердце.       Вновь вдохнув табачный дым, Мэй перевела взгляд на человека, который лежал на её плече. Она заметила её только сейчас, и то, только потому, что почувствовала её слезы на своём плече. Кицунэ обняла Амайю за спину.

Как же тихо

      — Когда это всё закончится? — прошептала девушка и только потом поняла, что произнесла это вслух. Под подбородком послышался женский голос.       — Ты обязательно обретёшь счастье, Мэй, всё когда-то заканчивается. Боль тоже, — на этих словах белая кицунэ, поцеловав на прощание в щёку, поднялась и ушла домой, не оборачиваясь. Видимо, чтобы не показывать своё заплаканное лицо, но куноити видела, как та пытается тщетно вытереть мокрые щёки.       Вытряхнув весь табак из трубки, она открыла дверь в свой дом. Тихо подошла к детской, чтобы проверить спят ли Морико с Шином. Из-за заложенного носа девочка мило посапывала, а её грудная клетка размеренно вздымалась. А вот Шин сидел на соседней кровати и утыкался головой в свои колени, пряча лицо. Они уже давно не спали в детских кроватках, им сделали односпальные, как у взрослых, потому что Морико и Шин так хотели.       — Цветочек, — шёпотом позвала она сына, и он резко вскинул голову, не ожидав прихода мамы. Мэй поманила его рукой к себе, и мальчик, вытерев мокрое лицо, на носочках пошёл за мамой. Когда они сели за стол, девушка положила свою ладонь ему на щёку, и Шин прикрыл красноватые от слёз глаза.       — Я боюсь, мам... — прошептал он с закрытыми глазами.       — Чего ты боишься? — поглаживая большим пальцем детскую бархатную кожу, спросила девушка, и Шин открыл вид на свои покрасневшие, страдающие очи.       — Я люблю Чонгана, а он умер. А вдруг вы тоже все умрёте, и я останусь один... Я плохой из-за того, что боюсь? — сын поднял взгляд на Мэй, и ей показалось, что от такого сломленного вида своего мальчика у неё разбилось сердце со звенящим звуком. Девушка медленно выдохнула, чтобы успокоиться. Она совершенно не хотела, чтобы сын видел тоскливый вид матери. Он и так всё детство замечал, как она горюет.       — Откуда у тебя появилась мысль, что ты плохой, если чего-то боишься? — спросила она, убрав руку со щеки Шина. Он понурил голову.       — Тут все взрослые бесстрашные, а я сижу и грущу. Никто из взрослых не горевал, кроме женщин, — не поднимая головы, ответил мальчик, и с его носа стекла очередная слеза, которую он поспешно вытер, думая, что это осталось незамеченным. Крохотный цветок ириса, раскрывающийся каждый день. Такой маленький, а уже такой стойкий и несгибаемый. Прямое доказательство, что он сын своих родителей. Своего отца.       Девушка обхватила его щёки прохладными ладонями, повернула детское лицо к себе и тепло улыбнулась.       — Они все боятся. Мы все боимся потерять близких, но взрослые слишком закрытые, чтобы показывать свои эмоции. Скорее всего, сейчас каждый сидит наедине с собой и точно также, как и ты, грустит, — она положила руку на короткие волосы мальчика и слегка их растрепала. Шин улыбнулся и порывисто обнял Мэй. Он больше не плакал, а она перестала чувствовать пустоту внутри.       — Ты, в отличие от других женщин, не плакала. Это потому что ты сильная? — поднял Шин голову, утыкаясь подбородком в грудь мамы. В его взгляде читалось искреннее восхищение и гордость, что не могло не вызвать улыбку.       — Эмоции — это не признак слабости, запомни. Я не плакала, потому что испытывала нечто другое... — девушка всерьёз задумалась над тем, что она конкретно испытывала. Детская искренность всегда будоражит и раскрывает в тебе что-то, о чём ты сам мог никогда не догадываться.       — Пора спать. Завтра у вас с Морико тяжёлая тренировка, — Мэй решила отставить рассуждения и наконец отдохнуть от этого тяжёлого дня.       — Можно с тобой? — Шин поднял полный надежды взгляд, и девушка кивнула. Она сама будет рада уснуть с ним вместе. Они прошли в спальню кицунэ. И Мэй ложилась в кровать с таким ощущением, словно опускается в гроб и сейчас над ней захлопнется его крышка. События этого дня огромным грузом навалились на женские плечи, и, чтобы снова не ощущать душащую пустоту, она повернулась на бок и обняла со спины сына, который уснул сразу же, почувствовав мамины объятия. В голове Мэй всплыли слова Амайи...

«Ты обязательно обретёшь счастье, Мэй, всё когда-то заканчивается. Боль тоже»

Скоро ли?