Семья

Наверное, человек — самое безжалостное существо в мире, ведь только человек может оставить того, кого всем сердцем хотел сохранить

      Интуиция не обманывала. Надо было бежать и прятаться. Может, по пути успела бы подхватить близнецов и увести их подальше... По-детски наивное решение, но не менее желанное. Однако всё можно отразить, кроме судьбы.       Мэй всегда считали смелой, сильной девушкой, которая идёт напролом, чтобы добиться своих целей. Она такой являлась и является до сих пор, просто... Сейчас всё сложно. До невозможности сложно.       Кицунэ видела, как дочь обрадовалась, когда поняла, что наконец обрела отца. А лицо куноити не выразило ни единой эмоции, однако... внутри что-то с треском надломилось. Не то чтобы она не хотела, чтобы у детей был папа. Дело не в этом... Да девушка сама до конца не понимает в чём дело. В чём причина её эмоций? Точнее их отсутствие... А может она не хочет знать причину? Очевидно, что не хочет.       Отбрасывая рассуждения, кицунэ подходит к близнецам, тем самым отрывая их от пристального разглядывания Кадзу. Взгляд Морико радостный и счастливый, Шина — настороженный и шокированный.       Мэй открывает дверь и тоном, не терпящим препирательств, проговаривает...       — Погуляйте.       — Но... мам, пожалуйста, — жалобно протягивает дочь, смотря на маму с мольбой во взгляде. Шин же уже вышел из дома и невозмутимо дожидался сестру. И дело точно не в том, что сын послушный. Ему эта характеристика определённо не подходит. А в чём тогда дело? Почему он не хочет провести время с отцом так же, как желает того Морико? Да, сейчас это играет на руку, но... Что происходит? Мэй для себя решила разобраться с этим позже.       — Потом пообщаетесь, — строго проговорила она, всё также держа дверь открытой.

Если Кадзу вообще того захочет...

      — У нас есть дела. Дела клана, — выделяет Мэй последнее, намекая, что детям сейчас не место в доме. Взрослым нужно поговорить. Остальные присутствующие тоже поняли, в чём дело. Нужно разобраться с тем, что случилось с Кадзу шесть лет назад, и это не терпит отлагательств.       — Айко, ты тоже прогуляйся, — опускает дочь на пол Такао. Синеглазая девочка недовольно надулась, но всё-таки вышла из дома, становясь рядом с Шином, который всё это время кидал настороженные взгляды на отца. Морико, сведя брови и недовольно фыркнув, тоже вышла на улицу.       Мэй вытянулась в шее и начала вертеть головой, чтобы найти того несчастного, кого сегодня постигнет участь проследить за этими тремя. Откровенно не самая лёгкая задача... Ведь даже взрослые их слегка побаивались. Обоснованно. Если присматривать за Айко было не так тяжело, хоть и та тоже не сильно отличалась послушанием, ведь к этому приложили свою руку строптивые близнецы, постоянно подталкивая её на всякие, по их мнению, безумно интересные авантюры, то Морико и Шин навевали лёгкий ужас в глазах членов клана только своим видом. А вместе это пламенное трио казалось сущим кошмаром.       Их проделки — не главная причина, по которой их сторонились взрослые. Главная причина — это их неотъемлемый ресурс энергии и прыть, от которой уставал каждый. А ещё наглый и жёсткий, что немного странно для её возраста, характер Морико... Эта миловидная на вид девочка могла поставить на место любого взрослого, который мог просто стоять и глупо хлопать рыбообразным ртом, пытаясь подобрать хоть какие-то слова для ответа на её очередную реплику. Всем кажется, что эта девица способна кого угодно скрутить в бублик. Сильные, опасные, быстрые, как молния, синоби, которых обучали смертоносному бою с рождения, не могут справиться и уследить за тремя детьми. Забавно, правда? А вот и нет. Вообще не забавно. Они терялись столько раз, что по пальцам не пересчитать... И каждый раз Мэй задаётся одним и тем же вопросом.

Как им это удаётся?

       Единственный, кто мог усмирить близнецов, хоть и не без усилий — мама. Они уважают её очень сильно. Это, безусловно, приятно, но всё же даёт много сложностей, ведь у девушки не всегда есть время самой следить за детьми. Поэтому да, сейчас задача найти временных надзирателей для этих трёх, мягко говоря, нелегка.       Взгляд метнулся к Хиро, который нёс брёвна, очевидно, чтобы растопить дом. Он, почувствовав на себе пристальный взгляд, обернулся в её сторону. Но, не задерживая на ней взора, посмотрел внутрь дома Такао. Очевидно, Хиро уже знал о внезапном появлении погибшего Кадзу. Захотел убедиться или просто любопытство?       Мужчина, увидев синоби, как-то раздражённо дёрнул губой и продолжил свой путь, не оборачиваясь. Девушка, не обращая внимания на такую реакцию мужчины, продолжила поиски. Кими нигде не видно, зато взору кицунэ открылись беззаботно о чём-то разговаривающие Сатоши и Хонг. Обречённо вздохнув про себя, Мэй окликнула их и дёрнула головой, подзывая. Выбора нет.       Она опустила голову вниз, чтобы дать наставления о том, чтобы дети вели себя хорошо, но трёх тёмных макушек рядом уже не было. Научили на свою голову ходить бесшумно...       Мэй поозиралась по сторонам и заметила, как недалеко от дома на траве сидит Морико и натирает себя... землёй? Правду говорят, каждый развлекается по мере своих возможностей и фантазии... Рядом стоят Шин и Айко, о чём-то крайне возбуждённо разговаривая. Видимо, обсуждают недавние события, совершенно не обращая внимания на чумазую девочку рядом. И понятно почему. Это обычное для неё поведение.       Мэй уже представляла, как долго будет стирать одежду дочери, как рядом оказались два синоби, кидая заинтересованные взгляды на Кадзу. Девушка не видела, как тот, стоя за её спиной, приветливо ухмыльнулся, заставляя их удивиться.       — Получилось? — спросил Хонг, смотря на Такао. Дзёнин спокойно, с долей усталости кивнул. — Добро пожаловать домой, — усмехнулся он, снова переведя взгляд на Кадзу. Сатоши ограничился ухмылкой и перевёл взгляд на Мэй.       — Вижу, ты прям светишься.        — Да, едва сдерживаюсь, чтобы не начать танцевать от счастья, — закатила девушка глаза и выдохнула, прикрыв глаза. — Я попрошу вас проследить за ними, — проговорила кицунэ, показав ладонью на детей, которые уже втроём упорно рыли землю руками. Червей копают?        Хонг от такой внезапной просьбы скривился и посмотрел на Мэй с опаской, а вот Сатоши обречённо запрокинул голову назад и протянул страдальческое: «А-а-аа...»       — Пожалуйста... — жалобно произнесла кицунэ, состроив все муки империи на одном лице.       — Зачем? — с ходу задал вопрос Сатоши, пытаясь совладать с эмоциями.       — Есть проблемы.       — Я не хочу есть проблемы.       Все присутствующие, включая Мэй, дружно закатили глаза. Девушка вернула к нему негодующий взгляд и с долей раздражения щёлкнула пальцами перед лицом, чтобы привести несносного гримёра в чувства.       — Нам нужно разобраться, что произошло шесть лет назад на заказе.       — Так нам тоже интересно послушать! — воскликнул Сатоши, пытаясь зайти внутрь. Куноити загородила ему путь, встав посередине проёма и раскинув руки. Гримёр недовольно фыркнул и насупился. — Я вообще не люблю детей. Тем более девочек! Мелкого можно хоть запрячь чем-нибудь, — начал он протестовать, активно размахивая руками.        — Да, а потом Морико тебя обнимает, и ты таешь, как снег на солнце, — серьёзно покивала она. Хонг прыснул в кулак.        — Я не таю! — сложил гримёр руки на груди, задрав подбородок.       — Я бы ни за что вам их не доверила, но выбора нет. Хонг, пожалуйста, проследи за тем, чтобы Сатоши не стал делать из Морико... подобие юдзё, — взмолилась девушка, вспоминая, как гримёр всё-таки научил шестилетнюю девочку вилять бёдрами и заигрывать. В следующее мгновение Мэй услышала басистый смех Сатоши, к которому присоединился Хонг. Вот от него она точно такого не ожидала. В голове девушки уже завертелись все известные проклятия и неприличная брань, но она, сдержав порыв покрыть не самыми слухоприятными словами этих двух, сделала шаг назад и просто захлопнула дверь, кинув напоследок «Вы меня услышали», даже не задумываясь, а не досталось ли её товарищам по любопытным носам.       Мэй ещё несколько секунд обречённо смотрела на дверь и потом, вдохнув терпкий привычный аромат трав, витающий в воздухе после отваров, сделанных Амайей, развернулась, поймав на себе цепкий взгляд чёрных глаз.        — Если ты собираешься меня ударить, то можешь не стесняться, — проговорил Кадзу, не давая и намёка на шутку. Он чувствует себя виноватым за то, что его не было дома столько лет. Определенно чувствует. Становится ещё более тошно от осознания, что ничего не может с этим сделать. Синоби не справился с заказом, за что жестоко поплатился. Поплатился таким важным фактом — временем. Упущенное время, которое он мог провести с женой и детьми... Эти мысли не давали ему покоя всё это время.        По Мэй видно, что бить она никого не собирается. Ну разве что себя головой об стол.       — Лучше расскажи, что произошло шесть лет назад, — с напускным спокойствием проговаривает она, садясь рядом с Амайей. Такао, безмолвно соглашаясь с девушкой, сел напротив, а вот Кадзу, устраиваясь рядом с другом, не стал ожидаемо рассказывать о давно минувших событиях, а выдал интересующий его вопрос...       — Как зовут детей? — с непроницаемым выражением лица спросил мужчина, смотря в глаза девушки напротив, замечая, как та поджала губы. Почему нервничает? Обычный же вопрос...       — Морико и Шин, — тихо выдала она, потирая друг о друга влажные ледяные ладони. Брови Кадзу метнулись вверх, а сердце застучало чаще. Теперь понятно, почему переживала...       — Шин? — также тихо переспросил он, сомневаясь в должной работоспособности своего слуха. Мэй, насторожившись, кивнула, опасливо смотря в округлившиеся глаза мужчины. Такао и Амайя снова заинтригованно переглянулись.       — Против? — вопрос из девушки вырвался сам собой.       — Мне нравится, — мягко улыбнулся он. Девушка облегчённо выдохнула, что не ушло от цепких глаз.       — Расскажи о заказе, — прерывает Такао их безмолвные переглядки. Кадзу понимающе кивает, готовясь вспоминать не самые приятные события своей жизни.       — Ты сказал заходить внутрь дворца через задний вход, — без предисловий начал он. Дзёнин моргнул, подтверждая слова. — Я по крышам полез. Темно, ровнее должно было выйти.       Глава клана не разозлился. Он всегда знал, что Кадзу, как обычно, сделает всё как сам считает нужным, невзирая на слова дзёнина. Друг постоянно выбирал верные решения, умел подстраиваться под ситуацию, поэтому злиться нет смысла.       Мэй нервно перебирала рукава, осознавая, что сейчас прикоснётся к тому ранее неизведанному... К тайне, которая не давала покоя всем эти годы. Она наконец получит ответы на свои вопросы. Но почему так страшно их получать? Да, хоть назвать девушку робкой сложно, но шок от того, что Кадзу кто-то посмел стереть память, всё ещё сковывал Мэй железными цепями.       — Нужная печать лежала в кабинете, — продолжил синоби. Девушка сглотнула. — Залез через окно. Тихо. Ты сказал, что Ясухара в это время поедет на острова, так?       Всё внимание присутствующих перевелось на дзёнина. Он, заранее чувствуя неладное, кивнул.       — Не поехал он, — в миг голос Кадзу приобрёл жёсткую интонацию, и он раздражённо дёрнул губой. Глаза главы клана заметно округлились.       — Информация была точной. Люди клана сами заранее в столицу ходили, чтобы проверить, — проговорил Такао, нахмурившись.       — В последний момент он всё отменил, — кивнул синоби, заставляя друга раздражённо дёрнуть головой, словно от пощёчины. Не так всё должно было пройти. Совершенно не так... — Залез я в этот кабинет. Печать нашёл. Поймали.       Мэй незаметно сжала кулаки под столом, представляя, какие события он пережил потом. А вот Кадзу опустился в омут своих ранее приобретённых воспоминаний...       Кадзу был уверен, что Император покинет дворец. Был уверен и в том, что с заказом справится быстро и вернётся домой уже через пару дней. Мотивация вернуться очень высока...       В момент, когда дверь в кабинет Императора резко открылась, вся уверенность и планы пали крахом. Император. Сам Ясухара Савада посчитал необходимым именно сейчас зайти в свой кабинет, невзирая на то, что уже ночь и он должен в это время плыть на корабле далеко и надолго.       Кадзу понимал — его не убить. Это не какой-то бандит или воришка, на которого поступил заказ. Это Ясухара Савада, который сейчас правит Империей Нойрё вместо Мэй. Который ужесточил законы и заставил крестьян жить в бедности... Невзирая на его жестокость, Кадзу не мог его убрать. Это Император. Нельзя. Хуже будет, да и смысла нет.       Надо предпринимать попытки бежать. Печать найдена, надо скрыться. Но не успел он подойти к окну, как рядом с ним уже встала личная охрана Императора, загораживая путь отступления. Четыре человека. Плохо. Тревогу поднимут быстро.       Вот только Кадзу очень скользкий. Он, словно тень, поднырнул под руку ближе стоящего воина, прошёл мимо второго, воткнув тому нож в ногу, чтобы не рыпался. До спасительного окна осталось совсем немного. Третий перегородил путь, выставив катану. Синоби, не медля ни секунды, схватил предплечье нападавшего и с силой дёрнул на себя, впечатав своё колено под дых. Когда тот начал кашлять, распорол ему горло. Что толку от их доспехов, если самое чувствительное место открыто?       Мужчина двигался очень быстро, не давая и шанса охране опомниться.       Кадзу понимал — его не убьют, даже если представится возможность. По крайней мере не сейчас. Его же нужно сначала допросить.       Он уже был в шаге от открытого окна, как резко, словно шестым чувством, понял — сзади человек. Синоби развернулся вовремя. Позади стоял четвёртый воин и уже направлял на него катану. Схватив направляющую руку, Кадзу сильно вывернул её до хруста, из-за чего оружие со звоном упало на пол. Сбоку показалось движение, и он, немедля, кинул одного воина в другого, чтобы тот закрыл собой обзор.        Тот, кому синоби воткнул нож в ногу, в долгу тоже не остался. За мгновение до того, как Кадзу вылетел из окна, успел этот же нож кинуть в него. Порезал плечо.       — Ты смог сбежать? — удивлённо спросила Амайя, пока Мэй закусывала щёку до боли.       — Другое было бы странно, — хмыкнул Такао, и Кадзу кивнул.       — Странности были тоже, — проговорил синоби, продолжая рассказ.       Не поморщившись от раны, он побежал по крышам. Хорошо хоть маску снять с лица не успели, сыскать потом не смогут.       Тревогу уже объявили, поэтому внизу наравне с ним бежали другие воины, целясь в него из арбалетов. Стрелять уже пытались раз десять, итог один — ни одного попадания.       В тот момент, когда нужно было перепрыгнуть на соседнюю крышу, перед Кадзу из ниоткуда возникла огромная птица, которая хотела закрыть ему обзор, вцепившись когтями в лицо. Магия. Точно магия. Он не знал, что во дворце водятся колдуны. Зачем они Саваде?       Он резко пригнулся, и морок пролетел над ним. Не на того напали.       Синоби ускорился и с разбегу пролетел над пропастью между домами. Ошибка. Это было ошибкой. Вылетел на открытое пространство, ещё бы флагом помахал. Наверное, надо было спрыгнуть с здания вниз и затеряться среди деревьев, вот только оно было очень высоким. Переломал бы ноги и бежать уже не смог... Любое решение оказалось бы ошибкой. Этот день — ошибка.       Стрела в боку. Как тогда. Кадзу понимал — остановится, и убьют сразу же, невзирая на допрос. Обломив стрелу, он снова побежал. Правда уже намного медленней...       — Тебя поймали, — сделал вывод дзёнин, поджав губы. Кадзу снова кивнул. Мэй заметила, как её тело начала бить дрожь. Дальше от рассказа ожидать хорошего исхода не следует...       Всю ночь продержали в каком-то подвале на территории дворца, что вызвало подозрения у синоби. Его должны были повезти в тюрьму. Почему оставили здесь? Не хотели ночью возиться?       Сковали кандалами. Чтобы не беспокоить кровоточащую рану, Кадзу лёг, тяжело дыша. На плече рана не была глубокой, больше задели, нежели нанесли увечья, а вот на боку... Ничего, и не с таким справлялся. Думал об освобождении, перебирал варианты. Пришёл к неутешительному выводу — сейчас не выбраться. Повсюду охрана. Неудивительно, ведь вор решил посягнуть на сам дворец Императора. Главное, что узколобы пока не поняли, кем Кадзу на самом деле являлся. Нужно ждать момента, когда перевезут в тюрьму или к палачу. С такой раной эта идея казалась сомнительной, но осуществимой.       С него даже маску пока не сняли. Самоуверенные глупцы.       Ночь прошла в размышлениях о доме. О беременной Мэй. Поссорились. Наверняка переживает, хоть и злится. Вернётся — поговорят. Объяснит, почему на заказ только он мог пойти. Срок беременности уже большой, рожать скоро, а он тут, в подвале сыром, со стрелой в теле. Лучше не бывает.       Дверь открылась, являя очередного воина. Синоби видел его впервые. Странно. Что с предыдущими?       — Вставай, — холодно проговорил он, и Кадзу, скривившись от боли, поднялся, слегка пошатнувшись. Грозный на вид воин вышел, ожидая, что синоби последует за ним. Так он и сделал, попутно рассуждая, куда его повезут. В тюрьму? Или сразу в замок даймё? Если второе — надо убить себя сразу.       Однако сопровождающие его воины удивили. Остановились на середине пути и встали на одно колено, опустив головы. Подняв взгляд, Кадзу увидел Императора. Такой же лысый и такой же противный. Стабильность.       Кадзу, силясь не шипеть от боли, нехотя склонился тоже. Не хватало ещё схватить за неуважение. И так еле живой.       Савада кивнул, и все разом поднялись.       — Он? — кивнул Император на Кадзу, спрашивая, очевидно, командира. Тот кивнул, а синоби насторожился. Ясухара неторопливо начал подходить вплотную к пленнику. Тот даже глазом не моргнул, хотя внутри себя молился, чтобы мужчина не делал того, чего задумал.       А он сделал. Одним движением снял маску, обнажая его лицо. Ясухара Савада не скрыл удивления. Узнал. Плохо. Вот сейчас точно всё очень плохо.       — Это шутка? — нахмурился Такао, отпивая чай, сделанный Мэй, пока та, скрывая дрожь в пальцах, пила какой-то очередной отвар, сделанный Амайей.       — Сами понимаете, что было дальше. В двух словах — в тюрьму меня не повезли.       Пытки. Три дня почти нескончаемых пыток. Даже сам лысый, как назвала его Сино-Одори, присутствовал пару раз, пытаясь выведать информацию о Мэй Хаттори лично. Тщетно.       Интерес к пушистой ясен и без слов. Она — угроза его званию. Она — ирис, дочь Кина Хаттори — бывшего императора. Законная наследница. Она — образец благородства истинно высшей крови. Мэй, если захочет, не без труда, конечно, но сможет сесть на трон, ведь до сих пор имеет увесистую поддержку среди даймё и прочей аристократии. В то нестабильное время её чуть ли не уговаривали стать Императрицей, видя в ней отличного правителя. А она отказалась от этих политических игр. Вот только для Савады, видимо, это не играло роли. Он хотел от неё избавиться. Избавиться от главной угрозы.       Вылезти вообще было невозможно, но он не был бы Кадзу, если б не попытался. Выбил суставы и вытащил руки из кандалов, пока надзиратель беззаботно храпел. Вот только стрела в боку невовремя подвела. Не успел убежать от погони из-за резкой боли. Снова поймали. За побег били палкой с такой силой, будто прикончить намеревались. Терял сознание. Даже если бы у Кадзу было здоровое тело — выбраться после его неудачного побега было нереально. Пыточная после этого была окольцована воинами, и охраны на территории дворца стало гораздо больше. Император окончательно понял с кем связался.       Первый день был... сносным. Пытались просто поговорить, подкупить. Даже еду давали. Кадзу над ними ядовито смеялся и сразу же морщился от боли. Это заметили, и воинам пришёл приказ зашить рану. Как благородно. Вот только это не разговорило синоби, а наоборот, ещё больше подстёгивало на шутки об их бестолковости.       На следующий день Император, видимо, понял, что с синоби по-хорошему нельзя, и начал пытать. Вот только Ясухара не знал, что с Кадзу и по-плохому нельзя. С ним вообще никак нельзя.       Били палками. Терял сознание. Воду давали очень редко. Начали резать ножом по телу, мучительно медленно и глубоко, попутно выманивая хоть какую-то информацию. Бестолку. Один раз даже язык пытались отрезать за глумливые фразы, правда не получилось — Кадзу откусил тому палец. Ну и криков было... Да и зачем язык отрезать? Он ведь и сказать без него ничего не сможет. Убогие глупцы...       Но вот незадача — синоби даже убить себя не мог. Его приковали к стене с поднятыми руками, отчего те затекли чуть ли не сразу же. Кадзу не помнил, когда вообще в последний раз чувствовал руки. Спасибо, что хоть стоять сутками не заставили. Хотя бы можно было сидеть.       Кадзу пришёл к неутешительному выводу — он труп. И неважно, кто именно его убьёт — он сам себя или Император придёт по его душу и удостоит Кадзу пасть от его руки. Может, сварят в кипятке? Ниндзя всегда убивают крайне жестоко. А Ясухара знал, кем пленник являлся...       Думал о Мэй. Всё время, пока был в сознании. Испытывал всепоглощающую вину. Синоби понимал — две недели, выделенные на исполнение заказа, прошли сегодня ночью, а он так и не вернулся. И не вернётся. Беременная же... Весь клан скорее всего уже на уши поставила. Мужчина безумно скучал и страдал от понимания, что больше никогда её не увидит. Никогда не увидит и ребёнка, который должен был появиться на свет так скоро. Только ведь жить начали... Даже имя не придумали. Как она будет воспитывать его одна? Не сломается? Точно не сломается. Боль делает людей сильнее, по своему опыту знает. Вот только сможет ли жить дальше? Сможет ли найти достойную ему замену? Сможет ли найти нового отца для ребёнка? Вряд-ли... Кицунэ влюбляются лишь раз. Хотя, может это просто легенда? Кадзу надеялся на это. Надеялся, что пушистая станет счастливой. Надеялся, что члены клана не дадут ей завянуть в собственном горе.

Прости, прости меня, Мэй.

      Поток тягостных мыслей прервала открывающаяся со скрипом дверь. Свет с улицы упал на холодный, испачканный кровью истерзанного мужчины пол. Кадзу тяжело поднял голову, встречаясь с этими ненавистными глазами Императора. Какая честь.       — Ты три дня подряд испытывал пытки и не сказал ни слова. Хочешь, чтобы твоя голова валялась улицах города? — спросил он, подходя ближе к сидящему синоби, раздетому по пояс. Весь в кровоточащих ранах, с побитым, бледным, как полотно лицом, с гематомами по всему телу, с коркой запёкшейся крови от кандалов, а улыбается. Надменная гордость. И как сил хватает?       Ниндзя не удостоил Императора ответом, тихо хмыкнув. Если убивать собрался, то чего тянет?       — Тебе только нужно сказать, где она, и я тебя отпущу, — проговорил Ясухара, глядя в злые глаза мужчины. Кадзу в это время силился не рассмеяться. Отпустит? Охотно верится.       — С чего ты вообще взял... — мужчина прокашлялся, сплёвывая вязкую кровь на пол. — Что я знаю, где она находится?       — Вы уходили вместе.       — Думаешь, вместе и остались? — синоби глумливо ухмыльнулся, склонив голову, будто разговаривал с ребёнком. Для вежливости и учтивости в такой ситуации нет места. Он в любом случае покойник.       — Никто не выдерживал пытки больше суток. Тебе изрезали всё тело, морили голодом и жаждой, подвешивали на ночь за ноги, били два дня подряд, даже утопить пытались, — задумчиво проговорил Савада. — Ты либо очень крепкий и упрямый, либо действительно не знаешь, где Мэй Хаттори.       Кадзу не ответил.       — Если тебя бросить к голодным свиньям, которые съедят тебя заживо... — проговорил задумчиво Император, проверяя реакцию синоби. Он широко улыбнулся. Ясно.       И тут по щелчку пальцев Саваду озарила гениальная идея. Он, поразмыслив над ней пару мгновений, подошёл ещё ближе к пленнику. Измученное тело синоби мгновенно напряглось, но он не подал вида.       — Ты ведь был бы отличным воином, — слегка воодушевлённо проговорил Савада, потирая подбородок. Сильный, упрямый, тайн не выдаст. Даже других обучить сможет. Он синоби в конце концов! Будет полезен. — Далеко пойдёшь.       — Ты тоже сейчас далеко пойдёшь.

Император хотел дать железную оплеуху за такие слова, но остановил этот порыв, ведь не хотел испачкаться в крови.

      Обычно Кадзу молчит, когда получает серьёзные травмы. Клятая привычка, оставшаяся после Белой арены. Но сейчас, находясь в шаге от смерти, все привычки словно растворились в воздухе.       Стать воином Савады? А может сразу и мальчиком на побегушках? Он может отнять у него жизнь, но вот что никто отнять у Кадзу точно не сможет, так это верность.       — Выпытывать у тебя информацию бесполезно. Убить легко, а вот воспользоваться выгодно, — хмыкнул он, пока Кадзу силился не плюнуть ещё одной порцией скопившейся во рту крови Императору на ноги.       Потом лысый ушёл, а синоби вновь задумался о невозможном побеге и целях Савады. Что Император собирается с ним сделать? Неужели насильно заставит стать его личным воином? Так Кадзу сбежит сразу же, он должен это понимать. Или он такой же олух, как и его самураи?       Спустя полдня, проведённого в тяжёлых раздумьях, дверь снова открылась, являя нового человека. Дорогая одежда, чёрные глаза, которых почти не видно из-за возрастных морщин, скопившихся вокруг век, и белые пряди волос, выглядывающие из-под каштановых. Это точно не седина. Колдун. Что происходит?       Следом в помещение зашёл Император.       — Ты будешь мне полезен, — проговорил Савада и небрежно махнул на синоби рукой. Колдун кивнул, принимая приказ, и начал приближаться к ниндзя.       — Ещё шаг и без зубов останешься, — угрожающе прищурившись, произнёс синоби, и мужчина остановился на половине пути. С опаской обернулся на Саваду. Тот кивнул, выглянул на улицу и подозвал кого-то рукой.       Следующий час Кадзу связывали и ноги. Почему так долго? Всё просто — он крепкий и упрямый. Один воин остался без передних зубов, второй со сломанной челюстью, третий чуть не задохнулся, когда синоби ударил его пяткой в горло.       Синоби оттягивал момент неизбежного. Он понимал — с ним хотят что-то сделать и это ему точно не понравится. Странно, что у колдуна не все волосы белые, а от силы половина. Неужели Император не мог найти профессионала во всей Империи? Хотя это логично, ведь людей, овладевающих таким почти непосильным искусством как магия, — мало.       Но его всё же связали. Да так сильно, что дышать было трудно. Морщинистый мужчина подошёл ближе вместе с Императором. Ясухара невзначай взглянул на окровавленные руки синоби и, заметив странный блеск, перевёл взгляд на левую кисть.

Не смей

      Подумал Кадзу, но, жаль, лысый не читает мысли. А даже если бы и читал — не послушался бы. Он одним движением снял обручальное кольцо, которое уже изрядно испачкалось в крови. Синоби, наверное, мог бы сжать пальцы и не позволить этому случиться. Вот только рук он совсем не чувствовал.       — Это тебе больше не понадобится, — спокойно проговорил Император, отдавая кольцо ближе стоящему воину. Кадзу смерил его презрительным взглядом, злые глаза недобро загорелись. Он начал догадываться, что происходит, вот только мало верил. Такао в молодости рассказывал о всяких ритуалах. И там был один... Стирание памяти. Очень опасное и, можно сказать, запретное колдовство. Этот колдун, судя по количеству белых прядей, не такой умелый, как его друг. Помрёт же или в забвение уйдёт. А может... и вовсе не сможет? Синоби надеялся на это. Подыграет всем, что ничего не помнит и даст дёру. Домой. К настоящему колдуну и настоящей колдунье.       — Несносный волшебник помер, не успев стереть память до младенчества, — закончил Кадзу, устало потирая веки. — Всё почистил до момента, когда твой отец забрал меня в клан, — синоби перевёл взгляд на хмурое лицо друга. Вздохнул. Да, он поведал далеко не всё, Кадзу, как всегда, был краток и не углублялся в детали. Больше вспоминал, нежели рассказывал... Но это не значит, что присутствующие не поняли, что он пережил.       Руки Мэй уже изрядно тряслись под столом. Каждый мускул отзывается с какой-то неизведанно сильной болью, будто её тело загребли в очень крепкие тиски. Звон в ушах от настигнувшего её ужаса не даёт покоя. Она прикрывает веки, намереваясь успокоиться. Её муж снова пережил сущий кошмар. Снова. И отчасти снова из-за неё.       — За тобой никто не увязался, когда сюда шёл? — буднично спросил дзёнин, пряча под столом руки, сжавшиеся в кулаки.       — Нет, — только и бросил синоби, смотря на Мэй. Она закрыла лицо руками и невесомо потянула ладони вниз, будто снимая с себя нахлынувший кошмар. Взгляд мужчины непроизвольно дёрнулся на перебинтованную левую кисть девушки. А точнее на тонкие пальцы. Нет кольца. Что ж... Так даже лучше. Не страдала.       — Почему положил записку именно мне? — впервые за весь разговор подала голос рыжая кицунэ. Этот вопрос интересовал её ещё с того момента, как только Такао поднёс коробку к Кадзу. Он же не помнил ничего, что их связывало, так почему записку подложил именно ей? Тем более дом, в котором она живёт, самый непримечательный и находится дальше всех. Много несостыковок.       Их глаза встретились. О, она знает этот взгляд, он снова анализирует каждое её микродвижение, пытаясь считать состояние. Зачем?       — Как сюда приходить начал — делал всё рефлекторно. Не с умом, — пожал мужчина плечами.       — Почему вместе с орехами? — невозмутимо, даже с долей строгости спросила девушка, не отрывая взгляда от колких глаз. И пусть она, скорее всего, просто вновь нацепила маску равнодушия, скрывая под личиной девушки-аристократки истинные эмоции. Главное, что Мэй выглядит более безразлично рядом с ним, а это уже признак движения в лучшую для неё сторону.       — Без орехов скучно, — хмыкнул Кадзу, отпивая такой знакомый по вкусу чай. Он соврал. Правда в том, что синоби, сам не зная почему, хотел её порадовать тогда. Будто на уровне рефлексов, инстинктов.       — Это нельзя так оставлять, Такао, — произнесла Амайя, смотря на мужа. — Ясухара знает, где находятся горы, территорию которых самолично отдал тебе во владения. Узнают о пропаже Кадзу — сразу придут.       — Да, это так, — дзёнин озадаченно нахмурился. А Мэй снова закрыла лицо руками, оперевшись локтями в стол. Это всё из-за неё. Если бы она не вернулась в клан — не подвергла бы всех опасности. Кадзу бы не пытали... Как же много страданий она приносит близким людям лишь своим существованием.       — Пушистая, перетопчется, уляжется. Не суетись, — обладатель злых глаз как всегда безошибочно угадал её эмоции. Пушистая. Девушка, не отрывая ладоней от лица, слабо улыбнулась. Он этого не увидел.       Стерев эту глупую улыбку, которая была совершенно не к месту, она начала размышлять. Что надо этому Саваде?       — Я подписала все нужные бумаги на отказ от престола, — ледяным тоном начала Мэй, опустив ладони с лица, сцепив их в замок на столе до побеления костяшек. Амайя чуть сгорбилась от такой интонации подруги, будто стараясь спрятаться. Глаза куноити злостно загорелись. — Что ещё ему надо? Свою голову на блюде принести, чтобы точно убедился? — она перевела взгляд на Такао.       Кадзу нескрываемо удивился, подняв брови. В его голове до сих пор сидел образ маленькой восемнадцатилетней девушки, взгляды на которую он кидал украдкой и откровенно любовался лишь тогда, когда она его не видела. Сегодня же перед ним восседала взрослая, строгая, сформировавшаяся девушка, которая закалила свой характер до жёсткой стали. Вот только... почему и зачем?       — Кстати, насчёт головы на блюде... Хорошая идея, — постучала по подбородку пальцем Амайя. Мэй вопросительно подняла бровь, поворачиваясь к подруге в полоборота. Та хихикнула. — Не в прямом смысле.       — Говори, загадочная.       — Пустить слухи о твоей смерти, Мэй, — увидя задумчивость на лицах, Амайя слегка победно улыбнулась. — Можно даже сделать могилу, придумать историю. Главное, упомянуть, что погибла не в горах. Где-то на островах...       — Дельная мысль, — кивнул Такао, гордясь мудростью своей жены. Амайя ухмыльнулась, словно через взгляд говоря: «Будто ты ожидал услышать от меня глупость».       — Если нападут? — зло бросила Мэй, смотря в синие очи.       — Живыми не уйдут, — дёрнув губой, ответил дзёнин.

Главное, чтобы клан выжил...

      Подумала куноити и начала массировать виски, борясь с головной болью.        — Моя жизнь не стоит ваших смертей, — тихо, будто сама себе, произнесла она и услышала, как голос предательски надломился. Показала эмоции. Проиграла. От досады захотелось ударить себя головой об стол.       Вот это та самая Мэй, которую помнил Кадзу. Только сейчас он увидел в ней, наконец, ту девушку, которой сделал предложение руки и сердца. Теперь она не напоминает неприступную, непробиваемую стену, которой казалась последние сутки. И это почему-то радует.       Такао вздохнул.        — Великое рождается через жертвы. Жертвы — это всегда выбор. Люди Савады в любом случае нас бы навестили рано или поздно. Знает ведь, где горы, и знает род нашей деятельности. Это случилось бы в любом случае. С тобой или без тебя, — успокаивающе мягко проговорил дзёнин.

В таком случае мне надо было садиться на трон, чтобы нападений на клан не было...

      Мэй вздохнула и задумчиво упёрлась взглядом в стол, чуть нахмурив брови.

Может, правда голова на блюде — неплохая идея? Моя жизнь не стоит жизней целого клана.

      — Не смей глупить, — строго проговорила Амайя, прожигая Мэй взглядом.       — Мысли научилась читать? — лениво повернула она в сторону подруги голову.       — С твоей бедовой головой и не такому научишься, — не скрывая раздражения, махнула та рукой.       Такао хмыкнул и почувствовал, как его слегка толкнули в бок локтем.       — Пройдусь, — произнёс Кадзу, поднимаясь на ноги. Снова перевёл взгляд на друга. — Можно же по всей территории?       — Не ёрничай, иди уже, — махнул рукой дзёнин. Мужчина вышел из дома, не задерживая ни на ком взгляда. О чём думает? Настроение испортилось после воспоминаний?..       — Мэй, тебе отдохнуть нужно, — устало проговорила Амайя, отвлекая её от мысленных рассуждений. Белая кицунэ приложила ладонь ко лбу подруги. Жара нет, отлично.       Мэй кивнула, соглашаясь. Амайя, не спрашивая, начала перевязывать больную руку девушки. Как быстро сменяется её настроение. Только что злилась на Мэй за её дурные мысли, а сейчас заботится о больной руке.       — Такао, можно книгу? — спросила она, смотря на закрывшуюся пару мгновений назад дверь, словно заворожённая.       — Любую? — тепло улыбнулся он. Девушка кивнула. — Возьми эту, полезно будет, — мужчина пододвинул сборник с древними ритуалами колдунов, откуда брал информацию о стирании памяти. Мэй, дождавшись, когда новый лекарь забинтует ей руку, поблагодарила обоих и двинулась к выходу, не прощаясь.

Answering Machine — Ruby Haunt

      Выйдя на улицу, девушка прислонила книгу к груди и очень сильно её сжала, будто через этот жест она может выпустить наружу все эмоции. Минул полдень. Это удивило Мэй, ведь казалось, что уже должна наступить ночь. Видимо, для неё время застыло, когда они обсуждали заказ Кадзу...       Опять больно. Очень больно. И как бы Мэй ни старалась бежать от самой себя, она понимала — ей банально страшно. Страшно снова погрязнуть в проблемах, страшно думать о том, что будет дальше... Во всех смыслах. Кадзу... Что будет дальше с ними?       Она бы и дальше тяготила своё сознание вопросами, если бы не заметила Кадзу, который всё это время сидел рядом на ступеньке и курил. Тяжело курил. Синоби ведь только сегодня узнал, что он — не благородный самурай, а наёмный убийца, у которого ещё и двое детей впридачу. Это ведь нельзя просто так взять и принять... Он будто только сейчас, когда остался один, наконец мог расслабиться и принять свои душевные муки, не прячась за молчанием или шутками. Кадзу всегда был непробиваемым, бесстрашным, можно сказать железным. Чтобы заглянуть под маску, пришлось заплатить слишком высокую цену...       Интересно, где он отыскал кисэру? Неужели с собой взял?

Да, Мэй, ты будешь думать о чём угодно, лишь бы не о проблемах.

      Находиться с ним наедине — сродни пытке. Она хочет уйти, хочет спрятаться. Но стоит. Снова как статуя. Кадзу даже не смотрит на неё, ведь упирается взглядом в какую-то точку. В пустоту. Тяжело и больно.       — Не знала, что ты куришь, — вырывается непроизвольно из её уст. Синоби не повернулся, лишь несколько печально проследил за густым табачным дымом, прежде чем тот растворился в воздухе.       — Я тоже.       Вот и весь разговор. Может, и правда, молчание им сейчас нужнее?..       Девушка уже хотела уйти, как её озарило. Она даже не поблагодарила его. Не сказала банальное «спасибо» за то, что он в прямом смысле спас ей жизнь своими мучениями. Мэй остановилась, всё также крепко схватив книгу, будто она может спасти её, как утопающего соломинка. Захотелось взвыть от досады и своей неблагодарности. Кадзу мучался, а она...       — Мэй? — выдёргивает её из мысленного насилия над собой шелестящий тихий голос.       — Я не знаю, как тебя отблагодарить, — настолько сухо, насколько это возможно произнесла девушка. Но как бы она ни старалась, Кадзу всё равно отчётливо уловил сквозившее сожаление и горесть в её словах.       Снова выдохнув облако горького дыма, он неторопливо и будто отстранённо произнес, также смотря куда-то вглубь леса...       — То, что ты со мной разговариваешь — можешь считать своей благодарностью, — вытряхнув табак из трубки, Кадзу всё же развернулся, чтобы снова взглянуть на неё.       Если сутки назад они встречались взглядами полными огня и непонимания, то сейчас встретились взоры полные отчаяния. Стеклянные чёрные глаза отображают душевные муки, взгляд полон метаний, но свой оторвать девушка не могла.       При взгляде на него у кицунэ в сознании почему-то мелькнуло воспоминание. Очень важное воспоминание. Та самая деталь, которая не давала покоя, которая вселяла в голову Мэй тьму вопросов. Как она могла забыть об этом и не спросить?..       — Ты... — тихо прохрипела кицунэ и прокашлялась, борясь с резкой сухостью во рту. Вернув себе самообладание, она всё же ровно спросила. — Ты забрал серёжки?       Самые изысканные серёжки из всей коллекции девушки, подаренные Савадой. Те самые серьги, которые пропали с уходом Кадзу. Те самые, которые Мэй хотела подарить Амайе, ещё будучи беременной...       Синоби озадаченно нахмурился и поднялся на ноги, вставая напротив. Видно, что он пытается вспомнить о каких серьгах идёт речь. И пока он думал, мысли Мэй улетели куда-то не туда...

Ты чего такой здоровый-то... Вырос? Или я отвыкла просто?

      Глаза Кадзу мельтешат, бегают по пространству. Он пытается мысленно ухватится за все детали того проклятого дня, когда ушёл из деревни. Серёжки... Точно.       — Да, — спокойно отвечает мужчина и, видя следующий вопрос в глазах неведьмы, решает её опередить. — Хотел к одному рукастому ювелиру отнести. Почистить.       Мэй поразил испуг. Она ожидала услышать совершенно другие слова. Какие? Да любые, но точно не эти... Девушка так плохо думала о Кадзу. Думала, что он предал её и забрал самые дорогие серьги, чтобы хватило на первое время жизни в городе, ведь забирать целую коробку с украшениями слишком подозрительно. Это же было так логично... Из тайников тоже только деньги брал. Всё так сходилось... А Кадзу просто хотел позаботиться о ней. Хотел почистить её серьги, даже несмотря на ссору. Какой кошмар...       — Прости, я думала о тебе неправильно, — решила извиниться девушка за свои мысли о нём, ведь совесть уже начала грызть её изнутри, впиваясь клыками во все внутренности.       — Обид не держу, — пожал мужчина плечами.       Снова замолчали. Она обречённо упирается взглядом в пол, а он смотрит на неё и понимает — между ними очень толстая стена. Прошло много лет. Они стали чужими друг другу. Прежних чувств уже нет. Нужно ли тогда рушить эту стену? Хочет ли она этого? Хочет ли он? Всё слишком запутанно. Он как будто проснулся от долгого сна и обрел те чувства и эмоции, которые, казалось, давно забыл...       — Как мы будем жить? — прерывает Мэй тишину своим стальным голосом, переводя ледяной взгляд на синоби. Этот вопрос волновал её всё это время, ведь... У них есть общие дети. Мэй живёт вместе с ними в доме Кадзу... Это же его дом.       — Пушистая, понимаю всё. Это у меня жизнь на последние шесть лет замерла, а у тебя она продолжалась, — будничным тоном выдал он, не сводя с Мэй взгляда, следя за каждой мелькнувшей эмоцией.

Как же сильно ты ошибаешься

      Подумала девушка, однако не стала никак комментировать слова Кадзу, снова надевая маску непроницаемости.       — Буду жить в пустующем доме, — продолжил он, увидя, что девушка до сих пор ждёт от него ответа.        — Можешь занять дом Чонгана, — со скорбью в голосе проговорила она и тут же осеклась, снова опустив взор в пол, понимая, что сказала лишнего. Он ведь ещё не знает о смерти дедушки...

Думала, мало ему за сегодня потрясений? Решила добить?

      Кицунэ, всеми силами стараясь не хлопнуть себя по лбу за необдуманные слова, тихо выдохнув, с долей опасения подняла голову и столкнулась с невозмутимым и даже печальным видом Кадзу.       — Ты уже знаешь? — хлопнула девушка глазами в недоумении.       — Видел его могилу, — Мэй услышала в, казалось, спокойном голосе мужчины удушающую скорбь. В одно мгновение на душе стало ещё паршивее.       Выдержав небольшую тишину и повернув голову в сторону леса, Кадзу будто невзначай обронил, делая голос чуть тише...       — Рядом со своей.       Нет, вот сейчас точно гадко. Вот сейчас максимально тошно. Девушка, чувствуя, как разговор переходит не в самое приятное русло, спешит перевести тему.       — Это неправильно. Это всё же твой дом, — проговаривает она спокойно, неосознанно копируя положение тела мужчины.       — Это наш дом, Мэй, а теперь и наших детей.

Так непривычно от тебя это слышать...

      — И есть вещи, которые меня волнуют больше, чем место, где спать буду, — продолжил Кадзу, также не отрывая взгляда от леса.       — Какие? — сегодня язык Мэй точно не хотел советоваться с головой. Говорила себе показывать безразличие, а сама интересуется всем, чем только возможно.       Синоби поворачивается к ней и долго, проницательно смотрит в янтарные омуты. Взгляд закрадывается прямиком в душу, будто ищет в Мэй что-то тайное, сокровенное. Роется у неё в голове, ища что-то определённое, словно читает как открытую книгу. И что бы она сама себе не говорила ранее, сейчас отвернуться от этих чёрных глаз кажется непосильной задачей.       Он подошёл чуть ближе, всё также сохраняя нужную для девушки дистанцию. Синоби знает, что эта дистанция сейчас обязательна Мэй. Какая-то отчаянная попытка при этом и отстраниться, и быть ближе.       Кадзу проговаривает шёпотом, будто о чём-то самом сокровенном. Будто об этом не должен знать никто. Что-то важное...       — Не вставай у меня на пути к детям.       Мэй на миг опешила от такой просьбы. И это его волновало? Ему правда это важно? Столько ведь лет прошло, а он всё равно хочет вернуться к прежней жизни? У него же был шанс начать что-то новое, начать новую жизнь...       — Не стану, — также тихо проговаривает она. — И... Кадзу, спасибо, что не выдал меня.       Мэй быстро разворачивается и спешит уйти, пытаясь обуздать нахлынувшие эмоции. Кадзу её не останавливает, лишь с долей горести провожает сбегающую фигуру девушки взглядом.       Смысла задерживаться с мужчиной наедине она не видела. Мэй ушла, когда поняла, что её уже начала бить дрожь от слов Кадзу. В голове металась только одна мысль...

Ему важно

      Она не хотела ни с кем разговаривать. Горечь от осознания произошедшего с синоби кошмара дала о себе знать с новой силой. Сегодня её настроение граничило где-то между «просто не трогайте меня» и «сказала же, отцепись, иначе убью». Поэтому, найдя взглядом Сатоши и Хонга, бегающими за тремя взвизгивающими детьми, она села на траву, облокотившись спиной о дерево, и начала читать, чтобы хотя бы на время убежать от жестокой реальности.       Первая прочитанная строка... вторая... страница... Веки начали слипаться, намекая на то, что Мэй не спала больше суток. И она поддалась желанию своего тела, сама того не замечая. Уснула, уронив книгу на грудь.

***

      Девушка почувствовала, что проснулась вечером, когда на улицу уже опускались сумерки. Очень странно, что она проспала так долго, ведь Мэй просыпается от каждого шороха, как и все синоби. Неужели в течение дня на улице никто и звука не издал? Либо это так усталость сказалась, что она не замечала ничего вокруг?       Где-то вдали завывает ветер, трава приятно щекочет пальцы, а тёплый летний воздух с ароматом цветущих растений наполняет грудь, успокаивая. Однако внутри с ночи всё ещё клубится то странное волнение, возникшее на почве острой тревоги.       И она бы и дальше наслаждалась этим безмятежным мгновением, если бы не одно но...

Дети

      Мэй резко распахивает глаза, пытаясь подавить дрожь в теле от нарастающей паники. Она пролежала в таком положении весь день, не сдвинувшись. Шея сильно затекла, поэтому она принимает сидячее положение и зажмуривается, потирая отлёженное место. Подняв веки и отложив книгу, она начинает тревожно осматриваться по сторонам затуманенным после сна взглядом, чувствуя, как на затылке зашевелились волосы от страха.

Мать из тебя никудышная, Мэй. Оставила своих детей на весь день одних.

      Кицунэ вроде как осматривает деревню, но будто ничего не замечает, ведь устрашающие мысли о Морико и Шине, поток нескончаемых размышлений словно глушит окружающий мир вокруг, не давая ей выбраться из своеобразной клетки.       Не успели её поджилки изрядно затрястись, как её уха коснулось мелодичное, приятное для слуха детское мычание. Она поворачивает голову в сторону звука и непроизвольно замирает, вздёргивая брови.       Неподалёку от Мэй стоит Кадзу и невозмутимо собирает яблоки, кидая их в корзинку, лежащую у его ног. Всё бы ничего, если бы не маленькая девочка с чёрными словно уголь волосами, сидящая у него на плечах и напевающая что-то себе под нос. Морико, думая, что папа ничего замечает, плетёт из длинных мужских волос маленькую косичку, хотя наверняка вместо этого должна помогать Кадзу собирать фрукты.       Мужчина, боковым зрением заметив движение, повернул голову в сторону Мэй, наткнувшись взглядом на ошарашенное лицо, которое пока не подчинялось её воле. Девушка заметила, как на лице синоби мелькнула едва заметная улыбка. Чуть виноватая. Будто извиняется, что забрал дочь без её спроса.

Быстро вы...

      Паника стихла, плечи расслабились, и кицунэ спокойно выдохнула. Один камень упал. Морико в безопасности.

Что значит в безопасности? Мы чужие друг другу, почему я ему доверяю?

      Хотя, почему нет? Почему она должна ему не доверять? Столько ведь лет вместе пробыли. И что бы они друг к другу не испытывали — отрицать чувство доверия бессмысленно.       Девушка, откинув мысли о том, что такая картина папы и дочки её очень привлекает, переводит взгляд в сторону, ища Шина. Мальчик сидит на траве и что-то тихо рассказывает Айко, показывая на закатное небо. Материнское сердце окончательно успокоилось. Живы, не убежали и пока ничего не натворили. Дождь пойдёт, не иначе.       Она неспешно поднялась на ноги и, захватив книгу, снова повернулась в сторону Кадзу. Мэй понадобилась вся её выдержка, чтобы сохранить хотя бы подобие безразличия на лице, а затем приветливо кивнуть, подходя ближе.       — Мама! А мы тут яблоки собираем, будешь? — воскликнула Морико, доплетая косичку мужчине.       — Собираете или... папа собирает? — девушка хотела пошутить, однако запнулась на таком простом слове...       Кадзу ухмыльнулся, сделав вид, что не заметил заминку девушки.       — Я тоже собирала! Вот, коричневые мои, — дочь показала пальчиком в корзинку, где лежали тухлые яблоки. — Они отличаются. Я захотела их тоже взять.       Мэй усмехнулась.       — Пора домой, цветочек, — Мэй разговаривала с дочерью, запрокинув голову, чтобы встретиться с ней взглядами.       — Провожу? — спокойно спросил Кадзу, кинув взгляд на Морико, намекая, что та добровольно точно не слезет. Мэй, смиренно вздохнув, кивнула.       Девушка, стоя рядом с синоби, обернулась, чтобы окликнуть Шина и увидела, как Амайя берёт Айко за руку, чтобы отвести домой. Две кицунэ встретились взглядами. У одной — лукавый и заинтересованный, у другой — слегка раздражённый.

Она ещё и поглумиться надо мной решила?

      Внутренне рыкнув, Мэй пошла к сыну. Кадзу, держа Морико за щиколотки, двинулся следом. Так они и прошли весь путь. Девушка держала Шина за руку, пока тот всю дорогу щебетал с Морико о каких-то насекомых. Кадзу и Мэй, идя рядом с друг другом, не разговаривали и не смотрели друг на друга. Будто специально прятались за маской учтивости. Дистанция важна обоим. Вероятно.       Открыв дверь, они зашли на порог. Мужчина спустил с плеч дочь, и близнецы сразу же упорхали в свою комнату. Сразу послышались звуки шуршания, стук чего-то деревянного, громкие детские возгласы и споры.       — Здесь непривычно шумно, — задумчиво проговорил Кадзу, всё также не смотря на Мэй. Он оглядывал дом, в котором жил, чувствуя, как тепло и чувство уюта разливается по телу.       Девушка ответила кивком, до конца не уверенная, что мужчина заметил. Конечно он заметил.       Только синоби хотел уйти, как из комнаты показался любопытный вздёрнутый нос.       — Папа, ты же останешься? — заинтригованно прищурив глаза, воскликнула девочка и чуть пошатнулась, будто её кто-то дёрнул за одежду. Морико метнулась обратно в комнату, скрываясь от внимательных глаз родителей, и кинула короткий злой взгляд на брата. Шин раздражённо повёл подбородком и, вздёрнув нос, лёг на постель, будто потеряв интерес.       — Ну так что? — также задорно спросила девочка, снова выглянув из комнаты, будто ничего не произошло. Родители странному поведению дочери не придали значения.       — Нет, пойду, — как можно мягче произнёс он, но бархатистый тон и улыбка отца не повлияли на Морико должным образом. Она тут же вышла в прихожую, сложив руки на груди и хмуря брови, молча протестуя.

Вся в отца

Вся в мать

      — Грозная, завтра приду за тобой, сейчас дела есть, — ухмыльнувшись, промолвил мужчина, а потом, не сводя с дочери глаз, наклонился чуть ближе к Мэй, говоря тише. — Приду же?       Девушка, почувствовав дыхание возле своего уха, чуть не вздрогнула и отблагодарила всех богов, что у неё получилось сохранить невозмутимость на лице.       — Да, — также тихо ответила она, внутренне негодуя от заданного мужчиной вопроса. Вроде бы правильно, что он спрашивает разрешение, а вроде... Да, так правильно.       — Дела клана? — не меняя положения, недовольно спросила Морико, внутренне радуясь, что папа не расплёл косичку.       — Смышлёная. Отчасти, — подмигнул он, и девочка больше не выдержала строить обиду. Она кинулась на отца, словно вихрь, чуть не сбивая того с ног, и сомкнула свои руки у него на поясе.       Девушка удивлённо приоткрыла рот, смотря на то, как дочь блаженно зажмурилась, чувствуя как отец гладит её по голове.

И когда вы успели так... природниться?

***

      Мэй вышла из дома уже ночью. Звёзды рассыпались на небе как островной жемчуг. Большая тень опустилась на деревню, где лишь одинокие синие фонари освещают маленькие островки вокруг себя. На улице тишина и спокойствие. Наконец-то уединение, наконец-то девушка может остаться наедине с самой собой, не прячась за маски.       Уложить детей спать, как всегда, оказалось нелёгкой задачей, но возможной. Так как у неё получилось выспаться днём, девушка, не чувствуя сонливости, решила проветрить голову на улице, сидя на ступеньках возле входной двери.       Не успела она опустошить голову от лишних мыслей, как в неё полезли новые...

Что будет дальше? Так и будем жить порознь? Так будет правильно. Для меня.

      Кицунэ устало облокотилась затылком на дверь, внутренне борясь сама с собой. Снова эта мысленная война.       Внимательный взгляд лисицы уцепился за два силуэта, быстро движущихся в темноте. Она опустила голову и присмотрелась.

Кадзу и Такао?

      Два синоби, два друга как-то быстро перемещаются вдали. Девушка напрягла зрение и заметила, как Кадзу, улыбаясь, пытается шутливо ударить дзёнина, пока тот ловко уворачивается. Всё-таки догнав свою цель, ниндзя хлопнул колдуна по голове, и тот, рассмеявшись, потёр макушку забинтованной ладонью. Потом они, обнявшись за плечи, скрылись из виду, что-то обсуждая.       Наблюдая за таким ребяческим поведением двух взрослых синоби, Мэй не смогла скрыть еле заметную улыбку. Она раньше не замечала за ними такого озорства. Навёрстывают упущенное... Нет ведь ничего ценнее свободы. Кадзу, видимо, стал вдыхать её всей грудью, пока, может, не отняли...       Девушка снова опустилась в омут своих тягостных мыслей. Снова задавая себе вопросы, на которые не могла дать ответа. Или не хотела. Так прошло около часа в тишине наедине с собой. Мэй уже опёрлась рукой, чтобы подняться, как заметила новый знакомый силуэт. Размахивая на лёгком ветру своими пшеничными волосами, девушка спешила к подруге, поглядывая по сторонам, чтобы остаться незамеченной. Амайя своим видом всегда напоминала неземную принцессу, фею. Её облик — воплощение прекрасного, чего-то чистого. И её напористый характер никак не вяжется с такой невинной внешностью...       — Ну здравствуй, — плюхнулась рядом белая кицунэ, пока Мэй силилась не рвануть домой, спрятавшись от разговоров с подругой. Амайя, увидев отстранённый вид девушки, недовольно цокнула и вытащила из широкого рукава своего бело-голубого кимоно бутылку, немного повертев ею перед глазами Мэй. — Может, это тебя разговорит?       — Так и до пьянства недалеко, — на выдохе проговорила она, также смотря в пустоту. Амайя скривилась от этих слов. — Мне стоит рассказать о твоих пристрастиях Такао?       — Тоже мне... Нашла воспитателя, — фыркнула девушка, а Мэй поняла, что согласна с ней. Такао эту белобрысую девушку точно не сможет наставить на путь истинный. Но ей об этом знать не обязательно. Да и нет у Амайи пристрастий к алкоголю. Это просто была безуспешная попытка проводить подругу.       — А за Айко смотреть кто будет? Такао ведь тоже на улице. Носятся тут с Кадзу по деревне, как мыши летучие, — пытается хоть как-то отговорить подругу Мэй, дабы избежать не самых приятных разговоров. Глаза белой лисы сверкнули задорным блеском, что уже не сулило ничего хорошего.       — А ты, я смотрю, за Кадзу приглядываешь... — лукаво ухмыльнувшись, протянула она, а Мэй закатила глаза и замолчала.

Язык мой — враг мой

      — Мне за дочерью ночью следить не нужно, пока твоих наследников престола рядом нет, — хмыкнула Амайя, и куноити с досадой поджала губы. Резонно.       — Я же болею, мне нельзя пить, — нашла следующий аргумент Мэй.       — Да, Чонган бы меня за такие методы лечения точно палкой б стукнул, но... сегодня можно, — при упоминании умершего дедушки настроение двух кицунэ ещё больше поникло, но они постарались не зацикливаться на этом. — Да и вообще... Завтра о болезни и не вспомнишь вовсе. Выздоровела ведь почти.       Мэй вздохнула. Прогнать подругу не получилось, а доводов против вечернего пьянства больше не осталось. И дело совсем не в том, что куноити не хочет пить...       — Сама за масу сходишь или мне в твой дом врываться?

Выбор без выбора. Как всегда.

      Обречённо вздохнув, девушка молча поднялась и вошла в дом. Найдя нужные ёмкости, Мэй решила прихватить с собой тофу, овощи и кисэру. Да, она давно не курила, но уж чрезвычайно трудный день выдался. Да ещё и эта девица на улице... Без табака девушка точно не справится.       Усевшись на ступеньку, кицунэ разложила тарелки с едой между ними и протянула ёмкость для саке подруге. Амайя шустро разлила алкоголь по масу, и Мэй выпила всё содержимое почти залпом. Подруга тактично не стала комментировать это действие и подлила ещё.       Замолчали. Куноити обхватила кисэру, насыпав внутрь табак, подожгла магией и втянула жгучий горло дым. Рядом с Амаей голова почему-то опустела, мысли словно снесло вихрем, делая из головы пустую коробку. Они просто сидят и смотрят в пустоту молча. Спокойно.       Кадзу только что разошёлся с другом. Он пытался разговорить синоби насчёт Мэй, но получал лишь расплывчатые короткие фразы, поэтому сдался. Ему бы самому в себе разобраться, а потом языком молоть.       Проходя мимо дома Такао, что-то заставило его заглянуть за угол. Мэй. Она находится так далеко, но разглядеть её синоби всё же удаётся. Ночь на дворе, а она сидит и курит рядом с попивающей Амайей. Молчат. Девушка выглядит так, словно осталась единственным человеком на этой прогнившей земле. Кадзу никогда не видел Мэй такой... сломленной. Да и она впервые увидела сегодня его таким же. Неживые.       Не намереваясь больше подсматривать как мальчишка, синоби быстро и бесшумно двинулся к своему новому дому, попутно думая, что им стоит поговорить. Исчез, словно его и не было вовсе.       Мэй почему-то невольно вспомнился образ робкой Амайи, которая только попала в клан и чуть что — сразу глаза в пол прятала и краснела. Как она смущалась, когда говорила о Такао. Лишнее неправильное слово боялась сказать Мэй. Славное время было... А сейчас настойчивая, властная, с характером. Клан ниндзя меняет всех. А может раскрывает истинную сущность? Судя по рассказам Амайи о своём прошлом, видимо, второе.       Белая кицунэ мягко прочистила горло.

Началось

      — Кадзу каждого мимо тебя проходящего заставлял идти тише и не болтать, чтобы ты поспала спокойно, — будто невзначай произнесла она, делая очередной глоток саке.       — Очень смешно, — безразлично бросила Мэй, выдувая очередную порцию дыма. Не услышав больше ничего, она наконец повернула голову в сторону подруги. Амайя сидит с высоко поднятой светлой бровью на лице, её эмоции говорят сами за себя. Она не пошутила.       — К чему это? — с напускным безразличием спрашивает куноити, ведя внутреннюю борьбу со своими чувствами.       — Ни к чему, — пожав плечами ответила она и повернула голову, утыкаясь взглядом в чей-то дом. Наглая ложь, и Амайя понимает, что Мэй об этом знает, но добровольно признавать своё враньё точно не станет.       Девушка не знала, как воспринимать эти слова, но пила их как целебный настой. Однако себе она запретила думать на эту тему. Она просто мать его детей. Проявление заботы — банальная учтивость. Всё. Это можно воспринять даже как извинения за то, что она воспитывала детей в одиночку. Да, не по своей вине Кадзу её оставил, но Мэй понимает, что он вину точно чувствует.       — Говори, — настойчиво потребовала Амайя, налегая на овощи. Девушка вопросительно посмотрела на подругу, сделав вид, что не понимает о чём она. Та закатила глаза. — Что думаешь о Кадзу? Говори. Я считаю до десяти, не скажешь — начну кричать и разбужу твоих непокорных близнецов, — кто-кто, но она явно не собиралась церемониться с Мэй.       — Раз...       Рыжая кицунэ продолжила молчать, смотря в пустоту.       — Два...       Выдохнула серое облако дыма.       — Пять...       Чтобы абстрагироваться от навязчивого шума, Мэй начала напевать у себя в голове незамысловатую песенку. Однако, Амайя и мёртвого из под земли достанет...       — Восемь...        Если бы взглядом можно было убить, кучерявая девица без сомнения упала бы замертво, но, к счастью, Мэй не была наделена такой способностью, что в определённой мере развязывало подруге руки.       — Девять...       Могла ли подруга сейчас назвать её навязчивой? Безусловно! Даже, скорее всего, уже сделала такой вывод. Но внутри себя Амайя решила называть это настойчивостью. И совсем не важно, что она хватается за информацию буквально зубами. Мёртвым хватом.       — Десять, — на выдохе произносит она и шумно набирает побольше воздуха. — А! — стоило ей только прикрикнуть, как ладонь Мэй с хлопком закрыла её рот. Амайя посмотрела на подругу и увидела, что та злится. Отлично. Уже хоть какое-то отличие от мертвеца.       — Что ты творишь?! — шикнула девушка и опустила руку. — Почему ты никогда не даёшь мне побыть одной, когда нужно?       Амайя неторопливо отпила и вздохнула, кинув презрительный взгляд на подругу.       — Потому что ты гниёшь изнутри, а помощи не попросишь. Молчишь, когда плохо. Молчишь, когда нужна поддержка. Ты молчишь, когда у тебя проблемы. Так что будь добра, не заставляй меня кричать ещё раз, а просто ответь мне на вопрос, — девушка на миг прикрывает глаза, дабы обуздать эмоции. — Почему ты несёшься от него, как от пожара?       Мэй шумно выдыхает и молча вытряхивает табак из трубки. Перед тем как ответить, делает три больших глотка алкоголя, которые в миг обожгли горло.       — Я ни от кого не несусь. Я ему — просто мать его детей, он мне — отец моих детей. Чувства вместе с памятью не возвращаются, — буквально выплюнула кицунэ и устало растёрла лицо ладонями.       — Да, ты права, — на выдохе тихо произнесла Амайя, заставляя Мэй удивлённо уставиться на подругу. Её глаза, округлившиеся до размера куриного яйца, не хотели принимать исходное положение, а челюсть ментально встретилась с землёй.

Не верю своим ушам! У меня точно слуховые галлюцинации... Либо я всё же умерла и сейчас нахожусь в предсмертной агонии, мучаясь от своего издевающегося воображения.

      Не успела девушка как следует обрадоваться тому, что с ней согласились и больше не будут мучать вопросами, как подруга снова подаёт голос.       — У него чувств к тебе, возможно, нет, а вот у тебя...

Да, это было воображение.

      Мэй не выдержала и закатила глаза. Слова подруги, конечно, обожгли каменное сердце, однако сдаваться она не намерена.       — Не надо тут строить мне гримасы. Я слишком хорошо тебя знаю, — посмотрела девушка на рыжую кицунэ исподлобья. — Говори мне правду.       Мэй снова закурила. Закрыв веки, она обречённо выдохнула.       — Я убиваю чувства, чтобы потом они не убили меня. Всё просто, — тихие слова слетели с губ вперёд головы, снова. Амайя удовлетворённо кивнула.       — Ты ведь просто боишься подпускать его ближе, потому что если снова потеряешь — не будет так больно, — окончательно сменила гнев на милость белая кицунэ и успокаивающе положила свою ладонь на плечо подруги. — Признайся. Хотя бы самой себе, — шёпотом промолвила она.       И как всегда она права. И. Как. Всегда. Мэй обречённо опустила голову, признавая поражение.       — Все умирают. Это единственный факт, который нельзя подвергнуть сомнению. Однако он всегда застаёт людей врасплох, — задумчиво протянула Амайя, глядя в звёздное небо. — Мэй, — повернула она голову в сторону подруги, заставляя ту поднять взгляд. — Ты восстала из пепла и пытаешься снова сгореть.       Девушка тихо хмыкнула.       — Ты сгущаешь краски.       — Просто не хочу, чтобы с тобой начало твориться то, что было пару лет назад, — пропустила Амайя слова подруги мимо ушей, опустив руку с плеча. Она поджала губы. — Я не буду тебя учить жизни, делай так, как считаешь нужным. Но попрошу об одном — не смей замыкаться. Не прощу, — девушка кинула многозначительный взгляд на Мэй и принялась беззаботно жевать тофу.       Девушка кивнула, давая подруге немое обещание не отстраняться. Давая себе обещание не отстраняться. Близкие люди этого не заслужили. Они — единственное, на что она могла опереться, когда земля уходила из под ног.       — Забавно, — не переставая жевать, ухмыльнулась та, вынуждая Мэй посмотреть на подругу вопросительно. — Он молчит, когда получает боль, а ты молчишь, когда получаешь душевную боль.       Амайя повернулась в сторону подруги, увидев, как та уронила своё лицо в ладони. Белая кицунэ поджала губы от понимания, что Мэй очень тяжело сейчас, а она всё продолжает говорить на эту тему... Она ведь открылась ей вопреки своим убеждениям... Амайя решила не продолжать этот тягостный разговор, а просто расслабиться, как в старые добрые времена.       — Ты чего не ешь-то? Ты посмотри на неё! Хочешь стать тоньше листа кленового? — начала свою тираду Амайя, внутренне ликуя от того, что Мэй наконец улыбнулась.       — Ты стареешь, — ухмыльнулась та, подмечая, что подруга начала говорить как Кими. — Амайя, — сменила девушка тон на серьёзный, чем вызвала такую же реакцию на лице подруги. — Это когда-нибудь закончится?       — Ну, тут ещё полбутылки, — излишне задумчиво повертела она ёмкость в руках, но, увидев грозный взгляд рыжей кицунэ, не выдержала и рассмеялась.       Наконец они расслабились. Сидели, общались, вспоминали былое. Амайя отвлекала Мэй своими историями из прошлого, шутками. Девушка окончательно избавилась от ненавистных мыслей, по телу разливалось забытое тепло. То ли из-за алкоголя, то ли из-за этой настырной, но такой нужной белобрысой девушки. Кто знает...       Она понимала, что это лишь затишье перед возможной бурей. Грядут нелёгкие времена. Завтра Мэй наверняка вернётся в то ненавистное ей состояние. Вернутся проблемы, вернутся тревоги по поводу клана... Но сейчас хорошо, и она старалась не думать о том, что будет завтра. Какие ей муки придётся испытать.       Так пах сегодняшний день — травами, аромат которых заполнял грудь, когда Мэй пила лечебные отвары, табаком, который курили люди, которых когда-то разлучили поневоле, и болью, которую испытывали те же люди...