Пленница

На следующий день Элизабет проснулась уже в своей комнате. Открыв глаза, она искрение надеялась, что все события вчерашнего дня ей приснились. Но ощущение, что это был лишь сон, мгновенно улетучилось. Она, быстро встав с постели, стала одеваться, что б поехать к Нэнси и в последний раз взглянуть ей в лицо, и оставить на её блеклых холодных губах свой горячий поцелуй. Она так и сделала. *** Сидя на краю кровати, Элизабет держала ледяную руку Нэнси, всматриваясь в её красивые черты лица. Среди различных мыслей, возникавших в голове, больше всего её умиляло то, что эта маленькая и ранимая девочка смогла так наивно и пылко полюбить её, как никто иной раньше не любил. А как же всё-таки трогательно она призналась ей в любви… Миссис Эмбер в очередной раз, зайдя в комнату, вспомнила, что хотела сообщить Элизабет. Она указала на письмо, лежавшее на столе с её именем, и просила его прочесть, так как сама читать чужое не решилась. Встав с кровати, девушка подошла к столу и взяла в руку листок бумаги, на котором в конце текста стояли две кляксы (это случилось, когда Нэнси, обмакнув перо в чернила, услышала бушующую ворону за окном и ненароком чернила капнули на листок). Набравшись терпения, Элизабет начала вдумчиво читать написанное. Слёзы непроизвольно капали на бумагу, оставляя на ней дорожку из мокрых следов. Искренность и трепет переполнявших чувств Нэнси было раскрыто в каждой строчке, переплетаясь с сожалениями и собственной виной: «Любимая Элизабет, В последние дни моего томного существования в стенах этой комнаты я начала чувствовать, что силы постепенно покидают меня, а душевные раны причинённые любимыми людьми не затягиваются со временем. Это ложь – что время лечит. День за днём после нашего разговора я терзала себя за то, что поспешила открыться тебе в своей сущности, находясь в порыве чувств. Это сковывало мои движения, а осознание собственной никчёмности разъедало меня изнутри. Мне не за что было ухватиться… Все кого я так сильно любила почему-то отворачиваются от меня, оставляя одну тонуть в болоте угрызений и муках совести. Что же я могла сделать со своей любовью? Я просто полюбила тебя! Разве любить это плохо? С каких пор это прекрасное на земле чувство стало приносить боль и разочарование влюблённым сердцам?! Ах, Элизабет, почему же это так несправедливо?! Прости, но сегодня я узнала о твоём романе с сэром Триллони. Ужаснейшее чувство ревности охватило меня с ног до головы, заставив пылать мои щёки. Собственно, это и стало последней каплей моего терпения. Я не хотела больше докучать тебе своей паранойей, точно так же, как и я не хотела тебя с кем-либо делить. Ты моя, только моя и так было всегда. Моя любовь бесконечна к тебе, её бы хватило для нас обеих. Я смогла бы вселить в твоё чуткое сердечко немного моей любви, если бы ты дала нам шанс, но, увы, ей суждено уйти вместе со мной, так и не будучи разделённой. Я не хочу что бы ты себя винила в этом. Ни в коем случае не вини себя в моей постыдной смерти! Это было моё решение. В своём грехе виновата я одна. Прощай единственная моя, береги себя, будь счастливой…»