Пленница

Так и прошла эта неделя. Правда сегодня, Нэнси решила выйти из дому, что бы сходить в прачечную и забрать ночную рубашку Элизабет, которую она хранила у себя дома на тот случай, когда подруга у неё оставалась на ночь. Собираясь уже уходить, она случайно вникла в разговор двух прачек, которые бурно обсуждали последние новости светской жизни аристократов. От них Нэнси услышала имя Элизабет Вериндер и то, что эта дамочка крутит роман с богатым помещиком Уильямом Триллони. Одна прачка видела их вместе, и то, как он подарил ей изящный букет малиновых роз. Нэнси прекрасно знала, что это любимые цветы Элизабет, и поэтому утверждать, что эта новость могла бы быть ложью или недопониманием, она не могла. В этот момент весь мир для Нэнси будто рухнул. Смысл жизни исчез тут же бесследно, испарился, его просто не стало в один миг. Даже если бы она приняла эту новость за обыкновенное стечение обстоятельств и смирилась бы со счастьем Элизабет, то, что можно говорить о чувствах Нэнси, она никого другого полюбить, кроме Элизабет, больше не сможет. И она это знала. Она вышла оттуда, так и не забрав вещи подруги. Медленно направлялась домой, девушка размышляла о дальнейших действиях. На душе было так паршиво, что она готова была упасть в ближайшую лужу или броситься под копыта лошадей. По пути домой она ненароком сталкивалась с людьми, а потом в след слышала грубые обвинения о своей рассеянности и невнимательности. Вечером, когда Нэнси осталась дома одна, естественная нужда в еде заставила её покинуть свою комнату и спуститься вниз на кухню. Там она решила себе отрезать ломтик ржаного хлеба и намазать его вареньем. Совершенно случайно она ножом порезала себе палец и, не торопясь, промыла его под водой, а после стала искать что-то, чем можно было б его обмотать. Девушка немного запуталась в движениях, находясь в крайнем смятении, и хаотично начала открывать дверцы всех шкафчиков, но так и не нашла что хотела. Зато к себе её внимание обратила небольшая банка с надписью «arsenic» (с англ. «мышьяк»). Это небезопасное вещество всегда и у всех имело своё место в доме, так как его применение было необходимым в быту. Миссис Эмбер совсем недавно начала использовать его в качестве косметического средства для лица, разбавляя с уксусом и мелом; таким образом, она считает, что эта смесь отбеливает её лицо и придаёт ровности тону кожи. Какое-то время Нэнси молча всматривалась на эту баночку, после открыла и осмотрела её содержимое, попробовав на запах. Известно, о чём она подумала. Полна отчаяния и безысходности девушка предательски решила покончить с этой мыслью мгновенно, проглотив всё до последней крупинки. Она рассчитывала на быстрое воздействие этого вещества и поэтому, оставив пустую банку на столешнице, вернулась тот час к себе в комнату. Нэнси не знала, сколько у неё есть времени в запасе до первых симптомов. Поэтому, взяв листок бумаги и обмокнув перо в чернилах, она стала напоследок писать, нет, не завещание, а прощальное письмо адресованное, конечно же, Элизабет. В спешке она испортила чуть больше дюжины листков кляксами и бессмысленными предложениями, которые не раскрывали всего того, что у неё накопилось в душе за последнее время. Она много раз отвлекалась на нескончаемый поток мыслей в её голове. Они не давали ей покоя, из-за которого Нэнси чувствовала себя ещё хуже и не могла остановить свои слёзы, да она и не хотела. В последний раз она решила всё же поддаться слабостям женского организма и выплакаться, изливая из себя всю горечь своего ничтожного существования. В один миг она почувствовала непривычный привкус во рту, напоминавший ей запах чернил, от которого Нэнси скривилась и помотала головой в разные стороны. Также внезапно она услышала странный шум за окном, а после кто-то с силой начал стучать по стеклу. Это ничуть не испугало девушку, она даже не подумала о том, что живёт на третьем этаже и этот стук означал что-то неладное. Встав со стула, она быстрым шагом подошла до окна и, раздвинув занавесы, увидела чёрного как уголь ворона, который встревоженно продолжал стучать клювом по стеклу. Звук в её ушах стал рассеиваться и она почти перестала его слышать. Дальше он начал сопровождаться незначительной головной болью, от которой ей захотелось прилечь. Не дойдя до кровати, Нэнси резко схватилась за живот и убежала в уборную, её сильно тошнило. Медленно шагая, опираясь руками за стену, она ели нашла обратную дорогу к себе в комнату. Её знобило, пронизывающий холод охватил всё тело, а боли в надчревной области ставали жутко невыносимыми, от чего она тихо стонала, предотвращая крик. Девушка очень хотела пить, и буквально изнемогала от жажды, но сил спуститься за водой на кухню у неё не было. Нэнси собиралась дописать письмо. Едва передвигаясь по комнате, так и не дойдя до письменного стола, она упала на пол, от сведённой судорогой тело, и её каштановые локоны красиво раскинулись на ковре вокруг её головы. Последнее что она видела – это любимую хрустальную люстру её тётушки, висевшую на потолке, а последнее о чём она думала – это о своём детстве, об Элизабет и несбывшихся мечтах. Сердце неровно билось, нарушая такт, и отдавало ей в висках гулким пульсирующим дребезжанием, словно звон колокола. Она старалась вдохнуть как можно больше воздуха, казалось, что она вот-вот задохнётся от нехватки кислорода. В комнате было душно, и поэтому она с открытым ртом опрокидывала голову назад, страдая от бессилия и тошноты. Нэнси чахнула на глазах. Крики ставали всё громче и громче, из-за которых её бледное лицо покрылось каплями пота. Глаза наполнили её расширенные зрачки тем самым ядовито-чернильным оттенком, делая бедняжку похожей на вампира. Пальцы ног и рук продолжали схватывать судороги, заставляя мучиться, и что есть силы извиваться на полу, словно раненое беззащитное насекомое, и стонать от боли, охватывающее всё тело, парализуя его окончательно. Так она пролежала ещё несколько часов. За этот промежуток боль не одноразово стихала, побуждая девушку в смятение, но такое длилось не долго. Под конец сил на крик не оставалось, из-за чего она искусала до крови свой язык, губы и внутреннюю поверхность щёк, создавая нескончаемые кровоточащие раны; скребла зубами со всей силы, едва не вырывая их из дёсен. Со временем веки стали тяжелеть, медленно закрываясь. Чувствуя легкость на душе и умиротворение, она перестала ощущать боль, и её страданиям наступил конец. Сердце остановилось и Нэнси умерла. Судьба сыграла с ней злую шутку… А напоследок она решила в придачу надавить на чувства бедняжки Элизабет, которая в этот роковой вечер познала тугую боль измены своего возлюбленного. В горечи обид и поисках себе малейшего утешения она вспоминает о любимой подруге, которая, не смотря ни на что, всегда её поддерживала. В порыве отчаянья Элизабет всё же решила попросить прощение за свою чрезмерную вспыльчивость и дерзость в тот день, когда они последний раз разговаривали. Она была уверенна, что Нэнси её простит и приголубит. Она желала поскорее оказаться в её объятьях, слышать биение её маленького влюблённого сердечка, видеть её счастливую улыбку на устах и много-много отрадных слов, которые помогли бы Элизабет вернуться в прежнее состояние. Девушка даже готова была принять Нэнси такой, какая она есть, ведь она единственная подруга, знающая о ней больше, чем она знает про себя сама. *** На улице шёл дождь; Элизабет мгновенно промокла до нитки, пока бежала со слезами на глазах к дому Нэнси. Будучи почти у порога, она заметила свет в комнате Нэнси и была очень этому рада. Постучав в дверь, она только через некоторое время поняла, что на самом деле дверь была открыта, это её очень удивило. Она даже подумала, что в дом мог пробраться вор, и поэтому, зайдя внутрь, девушка тихо прикрыла за собою дверь и медленно стала подниматься по ступеням наверх. Дверь в комнату подруги была настежь открыта, с неё не доносилось ни единого звука. Зайдя в комнату, Элизабет обомлела от увиденного! Нэнси лежала на полу без сознания, бела как простынь. Голова слегка склонилась к левому плечу, а ноги были немного согнуты в коленях. Испугавшись за подругу, она подбежала к ней и, присев на колени, прижалась к груди в надежде услышать биение её сердца. Но там была тишина… Тишина, которая оглушила Элизабет. Она в жуткой потерянности смотрела на свою любимую частичку уже мёртвой души и от бессилия закричала что было мочи. Выкрикивала её имя с такой мучительной болью, которая поглощала её в устрашающую бездну наполненную одиночеством, угрызениями совести и невообразимыми страданиями об этой жуткой потере. Она взяла её тело и притянула к себе, прижимая теперь её голову к своей груди. И сильно обняв её руками, она зарыдала. Так она просидела с ней до прихода миссис Эмбер. Элизабет невозможно было оттянуть от Нэнси. Бешеное желание быть с ней, обнимать её, гладить её по шелковистым волосам и целовать в щёки овладело подсознанием девушки, и теперь же Элизабет было тяжело от неё отстраниться. Да она и не помнит, с каким трудом и кто её оттащил от мёртвого тела Нэнси.