Семья

Grouper – Poison Tree

      Люди часто говорят — тяжело терять, но почему-то никто не говорит, что иногда тяжелее находить. Люди часто мечтают, но не осознают, что иногда нет ничего хуже, чем получить то, что ты желаешь. Люди считают, что от ненависти до любви один шаг, однако забывают, что такая схема работает и в обратном направлении.       Мэй столько лет грезила хоть на миг взглянуть на этого мужчину. А сейчас не хочет поднимать глаза, не хочет вдыхать его запах, не хочет слышать его голос. Он появился и будто ножом полоснул по только что зажившей ране, заставляя её кровоточить. До смешного абсурдная ситуация.       Если Кадзу думал, что его встретят с распростёртыми объятиями, то как бы не так. Он теперь сидит на полу, оперевшись спиной о стену в доме Такао, со связанными в сто узлов руками за спиной. Раньше друг, брат, муж, а сейчас для всех предатель. От этого слова берёт в дрожь. Клеймо предателя никак не должно было сочетаться с его именем...       Девушка, по идее, должна чувствовать ярость от понимания, что её муж сбежал от неё, а не погиб, как все думали. От осознания, что её предал самый дорогой на тот момент человек. Но она вновь чувствует всепоглощающее опустошение и разочарование. Мэй ведь только начала по-настоящему ощущать жизнь, начала снова открываться людям, делиться своей любовью... И вновь вернулась в это состояние. Состояние живого мертвеца. И снова из-за него.       По идее, человек в окружении людей с оружием, которые только что пытались тебя убить, должен сопротивляться, когда те его связывают. Однако Кадзу и глазом не моргнул. Думает, что его не убьют? Если это так, то очень опрометчиво с его стороны. Ведь сейчас никто не воспринимает его как Кадзу, сейчас его считают чужим. А чужие живыми отсюда на уходят. Интересно, он это осознаёт?       Она видела выражения лиц всех, когда сняла с него маску и обнажила его лицо, демонстрируя погибшего во всей красе. И если же у остальных лица перекосились от удивления, даже с некой долей испуга, то Такао и Мэй не показывали никаких признаков жизни. Единственное, что отличалось от их обычного состояния, — это напряжённые скулы мужчины и глаза девушки, которые стали намного ярче. Морико и Шин просто не знали, как реагировать, не понимали, что происходит. И пока девушка думала, как быстрее увести детей подальше, рядом материализовалась Кими, словно сошедшее с небес божество, показывая, что с близнецами проблему уладит. Конечно, вероятность того, что Морико с Шином просто пойдут спать, и женщина сможет уследить за этими излишне любопытными носами, ничтожно мала, но выбора не было. Последнее, чего бы Мэй хотела — так это показать им их отца. Предателя. Лучше они будут думать, что это просто чужак, от которого нужно избавиться. Пусть у них в мыслях остаётся образ хорошего папы.       Обстановка в доме дзёнина сейчас... непривычная. Такой шумный из-за вечно что-то восклицающей Айко дом сейчас будто замер в удушающей тишине. За окном стоит непроглядная тьма, падает слабый голубой свет фонарика, порхающего в воздухе, чуть осветляя комнату. Воздух в помещении словно искрится, выдавая напряжение. Ранее вечно шутящий Сатоши меряет шагами комнату и, кажется, готов вцепиться себе в волосы. Амайя сидит за столом и не моргает, заворожённо смотря на Кадзу. Хонг, сидящий рядом, в замешательстве заламывает пальцы. Мэй сидит на полу в углу, вытянув ноги перед собой. Переводит взгляд на стоящего неподалёку Такао. Раньше синие, как море, глаза светились, а сейчас, будто вместе с ними, потускнела и она.       На лицах Такао и Мэй ничего не отражается, и создаётся впечатление, что стоят две мраморные статуи. Признаки жизни выдавало лишь то, что они изредка шевелились, а глаза моргали. Да, порой девушка была эмоциональна, но правило «Никогда не показывай свои эмоции перед противником» работало на неё безотказно. Да и чего таить, кицунэ сейчас уверена, что показывать-то и нечего. Разочарование в её глазах Кадзу уже увидел.       У каждого в этой комнате безумное количество вопросов, но никто не пытается прервать угнетающую тишину. Кто-то из-за того, что до сих пор не верит, что Кадзу жив, кто-то из-за того, что не хочет слышать ответы, кто-то из-за чувства отвращения к этому человеку. Будто Кадзу в миг стал недостойным даже слышать их голос. И не нужно читать мысли, чтобы понять, что последняя причина молчания принадлежит именно Такао и Мэй. Он своим предательством ранил их особенно сильно, как бы они ни пытались это скрыть.       — Может, развяжете уже меня? — спустя час молчания подал голос связанный, кидая заинтересованные взгляды на каждого. Кицунэ за это время ни разу не подняла на него глаза, смотря в какую-то точку на полу. Это было подобно медитации, ведь мыслей не было от слова совсем. Не смотря на своего мужа, девушка уловила, что голос мужчины чуть изменился. Стал ниже.

Тебе ведь уже 34 года

      — Ты безопасен, пока зафиксирован, — будничным тоном ответил Такао, не удостоив синоби взглядом. Мужчина сказал это будто рефлекторно, совершенно неосознанно. Он всё также смотрел куда-то в пустоту.       Кадзу устало запрокинул голову назад, уперевшись в стену затылком. Синоби будто вообще не чувствует себя предателем.       Только сейчас, когда мужчина смотрит в потолок, Мэй позволяет себе рассмотреть его. Не зря же её столько лет учили шпионажу. Изменился. Появилась еле заметная щетина, стал больше, крупнее. Тренировался много? Очевидно. Вырос? Нет, кажется. Волосы примерно такой же длины. Стриг? На щеке виднеется едва заметный небольшой красноватый ожог от колдовства Морико. Мэй, несмотря на всю пустоту в душе и мыслях, ощутила гордость за дочь. Забавно гордиться тем, что твоё дитя травмировало собственного отца.       Девушка впервые за всё это время шевельнулась, чем собрала на себе взгляды всех присутствующих. Неторопливо поднялась на ноги и сделала несколько шагов навстречу ниндзя под недоумевающие взгляды. Кадзу оглядел девушку с высоты своего сидячего положения и нескрываемым интересом в глазах. Их взгляды снова встретились, сверкая пламенем испепеляющего огня. Девушка не знает, что творится у него в голове, но одно понять было очень легко — Кадзу полностью спокоен. Вины и чувства сожаления тоже не наблюдается. Кицунэ старается не замечать, с какой резкой болью сейчас отзывается её сердце.       — Встань, — почти с приказом молвит она, вызывая на лицах всех, кроме Кадзу, неподдельное удивление. А не бить ли она его собралась? Не то чтобы все были особо против...       Мужчина, пробегаясь колким взором по непроницаемому лицу Мэй, невозмутимо выполняет поручение и делает небольшой шаг навстречу, не отрывая любопытного взгляда. Она заходит за спину синоби, силясь не вдыхать этот запах, который мучал её сознание столько лет. Тело Кадзу заметно напряглось.

Что? Уже не доверяешь мне?

      Хмыкнув себе под нос, Мэй чуть склоняет голову и устремляет взор на связанные толстой верёвкой руки ниндзя.       Нет кольца.       И на что она надеялась? Что он будет хранить его как трофей? Удручённо улыбнувшись, куноити несколько раз кивает головой сама себе. Она была права. Сбежал. Сбежал и бросил. Не только её. Весь клан. Как посмел вернуться?       Надев на себя привычную маску безразличия, девушка отходит в сторону и поворачивает голову к двери. Такао, сразу же уловив её мысли, требовательно впивается в неё взглядом, заставляя перевести взор Мэй на себя. Они безмолвно переговариваются. Дзёнин, чуть нахмурившись, слегка дёргает головой, и девушка кивает, понимая его приказ. Садится обратно в свой угол. Она могла бы сесть за стол, но именно в углу удаётся получить такое нужное, хоть и мнимое, уединение. Амайя переводит сочувствующий взгляд на подругу, но она его не видит, ведь опять упирается глазами в пол.       Мэй понимает, почему дзёнин не дал ей уйти. Нужны ответы. И непонятно, каким образом они будут их получать... В общем, помощь Мэй может понадобится.       Кадзу тоже усаживается обратно. Он всё это время обводит каждого присутствующего заинтересованным взглядом. Будто впервые видит. Хотя отчасти так и есть. Столько ведь лет прошло.       — Скоро дыры в полу сделаешь, — подаёт голос Хонг, обеспокоено смотря на Сатоши, который до сих пор, не переставая, наматывает круги по комнате.       — Я не понимаю. Он возродился что ли? — словно находясь в лихорадке, проговаривает гримёр. У него просто не усваивается в голове происходящее. Не может поверить, что именно Кадзу их предал. Кадзу! Тот самый Кадзу, который лучший синоби клана, который самый близкий друг Такао! У которого жена беременная в деревне осталась! Которому уже могильный камень сделали...       Снова повисла тяжёлая тишина. Хонг почти силой усадил Сатоши за стол. Провёл невесомым касанием руки по спине, заставляя успокоиться. Мужчина выдохнул. Сегодня для всех реальность перевернулась с ног на голову.

Почему катана?

      Первая мысль поселилась в голове девушки, заставляя задуматься. Кадзу не любил катаны, да и синоби ими почти не пользуются. Неудобное оружие для их рода деятельности. Кто он? Кем стал?       Забавно, у всех находящихся в помещении вопросы в голове по типу: «Зачем пришёл?» или «Как ты мог?», а девушку интересует катана. Может, потому что она не хочет слышать ответы на эти вопросы? Слишком больно. Но это неважно, ведь куноити уверена — она не задаст ни единого вопроса сегодня, ведь её голос будто не решается вырваться рядом с Кадзу. Будто она не хочет даже шелохнуться, чтобы он этого не увидел.       Мэй слышит голос, но произносимые слова словно сливаются в её сознании единым звуком, не давая возможности разобрать вкрадчивую речь. С отрешённым выражением лица кицунэ прикладывает ладонь к своему лбу. Горяченный. Заболела.       Только мягкое, но требовательное прикосновение к плечу, заставляет её выйти из оцепенения и поднять голову.       — Поговорим? — спрашивает Такао и еле заметно кивает в сторону двери, намекая, что диалог будет без лишних ушей. И, видимо, задаёт он этот вопрос не в первый раз. Мэй слегка заторможенно кивает и плавно поднимается на ноги. Стоит им только сделать шаг в нужном направлении, как сзади раздаётся до боли знакомый шелестящий голос.       — Почему ведёте себя так, будто знаете меня?        Дзёнин и кицунэ одновременно непроизвольно застыли. Все её и без того одеревеневшие мышцы мгновенно напряглись, пуская неприятные спазмы по телу. Произнесённые Кадзу слова ударили, как молот по наковальне, оглушительным перезвоном распространяясь в ушах. Кажется, из Такао тоже будто выпустили весь воздух после этой фразы. Это действительно гром среди ясного летнего неба или всё-таки Мэй ударили чем-то тяжёлым по голове?        Девушка проводит рукой по ключицам, сначала разминая, а затем и пощипывая тонкую кожу, проверяя себя на сон. Может, она сошла с ума? Или бредит на фоне болезни?       Сзади раздался истеричный заливистый смех Сатоши, заставляя Такао и Мэй развернуться лицом к остальным.       — Ничего поумней не придумал? — смеясь проговорил гримёр. Кадзу с долей осуждения выгнул бровь. Вытерев слёзы, мужчина, успокоившись, пристально посмотрел в глаза связанного. Дёрнул головой. — Слушай ты... — Сатоши начал подниматься на ноги, сжимая руки в кулаки. Вытянутая рука Такао останавливает его порыв раскрошить лицо Кадзу в щепки. Гримёр, кинув полный презрения взгляд на ниндзя, сел обратно, прикрывая глаза в попытке абстрагироваться.

Нет, мне не послышалось

       За открывшуюся ей правду она уцепилась как утопающий за соломинку, хоть и до конца не поняла, верит ли ему или нет. Она поднимает взгляд на лицо дзёнина, пытаясь угадать его мысли. Мужчина заметно хмурится, вглядываясь в безмятежное выражение лица когда-то самого близкого ему человека.

Пытаешься подловить на лжи?

      Потом дзёнин смотрит на стоящую рядом девушку с глазами, пропитанными чувством настороженности. Снова безмолвный диалог. Он наклоняется к уху кицунэ, говоря так, чтобы слышала только она.       — Подойди к нему. Прислушайся к ощущениям, — молвит он, вызывая на лице Мэй неподдельное недоумение. Когда мужчина отстраняется, она вопросительно выгибает бровь, а он кивает в подтверждение тому, что не сошёл с ума и его намерения серьёзны.       Обстановка стала куда более накалённой. Мэй собирает в кучку остатки своего здравомыслия и целостности сознания и, издав измождённый выдох, направляется к Кадзу, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. С каждым шагом её посещает всё больше и больше плохих предчувствий. В какой-то момент даже показалось, что у неё загудело в голове. Тот заинтригованно склоняет голову и чуть щурит глаза. Девушка, подойдя почти вплотную, присаживается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Смотря в его чёрные, как ночь, очи, девушка абсолютно не понимает, чего хочет больше — чтобы он объяснился или чтобы не издавал ни звука.       Всё происходящее походит больше на мираж, нежели на действительность. Глубоко внутри, даже когда уже не осталось сомнений, она надеется на страшный сон, галлюцинации, обман зрения и слуха, да на что угодно...       Взор Кадзу серьёзный, сосредоточенный, закрадывается прямиком в душу. Взгляд таких ранее родных злых глаз заставляет сжиматься только недавно вылеченное сердце. Мэй дёргает головой и упирается глазами в пол. Взгляд мужчины становится более любопытным. Она нервничает. Почему?

Ты чужой. Ты больше мне никто.

      Уходит некоторое время, чтобы захлопнуть сознание и абстрагироваться. Успешно. Она, смотря в стену напротив, пододвигается ближе к шее мужчины и прикрывает глаза. Такая близость с ним вызывает самые противоречивые чувства, но она снова выкидывает всё из головы словно мусор, концентрируясь на ощущениях и на запахе, витающем вокруг его тела.       Секунда, две... три, и девушка отскакивает от него, словно Кадзу мигом покрылся иголками. Угольно-чёрные брови чуть съехались, образуя складки на лбу, а взгляд стал более пытливым. Мэй растерянно хлопает глазами и обводит взглядом каждого в комнате. Брови сами по себе характерно изгибаются, а ногти, кажется, уже насквозь прокололи ладонь. Девушка почувствовала, как по спине пробежала капля холодного пота.       — Мэй, — сквозь гущу мыслей проникает требовательный голос Такао, и девушка переводит на него полный растерянности взгляд. Она на миг прикрывает глаза, внутренне борясь с болью, которая, кажется, полностью овладела её телом.       Кицунэ делает глубокий вдох и открывает глаза, подавив шквал нарастающей паники. Дзёнин уже оказался рядом, испытывающе смотря в янтарные глаза, безмолвно требуя объяснений.       — От него пахнет, как от ёкая. Колдовство, — спокойно проговаривает она, когда к ней наконец возвращается способность говорить. Маска непроницаемости. Какая привычная...

На поле из-за обуявших эмоций даже не заметила изменившийся запах...

      Сатоши и Хонг непонимающе переглянулись, Амайя в ужасе прикрыла рот ладонью, а Такао, нахмурившись, встретился с чёрными глазами Кадзу, которые были полны вопросов. Если бы Айко была сейчас в доме, а не с Кими, то точно бы подбежала к маме, хватая её за руку.       Дзёнин, не скрывая гнева, подходит вплотную к Кадзу и присаживается на корточки напротив него. Их лица оказались настолько близко, что поверни Такао голову — ударятся носами.       — Кто ты? — исподлобья смотря в чёрные глаза, строго спрашивает глава клана. По задумчивым взглядам присутствующих стало ясно — все начали догадываться, что происходит. Только вот чувство ужаса никуда не делось.       — Кто такой, чтоб перед тобой отчитывался? — зло бросил Кадзу, заставляя всех, кроме Мэй, вскинуть брови. Девушка же в это время подавляла желание выбежать отсюда и никогда не возвращаться. Внутренний голос так и шептал ей куда-нибудь спрятаться, убежать. Лишь бы не встречаться лицом к лицу с истинным сумасшествием и тем, кто его порождал.       Сатоши так резко поднялся на ноги, что с грохотом опрокинул стол. Он, не обращая на это внимания, сорвался с места, за долю секунды буквально подлетая к лежащей около двери катане. От такого резкого движения у Мэй слегка подлетели уже высохшие после дождя волосы, которые так и не удалось вплести в причёску. Мужчина схватил оружие и начал судорожно его осматривать. Гримёр поднимает голову и с катаной в руках разворачивается к остальным с глазами, полными недоумения. Переводит взор на мирно сидящего возле стены Кадзу.       — Самурай? — не скрывая лёгкого испуга и непонимания в лице, спрашивает он. Мужчина не отвечает, но и ответ не требуется. И так всё очевидно. — Такао... Заказ, который шесть лет назад. Савада...       Не успел договорить Сатоши, как дзёнин поднимает руку, призывая замолчать. Гримёр, недовольно покачав головой, сел обратно за стол, предварительно поставив его на место. Такао снова перевёл взгляд на непроницаемое лицо Кадзу.       — Что ты помнишь? — чуть щуря свои синие глаза, спрашивает мужчина. Бывший синоби поднимает бровь в намёке на то, что отвечать не собирается. — Хорошо, будем по плохому, — глава клана прочищает горло и встаёт в полный рост, собирая на себе вопросительные взгляды. Сцепив руки за спиной, мужчина продолжает. — Знакомо ли тебе место Аогавара? — решил Такао начать с истоков, следя за реакцией мужчины напротив.       Даже если Кадзу и хотел казаться безразличным, непроизвольно дёрнувшаяся щека его определённо подвела. Помнит. Дзёнин кивнул.        — В Аогавара пришла женщина с ребёнком на руках, — дзёнин на миг замолчал, проверяя состояние Мэй. Эта история может ведь огорчить и её тоже... Но лицо девушки абсолютно отрешённое, будто не живое. Вздохнув, колдун продолжил будничным тоном. — Была напугана, бежала от кого-то. Рыбаки перевезли её через реку. Потом приехали конные, спрашивали о ней...       — Хитрый, знаменитая история, — ровно выдал Кадзу, перебивая Такао. Дзёнин понимающе кивнул. Нужно рассказать то, что знают только члены клана.       — Мальчишка остался единственным выжившим в деревне. Сжигал трупы своих соседей. Его застали мародёры и продали на Белую арену, — колдун вглядывается в лицо друга, будто прощупывая почву. Что ещё он помнит?       — Не старайся, — бесцветным тоном бросил Кадзу, поднимаясь на ноги. Такао этого и ожидал. Дзёнин отходит к стопке с книгами и достаёт маленькую бумажку из коробки с орехами. Неторопливо возвращается обратно и встаёт напротив Кадзу, протягивая записку.       — Твоя работа? — спрашивает дзёнин, чем вызывает искреннее удивление на лице бывшего синоби. Мэй перестала буравить стену взглядом и перевела нечитаемый взор на мужчин, пока остальные пристально наблюдали за происходящим.

Мне подложил коробку Кадзу? Это же было пару месяцев назад... Как давно ты следишь за нами?

      — Как понял? — спрашивает мужчина, подозрительно щуря глаза, и колдун показывает пальцем на последнюю букву в написанном имени.       — Только ты выводишь эту букву иначе. Делаешь её длиннее. А я голову ломал, кто мог так мастерски подделать почерк, — Такао как-то печально хмыкнул и вновь перевёл серьёзный взгляд на самурая. — Зачем пришёл?       Мэй в этот момент захотела испариться в воздухе, сжечь себя в огне, убежать, да что угодно, лишь бы дальше не слушать. Несмотря на то, что всё это время она не ощущала ничего, кроме всепоглощающей пустоты, девушка всё прекрасно слышала. Всё это время. Внимала каждому произнесённому слову. Вот только легче не становилось. Несмотря на очевидный факт потери памяти с помощью колдовства, Мэй понимает — доверия Кадзу от них ждать не стоит. Он ведь самурай теперь. Зачем пришёл? Может, его кто-то послал? Это ведь уже совершенно чужой человек. И неизвестно, какие у него намерения.       — Не знаю, — его металлический голос резанул Мэй по уху так сильно, что та рефлекторно дёрнула головой, будто её ударили в челюсть. Дзёнин непонимающе выгнул бровь.       — Я ничего не помню после арены. Но я помнил дорогу сюда. Прощупывал почву. Наблюдал. Тянуло сюда, там, где я жил, не чувствовал себя своим. Записку подложил, чтобы на реакцию посмотреть. Дальше бы продолжил наблюдать, если бы... — Кадзу перевёл взгляд злых глаз на Мэй, смотрящую в стену. Он оглядел её с головы до ног. Девушка прекрасно чувствовала прикованный к себе колкий взгляд, вот только показывать этого не собиралась. — ...Она меня не поймала.       — Кем ты был всё это время? На кого служил? — впервые подала голос Амайя, а затем посмотрела на Мэй так, словно та должна броситься через столик к ней, сесть на колени и долго плакать, говоря о том, как несправедлива к ней судьба. Девушка, смотря на подругу исподлобья, раздражённо дёрнула головой.

Не смей меня жалеть

      — С чего я должен рассказывать? С чего должен верить? — Кадзу перевёл взгляд с Амайи на Такао. — Ты рассказал одну историю. Я о вас не знаю ничего. Может, мы с тобой просто пересекались пару раз.       Провокация чистой воды. Провоцирует на информацию, на факты. Чтобы узнать больше о себе, о них. Вот только Мэй не ведётся. Молчание сейчас — её верный друг.       Дзёнин подходит почти вплотную к Кадзу и тыкает пальцем в его рёбра не глядя.       — У тебя шрам здесь, — быстро проговаривает он, пока тот не успел отойти на безопасное расстояние. Брови мужчины слегка поднялись. В яблочко.       — Татуировка змеи на предплечье, — продолжил Сатоши, окончательно сменив гнев на милость, смотря на Кадзу уже более осознанным взглядом.       — Молчишь, когда серьёзные травмы получаешь, — поддержал Хонг.       — Любимое оружие нож. Было... любимым, — своим внезапным выводом Амайя удивила всех. Она ведь практически ничего не знала о Кадзу. А вот Мэй поняла, что подруга запомнила всё из её рассказа о нём. Правда неизвестно, хорошо это или плохо.       Все перевели своё внимание с Амайи на девушку, ожидая слов и от неё. Вот только та, вопреки их ожиданиям, продолжала молчать и смотреть в стену, сложа руки на груди. Кадзу склонил голову, не скрывая любопытства и интереса. Дзёнин обречённо и как-то даже печально выдохнул.       — Я жил здесь? — не отрывая взгляда от стоящей неподалёку кицунэ, спросил мужчина, явно о чём-то сильно размышляя. Колючий взгляд, как паук, ползает по её телу, но девушка не ведётся на эти провокации.       — После арены, — ответил Такао, переведя внимание Кадзу на себя.       — Кем ты мне был? — спрашивает он, совершенно не смущаясь с того, что до сих пор связан. Глава клана тяжело вздохнул от понимания, что должен рассказывать такие очевидные вещи.       — В молодости жили под одной крышей... — он обвёл рукой пространство вокруг. — Здесь. Нас воспитывал мой отец, — каждый из присутствующих понял, что дзёнину вспоминать и рассказывать о таких важных событиях человеку, который всё забыл, поистине тяжело. Бывший синоби поднял удивлённый взгляд на мужчину напротив.

Мы были братьями?

      — Тебе стёрли память колдовством, — сделал очевидный вывод колдун, заставляя задуматься каждого. Как это возможно? Можно ли вернуть воспоминания? Нужно ли?..        Сейчас, глядя на плохо скрывающего опасение Такао, недвижимо рвущегося на две части от незнания, к какому решению прийти, взвешивающего все «за» и «против», Мэй медленно пришла к поразительной мысли — для него Кадзу, кем бы он сейчас ни являлся, стоил того, чтобы выбирать.       — Мы поделились с тобой информацией, — тяжело вздохнув, начал дзёнин. — Теперь ты поделись своей.       — Я на службе у Императора, — сразу выдал Кадзу, устало упираясь лопатками в стену.        От каждого произнесённого слова по спине бежали волны колючих мурашек. Все настороженно переглянулись. Каждый подумал об одном — память ему стёрли неспроста. И в этом всём точно замешан Ясухара Савада. Попали.       Мэй готова поклясться, что Сатоши сжал сейчас под столом кулаки и сдерживается, чтобы не использовать множество нелицеприятных слов. У девушки же в голове непроизвольно возник образ Кадзу в доспехах. Забавное зрелище. Синоби ненавидят сковывающую движения одежду.       — Меня никто не посылал. Сам пришёл, — увидев настороженность в лицах, с уверенностью заверил мужчина.       — Почему мы должны тебе верить? — задал Хонг вопрос, который крутился в голове у всех.       — Как ты думаешь, — повернулся в его сторону Кадзу. — Послал бы меня Император, стал бы я говорить такое громкое имя? — он обвёл взглядом присутствующих и, увидя задумчивость каждого, удовлетворённо кивнул.       Резонно, не поспоришь. Он ведь мог наплести чепухи про то, что, допустим, заблудился или ещё что-нибудь мог поумнее придумать, а каждый из присутствующих уверен — если б Кадзу захотел, непременно бы придумал историю, к которой не придерёшься. Но он не стал. Сразу честно рассказал, что следил за деревней, что записку тоже он подложил и что на службе у Ясухары Савады состоит. Всё по полочкам.       — Поможешь мне с памятью, колдун? — выдал Кадзу с лёгкой ухмылкой на лице, заставляя всех в комнате уже в который раз за эту ночь удивиться. Он правда решил довериться? Вот так просто?       Дзёнин, несколько утратив деловитость, тепло и с долей ностальгической печали в глазах улыбнулся в ответ. Он словно опустился в омут собственной памяти, воспроизводя в мыслях воспоминания, связанные с Кадзу.       Колдун подошёл к ячейкам с книгами, тщательно рассматривая переплёты, ища что-то определённое. Глава клана понимает, что в любом случае должен помочь вернуть другу память. Даже если не по причине того, что это практически его брат, то, как минимум, из-за того, что Кадзу должен вспомнить, что произошло шесть лет назад на заказе, с которого он не вернулся домой. Он должен рассказать, кто стёр ему память и зачем...       — Даже не надейся, что развяжу, — через спину кинул Такао с глумящейся усмешкой. Кадзу хмыкнул, понимающе кивнув. Наблюдать за их слегка шутливым диалогом максимально... странно. Какой-то дикий абсурд, нелепость. Они должны уже были давно перегрызть друг другу глотки, а эти двое пытаются разбавить атмосферу.       Колдун, зацепившись взглядом за определённую книгу, лежащую в самом низу, достаёт её за корешок и сдувает толстенный слой пыли. Очевидно, книгой давно не пользовались по назначению. Настолько древняя магия?       — Такао, — впервые за долгое время подаёт голос Мэй, заставляя колдуна обернуться в её сторону. — Поговорим. Наедине, — металлическим голосом произнесла она. С той же застывшей маской на лице и безупречно прямой спиной она развернулась и вышла из дома, даже не ожидая согласия от дзёнина. Громкий лязг двери прорезал напряженную тишину комнаты.        Выйдя на улицу, девушка почувствовала, как слух начала обволакивать кроткая тишина, через которую пробивался еле слышный шум ветра. Мэй подняла голову и устремила свой взгляд в горы. Глаза озарил слегка тусклый солнечный свет, а лёгкие заполнились свежим утренним воздухом. Ярко-жёлтое солнце только начало всходить, чуть выглядывая из-за скал, из-за чего улицы уже не были погружены во тьму. Деревня скоро начнёт просыпаться, наполнится звуками разговоров, криками детей, лязгом оружия. Кажется, что всё будет как всегда, но жаль, что это ложь. Кадзу своим появлением точно что-то, да изменит в процессах размеренной жизни клана. В жизни Мэй.       Долго наслаждаться тихим и таким необходимым для души кицунэ одиночеством, к сожалению, не пришлось. Она слышит приближающиеся к ней шаги — легкие, но уверенные. Такао вышел на улицу, вставая около бока девушки, сцепив руки в замок сзади. Мысли, засевшие в голове, словно вода в ушах, не дают ей здраво оценить ситуацию. Она слишком часто копается в себе, чтобы выйти наружу.       — Мэй? — дзёнин поворачивает голову, смотря в эти полные горя глаза, спрятанные за шторами безразличия. Она, скорее всего, думает, что этого никто не заметил. Возможно, вот только он слишком хорошо знает эту девушку.        Она медленно выдыхает, представляя, что с этим выпущенным воздухом выходит вся накопившаяся боль. Сделав шаг в сторону, Мэй полностью поворачивается лицом к Такао, стараясь угадать его мысли.       — Будешь возвращать ему память? — задаёт она вопрос, на который и так знает ответ. Колдун в непонимании поднимает бровь, пытаясь считать все эмоции на лице девушки. — Думаешь, стоит?       А вот сейчас дзёнин уже искренне удивился. Что она задумала? Мэй нервно закусила щёку до крови и отвела взгляд.       — А ты думаешь нет? — пристальным, пытливым взглядом впился мужчина в глаза кицунэ, и она перевела на него полный решимости взор.       — Нет, — чуть более сурово, чем достаточно, произнесла она, с внутренним напряжением выдерживая взгляд главы клана. — Такао, клан — твое детище, хочешь принести в него раздор? — сухо и ёмко. Сказала так, будто ничего особенного не случилось.       Дзёнин хищно сощурил глаза. Холодный взгляд прожигал, намекая, что врать не стоит. Но она ведь не слушает даже голос собственного разума, что ей какой-то предостерегающий взгляд.       — Ты не это хотела сказать.

Да

      — Нет, — Мэй мотает головой и незаметно сглатывает горькую слюну, сохраняя невозмутимый вид. — Он — чужак. Непонятно, какие намерения. Он — угроза, — довод прозвучал из рук вон плохо, но кицунэ старается на обращать на это внимания, делая максимально серьёзный вид.       — Для тебя или для клана? — взгляд Такао оттаял, стал понимающим. Сердце девушки предательски заныло, поглощая слова проницательного колдуна. И она не выдержала. Опустила голову.       — Такао, я не хочу, — из её уст это звучит так хрупко и больно, будто жалуется маленький ребёнок. — Не надо.       — Мэй, — мягкий, но требовательный голос призывает куноити поднять голову. — Я тебя, безусловно, уважаю, но...

Всегда есть это клятое «но», меняющее всю суть сказанного ранее

      — ...не забывай, что он всё ещё мой друг. Считай, родной человек. Спешу напомнить, что он для тебя тоже... родной.

Замолчи, Такао, прошу молчи

      Девушка лихорадочно мотает головой из стороны в сторону. То ли болезнь так влияет, то ли внезапно нахлынувшая с новой волной боль. Девушку словно начал бить припадок. Тело сильно затряслось, ноющая головная боль, как молния, ударила прямо по вискам, плавно переходя в лоб, превращая голову в фарш. Жар распространился по всему телу, делая его похожим по температуре на чайник с кипящей водой. Она совершенно не хочет слышать ни о связывающих их детях, ни о том, что они женаты. Просто хочет, чтобы Кадзу ушёл. Не появлялся в жизни. Чтобы всё вернулось на круги своя.       — Мэй, — обеспокоенный голос друга и прикосновение холодных, словно лёд, пальцев к шее возвращает в реальность. — Ты вся горишь.       — Нормально, — отмахивается девушка, будто от назойливой мухи. Колдун обречённо выдыхает и опускает руку вниз.       — Даже если я соглашусь не возвращать ему память, как ты будешь потом себя чувствовать? — мужчина заинтересованно склоняет голову, а Мэй всем нутром чувствует, что Такао сейчас скажет то, что она совсем не хочет слышать. — Как будешь смотреть в глаза Морико и Шина? Как будешь смотреть в глаза ваших детей, которых, считай, лишила отца, когда тот только появился? Извини, конечно, что нагнетаю, но это правда, хоть и горькая.

Умеешь бить туда, где больно

      Конечно, если Такао всё же сдастся под натиском девушки и не будет возвращать воспоминания Кадзу — совесть сгрызет её изнутри, не оставляя даже обглоданных костей. Но она надеялась, что будет решать проблемы по мере их поступления...       — Ты не из тех, кто бежит от ответственности, Мэй, — мягкий мужской голос обволакивает душу, вызывая еле заметное разливающееся тепло в, казалось, уже мёртвой душе девушки. — Дай ему шанс вернуть то, что упустил не по своей вине.       — Что нужно делать?

***

      — Сатоши, Хонг, идите отдыхать. Мэй, ты понадобишься, — наставляет дзёнин, и девушка слабо кивает, борясь с болезнью.       Теперь они вчетвером сидят за столом. До сих пор связанный Кадзу — рядом с колдуном, держащим в руках книгу. Напротив — Амайя и Мэй, залпом выпивающая омерзительный отвар.       Дзёнин ещё около получаса внимательно вчитывается в строки, и его никто не отвлекает. То ли из-за жара, то ли из-за смирения со сложившейся ситуацией, девушке тишина уже не кажется звенящей и угнетающей, а наоборот — успокаивающей и очень нужной. Кадзу не задаёт больше интригующих его вопросов, наверное, надеется, что сам всё скоро вспомнит. Он лишь с любопытством разглядывает сидящих рядом людей и пространство вокруг. Амайя, незаметно для мужчин, под столом обхватывает руку подруги, безмолвно поддерживая. Мэй переводит на неё спокойный взгляд и слабо моргает, через глаза говоря, что с ней всё в порядке. Ложь чистой воды. Ничего не в порядке.       Дзёнин с громким звуком захлопывает книгу, вынуждая всех встрепенуться.       — Итак, поясню... — начал Такао, но его перебил громкий, настойчивый стук в дверь. Будто тарабанило сразу несколько рук. Все присутствующие в комнате резко напряглись, почуяв неладное. Дверь бесцеремонно открылась, являя взору две тёмные макушки.

Нет-нет-нет-нет

      Мэй тут же подскочила и за долю секунды оказалась напротив пронырливых детей, закрывая собой обзор комнаты. Болезнь сразу же ушла куда-то далеко на задворки сознания.       — Почему не в постели? — строго начала она, но дети напрочь проигнорировали её вопрос.       — А кто это? — тёмная макушка дочери заглядывает за спину девушки, осматривая людей, сидящих за столом, заостряя своё внимание на неизвестном ей человеке.       — Как его зовут? — в тон сестре спрашивает Шин, также огибая шеей фигуру матери. Кадзу обернулся в сторону двери и прищурился, вглядываясь в почти одинаковых детей, подмечая про себя их сходства.       Не успела Мэй среагировать и оттащить близнецов подальше, как в поле зрения показалась запыхавшаяся Кими, которая явно пыталась остановить сбежавших. Девушка с сочувствием посмотрела на женщину, ведь она как никто другой знала, что вместе эти двое были той еще огнеопасной смесью, пережить которую способен далеко не каждый.       — Где Айко? — с долей обеспокоенности спросил Такао, смотря на женщину, которая устало опёрлась о косяк двери, пытаясь выровнять дыхание после забега.       — Спит... Спит, всё в порядке, — отдышавшись, ответила Кими и, выпрямившись, перевела любопытный, тёплый взгляд на связанного. — Здравствуй, Ка...        Мэй, в одно мгновение почувствовав опасность, незаметно для близнецов взмахнула рукой, и на улице послышался детский истошный крик. Девушка с напускным испугом посмотрела на Морико и Шина, и те тут же выбежали из дома, подумав, что кричит Айко. Амайя и Кими в изумлении вздёрнули брови, а вот Такао, будто презирающе, нахмурился, сразу почуяв затею Мэй. Кадзу же смотрел на всё с огромным интересом.       — Кими, — кицунэ подвинулась к уху женщины, заговорив шёпотом. — Это не Айко, это иллюзия. Прошу, не говори им ни слова о Кадзу и не спускай с них глаз. Это очень важно.       Женщина отстранилась и прищурилась, почувствовав неладное. Однако, кивнула и, не задавая лишних вопросов, удалилась. Девушка облегчённо выдохнула и расслабила плечи. Пронесло.       Мэй развернулась и наткнулась сразу на два осуждающих взгляда. Кому они принадлежат и гадать не надо. Эти двое уже поняли её затею, благо, говорить ничего не стали. По крайней мере, сейчас не время. А потом Мэй от них как-нибудь отвертится.       Девушка садится обратно за стол и начинает завязывать волосы кожаным шнурком, делая высокий хвост. Прямая осанка, полные неторопливого достоинства плавные движения. Казалось, всё как всегда. Однако аккуратные движения пальцев Мэй почему-то привлекли внимание Кадзу. Она, почувствовав взгляд, потеряла над собой контроль и подняла голову. Глаза прожигали насквозь, словно видели что-то спрятанное намного глубже, под самым нутром.

Почему ты на меня смотришь? Изучаешь?

       Они смотрят друг на друга непозволительно долго, но взгляда не отводят. Кицунэ старается остановить распространение жара, разносящегося с молниеносной скоростью по всему телу, и она уверена, — это не из-за болезни.       — Итак... — голос Такао подействовал на неё как ушат с ледяной водой. Девушка слегка дёрнула головой, отгоняя внезапное наваждение, и перевела взгляд на дзёнина. — Я знал о таком колдовстве, но, признаться, не верил, что кто-то им пользуется. Очень древнее и... — он запнулся, обдумывая дальнейшие слова. Жена его опередила.       — Опасное? — сурово нахмурившись, продолжила Амайя. Дзёнин кивнул. — Поэтому мы с Мэй нужны?       — Неясно, чем это обернётся, риски неизвестны.

Оправдает ли результат такой риск?

      Мэй, не скрывая недовольства, посмотрела на дзёнина. Он, словно прочитав её мысли, ухмыльнулся.       — Я не знаю, сколько времени займёт это занятие... Не знаю, что будет во время этого некого ритуала. Может, нас будет бить лихорадка, может, начнём что-то бормотать, а может и вообще...       — Забвение, Такао, — зло бросила девушка. Дзёнин, будто не замечая настроения Мэй, невозмутимо согласился, кивнув.       — Да, всё возможно. Эта магия требует много сил. Поэтому, если вы увидите или почувствуете, что ситуация выходит из-под контроля — продолжите за меня, — спокойно проговорил глава клана, будто речь шла о погоде или о хорошем улове рыбы.       Волнение начало пуще прежнего закрадываться под кожу, пуская неприятные импульсы по телу.       — Нужно сначала вспомнить некоторые моменты, связанные с Кадзу, а потом все воспоминания сами польются в его сознание... Даже если некоторые вы захотите скрыть, — будто невзначай бросил мужчина, на секунду задерживая взгляд на Мэй. Две кицунэ переглянулись, понимая очевидное — Амайя ничего не знает о Кадзу, значит, если что-то произойдёт — помогать будет Мэй, хочет она того или нет.       — Ему вернутся только те воспоминания, которые помнишь ты? — спрашивает белая кицунэ, поворачиваясь лицом к мужу.       — Нет, вернётся всё. Даже те моменты, которые принадлежат только ему. Но чтобы процесс начался, нужно вспомнить что-то совместное, — пояснил дзёнин, и Амайя, кивнув, поднялась с места. Она неторопливо подошла к ножу, который лежал до этого неподалёку на полке. Обхватив его рукоять, девушка приблизилась к своему мужу. Не спрашивая разрешения, она мягко взяла мужское запястье и размотала бинт. Такао всё это время смотрел на Амайю с такой любовью и бесконечной нежностью в глазах, что у Мэй непроизвольно дёрнулись губы в подобии улыбки, но она тут же её спрятала за маской невозмутимости. Дзёнин с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как о нём заботится жена, хоть и уверен — внутренне та переживает.       Амайя без колебаний сделала свежий разрез на покрытой шрамами ладони дзёнина и замотала обратно руку бинтом. Кадзу наклонил голову, рассматривая шрамы, подмечая про себя, что на ладони сидящего рядом мужчины почти нет живого места. Почему? Маги...       Девушка также молча села обратно рядом с Мэй, и обладательница янтарных глаз осознала, что чувствует себя рядом с подругой намного безопаснее и уютнее.       Колдун благодарно кивнул жене и повернулся к Кадзу.       — Готов? — смотря в полные решимости чёрные глаза, спросил Такао, и бывший синоби задорно хмыкнул.       — Колдуй, ведьма, — ухмыльнувшись, промолвил Кадзу. Мэй от последнего слова передёрнуло, словно её только что облили холодной водой, но, благо, никто не обратил на это внимания.       Дзёнин, хмыкнув, протянул забинтованную руку к шее друга, несильно обхватил сзади, подмечая про себя, что тот расслаблен. Доверяет?        Такао, очищая голову от мыслей, закрыл глаза и прислонил свой лоб ко лбу друга, тот тоже прикрыл очи. Девушки наблюдали за этой картиной со всей настороженностью и опасением во взгляде. Мэй накрыла ладонь подруги, молча поддерживая. Но та словно и не заметила этого жеста, пристально наблюдая за мужчинами. Её опасения оправданы, ведь вероятность того, что Такао впадёт в забвение всё же есть...       Секунда, две... пять... Из груди Такао начали появляться яркие полупрозрачные голубые полосы, похожие на лоскуты шёлка. Они стали плавно растекаться по комнате словно в танце. Поразительно красивая магия.       Девушки услышали, что волшебные полосы издают еле слышные звуки. Мэй прислушалась и уловила от одного голубого лоскута тихий, слегка хриплый смех Кадзу, словно тот смеялся, когда только проснулся. Несмотря на все ранее сказанные слова и прокручиваемые предостерегающие мысли — она не смогла скрыть слабой ностальгической улыбки.       Кицунэ внутри себя сделали правильный вывод — каждая выпущенная из груди Такао полоса — определённое воспоминание. И судя по их количеству... Дзёнин вспомнил много. Тяжело ли ему сейчас морально? Наверняка.       Они перестали заворожённо осматривать такое невероятное колдовство, ведь заметили, как Такао нахмурился. Он недовольно дёрнул головой, и Амайя уже хотела подскочить и броситься на помощь, как мягкий, но требовательный хват Мэй на её предплечье остановил этот безрассудный порыв.       — Впусти, — еле слышный шёпот прозвучал от дзёнина, и девушки заметили, как Кадзу чуть опустил голову, окончательно расслабляясь. В следующий миг магические нити плавно полетели в грудь бывшего синоби, растворяясь внутри мужского тела, словно сахар в воде. Кадзу почувствовал, как тело покрылось мурашками, а кончики пальцев начало приятно покалывать.       — Невероятно, — словно заворожённо прошептала Амайя.       Так прошло около получаса в полной тишине. Лишь редкие звуки из волшебных лоскутов разрезали её. Ничего странного не происходило, поэтому девушки расслабились и принялись пить такой желанный напиток, который поможет согреть их продрогшие от охватывающего ранее чувства страха кости.       — Почему не позволила детям познакомиться с Кадзу? — прерывает Амайя повисшую в комнате тишину волнующим их с Такао вопросом. Мэй отпивает из чашечки ароматный напиток, сделанный ею же, давая себе время на обдумывание ответа. Но, даже когда она отставила от себя ёмкость, продолжила молчать и смотреть в стену.       — Снова молчишь... — с нескрываемой грустью в голосе проговаривает она, и Мэй, поджав губы, опускает голову вниз. Она понимает, что это слово «Снова» имеет огромный смысл, и белая кицунэ произнесла это неспроста. Амайя в прямом смысле сейчас сказала, что девушка возвращается в то состояние отшельника, в котором пробыла много лет.       — Упрямый, нравится же она тебе, — послышался шелестящий голос Кадзу, и девушки резко повернулись в сторону звука. Его лицо оставалось спокойным, а вот Такао еле заметно улыбался. Поток нескончаемых голубых полос всё так же плясал вокруг их тел и неторопливо продвигался к груди Кадзу.       — Воспоминания, похоже, возвращаются, — мягко улыбнувшись, промолвила Амайя.       — Не о тебе ли речь? — чуть прищурив глаза, повернулась Мэй к подруге, та ухмыльнулась.       — Кто знает...       — Почему думаешь, что они нас не слышат? — спрашивает Мэй, кивая в сторону двух прислонившихся лбами друг к другу мужчин, которые никак не меняли своего положения за последние полчаса.       — На грани сознания ведь находятся, думаю, даже если что-то услышат — не запомнят, — беззаботно пожала та плечами, делая глоток. Рыжая кицунэ продолжила молчать, смотря на безмятежное лицо Кадзу, на котором начала проявляться слабая улыбка.       — Я не хочу, конечно, настаивать...       — Но ты настаиваешь, — повернулась кицунэ к Амайе и та, ухмыльнувшись, кивнула.       — Мэй, ты оттягиваешь момент, который неизбежно произойдёт, — проговаривает подруга, намекая на знакомство детей с их отцом. Она неосознанно вынуждает девушку впиться ногтями в свои ладони.       — Он чужой.       — Раньше ты так не считала.       — Сейчас считаю, — точно взмахом заточенного ножа отрезала девушка. Амайя недовольно покачала головой.       — Ты боишься.       — Нет.       — Это был не вопрос, — угрожающим тоном, со сталью в голосе промолвила белая кицунэ, заставляя прекратить пререкаться. Мэй раздражённо качнула головой. В какой момент диалог перешёл на агрессивные обороты?       Их милый разговор прервал еле слышный скрежет около окна с внешней стороны дома. Девушки, нахмурившись, настороженно переглянулись.       — Проверю, — проговаривает Мэй и бесшумно подходит к двери, прислоняясь к ней ухом в надежде услышать ещё что-то. Тишина.       Она тихо открывает дверь и выходит на улицу, озираясь по сторонам, подмечая про себя, что уже стало довольно светло и скоро все начнут выходить из своих домов. Мэй бесшумными шагами подкрадывается к окну, от которого исходил звук ранее. Никого.       Девушка обошла вокруг дома и, никого не найдя, сделала вывод, что звук издала какая-то птица. Она уже двинулась обратно, как сзади послышался еле уловимый шелест травы, Кицунэ резко развернулась. Никого. Насторожившись и вытянув нож, она сделала шаг.       — МЭЙ! — послышался из дома крик Амайи, и девушка резко ощутила прошедший в секунды по её жилам страх. Позабыв обо всём, она кинулась к двери. Усталость после бессонной ночи валила с ног, поэтому Мэй даже не заметила камень, о который в итоге споткнулась, и чуть не полетела носом в землю. Еле устояв на ногах, она выпрямилась и резко открыла дверь, влетая внутрь.       Такао и Кадзу уже не сидели. Дзёнин лежит на груди друга, пока тот мотает головой из стороны в сторону и сильно трясётся. Амайя пытается самостоятельно оттащить Такао, но мужчина слишком тяжёлый, поэтому получается плохо. В глазах девушки отражается нескрываемая паника за мужа, и Мэй в пару шагов оказывается рядом, хватая дзёнина за плечи.       — Что произошло? — с дрожью в голосе спрашивает Мэй, оттаскивая Такао от Кадзу.       — У Такао... — девушка замолкает, сжимая губы в прямую линию, чтобы приложить все усилия для того, чтобы сдвинуть тело мужа.       — Подожди, перевернуть надо, — наставляет Мэй, держа плечи главы клана. — Придержи голову, удариться может.       Амайя кивает и заботливо поднимает голову дзёнина. Мэй одним движением поворачивает мужское тело на спину и охает. Лицо главы клана заметно побледнело, а подбородок испачкан кровью. Девушка приглядывается и понимает, что алая жидкость идёт из носа. Сердце Мэй всё никак не может успокоиться и тарабанит со всей дури, заставляя её слышать только этот неровный стук.        Она, выругавшись про себя, слегка трясущимися руками обхватывает ноги мужчины, пока Амайя ожидаемо берёт за плечи. Они, не сговариваясь, синхронно делают рывок и поднимаются на ноги. Куноити, из-за многочисленных тренировок, обладает сильным телом, поэтому ей тащить Такао не настолько тяжело, как пыхтящей Амайе.       Аккуратно уложив бессознательное тело Такао на пол, белая кицунэ хватает тряпку и начинает стирать кровь с лица мужа. Мэй только хотела продолжить колдовство за дзёнина, как Кадзу снова подал голос...       — Мэй беременна, а ты на заказ тащишь. Другого отправь, — не переставая дёргаться, с долей раздражения проговорил он.       Кажется, сердце девушки в этот момент остановилось. Она будто перестала дышать, окаменела. Свербящая в груди боль неприятно разнеслась по мышцам, и кицунэ нервно сглатывает, пытаясь вернуть самообладание. Амайя тоже замерла с тряпкой в руке, изумлённо приоткрыв рот.       — Он... Ты... Он не хотел тогда оставлять тебя, Мэй, — вдруг донёсся шёпот Амайи сбоку, выводя девушку из оцепенения. Кицунэ нервно дёргает головой, отгоняя от себя горесть и стыд за те неправильные мысли о Кадзу, которые посещали её эти годы.

Я ведь думала, ты сбежал от ответственности тогда

      Девушка сильно зажмуривается и сжимает руки в кулаки, дабы сдержать так некстати рвущиеся наружу слёзы. Никогда. Никогда до этого момента Мэй не чувствовала себя настолько глупой. Глупой и легкомысленной. Надо было тогда не бросаться словами, не убегать из дома, а просто поговорить. Сесть и поговорить. Это же так просто! В тот момент беременность на её моральное состояние влияла очень сильно...        Взяв едва ли не сломленную волю в кулак, она выдыхает и открывает глаза. Всё, что было в прошлом, остаётся там. Сейчас есть проблемы серьёзнее.       Мэй выныривает из водоворота своих мысленных рассуждений и, подойдя вплотную к лежачему мужчине, садится рядом с его лицом на колени.       Кадзу трясётся словно в слабом припадке, вынуждая кицунэ в который раз за день понервничать. Девушка, следуя какому-то внутреннему порыву, протягивает подрагивающую из-за волнения ладонь и прикладывает её к щеке мужчины, поглаживая кожу большим пальцем. Пальцами второй руки аккуратно убирает упавшие на лоб мужчины тёмные волосы...

Просто необходимость. Чтобы успокоить.

      На удивление девушки мужчина перестал трястись и стал дышать ровнее.        — Ты? — ходя на грани сознания, не открывая глаз, хрипло спрашивает Кадзу. Девушка как-то устало, удручённо улыбнулась. Она понимает, что, наверное, мужчина это произнёс просто из-за какого-то очередного воспоминания, однако, почему-то ответила...       — Я. Не думай, — после произнесённого Мэй, прикрыв глаза, прислонила свой лоб ко лбу мужчины. Девушка, как бы того ни не хотела, решила начать с их последнего совместного воспоминания — их ссоры, которая произошла перед тем, как Кадзу ушёл из деревни на шесть лет. Ведь он начал вспоминать разговор с Такао о заказе, значит, нужно продолжить с этого момента...       Выдохнув, она расслабилась и почувствовала, как нити огненной магии струятся по её жилам, выходя наружу через грудь.       Амайя в это время уже вытерла лицо Такао и улыбнулась, когда заметила, что его ресницы подрагивают, а дышать он стал гораздо легче. Девушка, заботливо убрав налипшие пепельные пряди волос со лба мужчины, повернула голову вбок, и её взору открылась очень непривычная, но такая красивая и приятная для глаз картина.       Мэй сидит на коленях возле Кадзу, касаясь рукой его щеки и прикасаясь к нему лбом. Вокруг их тел искрится огненная магия этой поистине огненной кицунэ.       Очень непривычная, но такая красивая и приятная для глаз картина. Правильная картина.

***

      Пустота. Абсолютная пустота и безмятежность. Жизнь будто остановилась, но это, вопреки ожиданиям, очень желанное ощущение. Никаких проблем, никаких криков, смертей, суеты... Одно спокойствие. Будто сон, награда за преодоление трудностей. Девушку не посещает ни одна тревожная мысль... Нет привычной ломоты в теле, ощущения жара, даже собственного дыхания не слышно. Пустота. Сейчас хорошо. Вот бы здесь остаться на подольше... Продлить эту умиротворённую атмосферу и чувство покоя хоть на секунду...       Однако по законам безжалостной судьбы, всё прекрасное когда-то заканчивается. Мэй начинает чувствовать чьё-то дыхание на своей щеке. Сбивчивое, нервное, будто человека сильно что-то беспокоит. Она прислушалась к своим ощущениям и поняла — магия перестала циркулировать. А значит?.. Значит, пора открывать глаза. Всё закончилось. Так почему же так не хочется этого делать? Почему в миг снова стало так больно?..       Вопреки своим желаниям она всё же медленно открывает глаза и видит перед собой ухо Кадзу. Они всё это время просидели в таком положении? Это хорошо...       Девушка отстраняется и поднимается на ноги. Чуть качнулась, но удержалась за стену.

Всё не так уж и плохо

      На миг прикрывает глаза, и уходит несколько секунд, чтобы будто заново научиться ровно дышать. Успешно.

that day - dalebotbeats (повтор до конца)

      Открыв очи, Мэй опускает взгляд вниз. Кадзу лежит в том же положении с закрытыми глазами. Она поворачивает голову в сторону стола. Такао, который уже успел прийти в сознание, сидит за столом и наблюдает за Мэй, пока Амайя капает каким-то снадобьем ему на руку. Заживляет раны.       — Всё хорошо? — спрашивает с долей обеспокоенности мужчина и морщится от неприятных ощущений в ладони. Мэй заторможено кивает и чувствует, как часто бьётся её сердце. Инстинкты подсказывают ей бежать. Бежать прямо сейчас. Прятаться. Но она стоит, как вкопанная, медленно осознавая происходящее.       Дзёнин, увидев, что жена заботливо забинтовала ему руку, поблагодарив с тёплой улыбкой, неторопливо подошёл к другу и присел рядом с ним на корточки, внимательно осматривая.       Девушка начала опасливо озираться по сторонам, будто ища выход или спасение. В итоге единственное, что она смогла сделать — это прижаться к стене спиной, в надежде стать с ней единым целым.       Такао только хотел прикоснуться пальцами к щеке Кадзу, как тот резко и будто испуганно открыл глаза и, оперевшись на до сих пор связанные руки, принял сидячее положение. Мэй почувствовала, как горький ком начинает стремительно подниматься к горлу, перекрывая дыхание.       Мужчина сначала заторможено моргал, смотря в стену напротив, видимо, пытаясь осознать всё происходящее. Потом его глаза забегали по полу, будто он мысленно искал какую-то недостающую деталь. Нахмурившись, Кадзу устало прикрыл глаза, выравнивая дыхание, но, не задержавшись в таком безмятежном положении и на пару секунд, резко повернул голову в сторону Такао, с глазами, которые в миг наполнились диким ужасом и животным страхом. Дзёнин, не выдерживая такой взгляд, поджал губы и опустил голову. Такао думал только о цели — вернуть память другу, но вот о том, какая реакция последует на эти воспоминания и что он испытает после осознания произошедшего, дзёнин задуматься не успел...       Глава клана, незаметно закусив щёку, развязал тугие узлы, стянутые на руках мужчины, понимая, что в этом уже нет необходимости... Кадзу начал медленно подниматься, опираясь на заботливо вытянутую руку Такао. Мужчина всё время не отрывал испуганного взгляда от друга. За все годы знакомства ещё никто из присутствующих не видел у Кадзу такой взгляд. Уязвимый. Полный страха. Полный боли.       Дзёнин старается быть невозмутимым, старается не обращать внимания на мучительные спазмы в сердце, которые дают о себе знать ещё сильнее, когда он смотрит на такое подавленное состояние друга. Старается не думать, что вся эта ситуация произошла только по его вине, ведь если бы он тогда не взял этот проклятый заказ, ничего бы не бы...       Не успел Такао полностью погрузиться в мысленные терзания, как почувствовал, как его резко притянули сильные руки и вжались в его грудь. Кадзу очень плохо дышит. Часто, прерывисто, будто только что с пробежки. Дзёнин чувствует, как грудь друга с неимоверной скоростью поднимается и опускается. Совсем неправильное дыхание для синоби.       — Прости, — еле слышный, сдавленный и такой родной голос звучит рядом с ухом дзёнина, и глава клана поджимает губы, борясь с внутренней болью и горем.       Дружеские объятия. Крепкие. По-братски тёплые и такими нужные.       Кадзу отстраняется и озадаченно опускает голову, всё ещё крепко держа за плечи друга. Плечи синоби очень напряжены, а грудная клетка так и не пытается успокоиться. Такао в замешательстве нахмурился.       Мужчина, будто что-то вспомнив, резко поднимает голову, встречаясь с синими глазами друга. Помимо страха на лице залегла эмоция всепоглощающей скорби. Дёрнулась щека, и он, будто заворожённо, неосознанно её почесал. Дзёнин всё понял и обречённо покачал головой.       Он отошёл на шаг от главы клана, и чёрные глаза лихорадочно забегали по комнате, ища что-то определённое.       Нашёл...       Полный мучительной боли и печали взгляд прошёлся по страдающему лицу Мэй, отмечая бледные сухие губы, глубокие тени под глазами, капли пота на лбу. И они встретились глазами. Абсолютно одинаковые взгляды. Полные отчаяния.       Девушка зажмурилась, не выдержав смотреть в эти глаза. В эти чёрные омуты, о которых она мечтала столько лет, которые сейчас были наполнены только горем вперемешку с чувством вины.

Не смотри на меня, прошу, не смотри

      Ком в горле начал разрастаться, а подступающие к глазам слёзы душат, мешая сделать спокойный вдох воздуха. Смотреть на него и понимать, насколько он близко стоит и одновременно как далеко находится — подобно пытке.       Мэй нервно дёргает головой и открывает слегка покрасневшие глаза, надевая на себя маску непроницаемости. Всё в прошлом. Нечего горевать.       Кадзу поднял руку, словно, невзирая на разделяющее их расстояние в несколько шагов, мог прикоснуться к бархатной коже девушки, чтобы успокоить, но одёргивает себя и опускает ладонь вниз.       Звенящую тишину комнаты разрезал звук открывающейся двери. Выглянула тёмная макушка.       — Папа! Мама! — Айко бесцеремонно подбежала к отцу, ведь он стоял ближе, и крепко обняла мужчину, будто они не виделись около месяца. Такао нежно улыбнулся и погладил дочь по голове. Кадзу, не скрывая удивления, уставился на девочку с ярко-синими глазами, которой на вид можно дать около пяти лет.       — Папа... — Кадзу ошарашено смотрит на счастливо улыбающегося друга. — Мама?.. — он переводит ещё более ошарашенный взгляд на Амайю, которая с тенью лёгкой улыбки на лице кивает.

Как много я пропустил

      Кадзу, слегка нахмурившись, переводит взгляд на стоящую около противоположной стены Мэй, которая с беспристрастным видом на лице, смотря вниз, потирает влажные ладони.

Ты ведь... родила? Смогла?

      Он только открывает рот, чтобы задать такой волнующий для него вопрос, как дверь снова открывается. Все присутствующие резко повернули головы. Как Мэй и предугадывала, «приятные» сюрпризы за этот день точно были не намерены заканчиваться.       Тёмная макушка вылазит из проёма. Морико колким взглядом оглядывает помещение и с широкой улыбкой на устах ступает в комнату, упирая руки в бока. Шин тоже спешит за сестрой, заостряя своё внимание на новом человеке.

Не может быть...

      Кадзу, словно очарованный, хлопает глазами, краем глаза замечая, как Мэй начала нервно чесать плечо. Такао, держащий Айко на руках, и Амайя, сидящая за столом, интригующе переглянулись.       — Мама, ты чего так долго? — Мэй посмотрела в сторону дочери, состроившей максимально грозное лицо, что, в силу её возраста, только наоборот добавляло ей умиления.       Кадзу после произнесённого маленькой тёмноволосой девочкой слова «мама» будто передёрнуло. Ему точно не послышалось. Это его дочь...       Дети, не дождавшись ответа от матери, которая застыла, как статуя, словно неживая, начали сами искать причину её долгой задержки. Перевели взгляд на мужчину, которого в деревне раньше не видели.       — А это кто? — заинтересованно склонив голову, спросила Морико, оглядывая чужака с головы до ног. Видимо, близнецы, когда увидели Кадзу и Мэй на поле этой ночью, не разглядели черты лица мужчины из-за темноты. Поэтому сейчас его не узнали.       У Кадзу снова непроизвольно дёрнулась щека, и близнецы, словно по щелчку пальцев, ошарашено на него уставились.       — Как тебя зовут? — резко выпаливает Шин и, подозрительно прищурившись, делает шаг ближе к мужчине. Кадзу, видимо, находясь в шоке, не ответил. В его голове будто звенел колокол от осознания произошедшего. Близнецы. Его дети. Теперь он не искал сходства между ними. Сейчас он начал искать сходства с собой, переводя взгляд с мальчика на девочку и обратно. Заострив внимание на дочери, которая всё это время оглядывала его с хищным прищуром, он чуть приоткрыл рот.

Моя копия

      Перевёл взгляд на мальчика. Глаза Мэй, нос Мэй, даже брови. Такие разные, но такие похожие...       Шин, поняв, что чужак отвечать не станет, смело подошёл к неизвестному мужчине вплотную и протянул ладонь к руке мужчины. Захотел сам ответить на свой ранее заданный вопрос. — Можно?       Синоби, вернув себе былое самообладание, кивнул, до конца не понимая, зачем мальчику понадобилась его рука. Мальчику? Сыну. Это точно не сон?..       Шин начал стремительно закатывать его рукав.       Сердце Мэй в этот момент норовило выскочить из груди. Она уже хотела броситься к детям и оттащить их подальше, но в голове зазвучали слова Амайи...

«Мэй, ты оттягиваешь момент, который неизбежно произойдёт»

       И она снова застыла, пытаясь принять эту ситуацию. Принять факт того, что Кадзу — их отец. Их кровь.       Шин всё больше поднимал рукав синоби под недоумевающие взгляды Кадзу, Амайи и Такао. Одна Мэй понимала, что происходит. Она уже успела пожалеть, что рассказала так много информации детям об их отце...       И то, чего девушка больше всего за последние сутки боялась, произошло. Шин поднял рукав, являя взору татуировку змеи. Мальчик, находясь в нескрываемом шоке, отошёл на шаг, глупо хлопая глазами, а Морико, стоявшая чуть позади, удивлённо раскрыла рот.       — Ты... Кадзу? — заторможенно спрашивает мальчик, смотря в чёрные глаза мужчины. Брови Амайи и Такао взмыли вверх, и они одновременно метнули взгляды в сторону Мэй. Та обречённо кивнула, отвечая на их немой вопрос.       Кадзу кинул заинтересованный взгляд на девушку, и его губы дрогнули в мягкой улыбке.

Ты рассказывала им обо мне

      Мужчина, силясь не улыбаться как счастливый мальчишка, перевёл взгляд обратно на детей и уже хотел ответить на заданный сыном вопрос, но девочка его опередила. Забавная.       — Ты наш папа? — восторженно улыбаясь, воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая. Кадзу медленно повернул голову в сторону Мэй, будто спрашивая разрешения. Она смотрит в пол с какой-то... горестью? Молчит и не поднимает взгляд.       Мужчина, делая про себя определённые выводы, поворачивает голову обратно и опускает взгляд на почти одинаковых детей. Его губы неторопливо и непроизвольно растягиваются в тёплой улыбке.       — Получается, что так.