Планида. Закатившееся солнце.

Глава 41. Разговор.

…В нем, Красота, твой бич, твой зов и твой закон!

Сверкни же светлыми очами, дорогой,

Зверям ненужный прах их пламенем сжигая!

Ш. Бодлер

      Приземлился Цзинь Лин аккурат перед прилавком со сладостями, вынудив прохожих расступиться. Мальчишка еще в воздухе, рассмотрел празднично украшенную площадь как следует и, совершив зрелищный вираж, приземлился прямо среди вынужденно прыснувшей в стороны толпы.       Невоспитанный наглый мальчишка!        Цяо Мэймао ощутил настоящую смесь из позора и восхищения, когда тот по приземлении сначала по-пижонски убрал меч в ножны, крутанув совершенно ненужный, но красивый финт, затем, красуясь, откинул за спину челку и, наконец, сложив на груди руки с выражением высокомерного превосходства на лице, кивнул, приветствуя:       — Шибо.       В этом несносном мальчишке тесно переплетались Цзиневская демонстративность и Цзяновская горделивость, щедро приправленные всевозможными, далеко не всегда положительными чертами двух воспитавших его дядей (и попустительства излишне мягкой матери), отчего Цзин Лин порой казался самым настоящим засранцем! И даже знание того, что у этого колючего ежика совершенно прелестное мягонькое подбрюшье и огромное сердце, не остановило руку Мэймао от впечатывания в собственное лицо.       Стыдобища!       Настолько демонстративно игнорировать нормы приличий и стоящего рядом Хангуань-Цзюня, и при этом недовольно дуть губы и одновременно заинтересованно стрелять глазами по сторонам… несносный, несносный ребенок!       К счастью и дальше проявлять мальчишке бестактность не дали подоспевшая пара учеников клана Лань, что, как и подобает, приземлились в стороне от основного потока людей и поспешили поприветствовать своего старшего и его собеседника.       — Хангуань-Цзюнь, Цзюцзай-Цзюйши, приветствуем. Мы встретили Цзинь Лина по пути в орден, и он пригласил нас присоединиться к нему на праздновании. Но мы не знали, что и вы будете здесь.?       Цяо Мэймао практически не обратил внимания на замершего сбоку знакомого парнишку из клана Лань. Еще один остановился около Цзинь Лина, любопытно мотыля головой по сторонам. И не обращал бы дальше, пытаясь взглядом донести до упёрного племянничка главы Цзян все то, что думает о его манерах, однако один из учеников внезапно как-то невнятно вскрикнул, замахал руками, а после и вовсе, ухватив своего товарища за руку, настойчиво подтолкнул в сторону Мэймао, притиснул плечом к плечу, и эмоционально воскликнул, тыча в них пальцем:       — А! А!.. Ну точно! Я еще в прошлый раз что-то такое заметил, но только сейчас понял!.. Смотри, Цзинь Лин, смотри, у них же практически одно лицо! Волосы чуть темнее, а глаза наоборот светлее и рот немного другой, но так — почти один в один!       Мэймао едва не задохнулся от подобной бесцеремонности, закашлялся, а после ухватил бесстрашного мальчишку, выворачивая явно лишний палец:       — Мальчишка, нужно было сломать тебе руку еще в прошлый раз, как и обещал! Что за дрянные манеры? Этому вас теперь в Гусу учат? Хоть бы Хангуань-Цзюня постеснялся!       — А-но!.. Лань Цзинъи, прекрати! Простите, уважаемый Цзюцзай-Цзюйши, простите. Он не специально, просто… Лань Цзинъи, извинись скорее!..       — Ай-яй! Больно!.. Этот просит прощения! Просит прощения!.. Но ведь…       — Цзинь Лин, бестолочь, раз уж пригласил друзей, то позаботься об их комфорте как следует. Покажи им здесь все и угости ужином, госпожа Ли обещала приготовить к празднику свои фирменные клецки, вот и валите уже. А еще лучше прихвати с собой Вэй Усяня, пока твой дядя окончательно его не пришиб.       — Вэй Усянь здесь?..       — Мастер Вэй?..       Со стороны проулка вновь донёсся грохот и невнятные крики и Цзинь Лин, закатив глаза, словно нехотя, двинулся туда, однако шаг его был достаточно быстрым и выдавал мальчишку с головой. Мелкие Лани вежливо поклонились и тоже умчались следом.       — Я не буду это обсуждать, Лань Чжань. Не сейчас. Просто давай закончим здесь, пока еще что-нибудь не случилось, — игнорируя мужчину, Цяо Мэймао принялся раскладывать сладости, бурча себе по нос: «Я так и знал, что день рядом с Вэй Усянем просто не может пройти нормально…»       Хорошо, Лань Чжань согласился не задавать вопросы и остальную работу они закончили, перебрасываясь незначительными фразами и рассказами об общих знакомых из Гусу. Детвора регулярно подбегала за своей порцией сладостей и внимания, вручали Мэймао кривоватые рисунки и другие забавные поделки, с любопытством глазели на красивого заклинателя в белом, но вопросы, к счастью, задавали лишь единицы. Да и те вполне обходились общими ответами, особо не докучая. Ваньинь с Вэй Усянем к ним так и не присоединились, но ни одно здание в деревне еще не рухнуло, а мелькающий периодически на периферии Цзинь Лин с друзьями был спокоен, значит либо Красавчик предпочел прикопать своего шисюна без свидетелей, либо они все же решили поговорить. А может и благоразумно крушат окружающее, где-то за пределами деревни. В любом случае, Мэймао дал самому себе зарок, что пока его не попросят (или не доведут окончательно), ни во что вмешиваться он не станет.       В общем, вечер проходил довольно сносно. Оставшиеся к ночи сладости они сложили в коробку, чтобы взрослые завтра могли вновь угостить детей, Мэймао рассказал детворе сказку, проиграл несколько схваток в набивании ногой воланчика и показал парочку эффектных трюков с кинжалом, прежде чем ему наконец позволили уйти. Тех детишек, кто помладше, уже увели по домам, а те, кто постарше, сбивались в группки у жарко разожжённых высоких жаровен — температура в последние дни стремительно падала, а затянутое облаками небо грозилось вскоре обрушиться на их головы если не снегом, то холодным дождем точно.       Лань Чжань, все это время смиренно торчавший рядом, ненадолго оставил его и ушел, проверить собственных подопечных. Но Мэймао пообещал, что тот сможет без проблем найти его в том же ресторанчике, где они ели утром.       Ванцзи было необходимо найти учеников и сообщить, что для ночлега им всем выделили недавно отстроенный, но еще никем незанятый дом, и уточнить все ли у тех в порядке. Начав с самой шумной компании у костров он не ошибся, все же у юного, теперь уже главы Цзинь, был настоящий талант быть в самой гуще событий. А где он, там, наверняка, и другие ученики. И верно. Устроившись на широких поваленных брёвнах, подростки и юноши соревновались, кто придумает самую жуткую историю. Сычжуй вместе с Лань Цзинъи угощались сладостями из большой корзины и громко смеялись над спором Цзинь Лина и еще одного парня, года на три старше, о реальных размерах Ба Ше, впрочем, серьезным конфликтом там и не пахло. Остальные юноши и девы тоже смеялись и время от времени добавляли свои комментарии или вставляли шутку.       А-Юань, едва заметив отца, поднялся и, отряхнув руки, подошёл ближе, покорно готовый следовать за отцом. Но Ванцзи лишь отрицательно качнул головой:       «Отдыхай. Сегодня можно. Позволяю».       Радостно блеснувшие глаза сына сказали ему больше чем безупречно выверенный вежливый поклон. Хорошо. А подошедший следом Цзинь Лин убедил, что прекрасно знает, где находится нужный дом, и что сам чуть позже проводит туда друзей, невольно подтвердив мысли Ванцзи о том, что юного главу Цзинь знали здесь достаточно давно.       Ванцзи ещё немного задержался, выслушивая совершенно нелепую историю о пожирающем людскую плоть Байху, от не имеющего никакого понятия о заклинательских реалиях деревенского мальчишки и, развернувшись, ушел.       Покинув освещённую ярким пламенем площадку, Ванцзи вновь вспомнил дневное происшествие. Как только Юань начал расти, Ванцзи стал замечать в том все больше и больше знакомых черт, или ему хотелось, чтобы это было так. Даже имя Сычжуй — «вспоминать и тосковать» — отражало его чувства к совершенно иному человеку. Что же, он рад, что не выдумал это сходство. Цяо Мэймао и А-Юань не были копиями друг друга, как сказал Цзинъи, но этот мальчишка, не смотря на некоторую разболтанность, все же умел превосходно подмечать детали.       Приватный кабинет обозначенного ресторанчика встретил Лань Ванцзи яркими огнями и ритмичным, низким и хриплым горловым пением — специфическим и давно знакомым, подражающим далёкому клёкоту сокола, реву оленя и грохоту скрывающихся с горы скал. В прошлом Цяо Мэймао нередко разыгрывал подобным образом учеников Облачных Глубин, давая тем повод заподозрить себя в одержимости злыми духами за счет необычного и грубого звучания голоса, но на самом деле это было лишь своеобразное культурное наследие его старого супруга — выходца северных племён.       Развалившись на пухлых подушках, Цяо Мэймао развлекал сидевшую спиной к входу женщину необычной для этих краев техникой пения и незамысловатой игрой на пипе. В моменты, когда пальцы неловко срывались с нужных струн или дёргали те невпопад, женщина страдальчески прикрывала ладонями уши или шутливо замахивалась на исполнителя крошечной шелковой подушкой, а две молоденьких девицы, что собирали с пола остатки еды с перевёрнутого стола, задорно хихикали, закрывая румяные лица пышными рукавами. Заметивший появление Лань Ванцзи Цяо Мэймао и не подумал прерываться, наоборот, сверкнул озорно глазами, ускорил бой и затянул киштээр, подражая неистовому конскому ржанию. Инструмент первым не выдержал подобного надругательства, лопнувшая струна полоснула по ладони, а следом на макушку захохотавшего исполнителя несколько раз опустилась шелковая подушка.       —Ну нет! Нет, нет, нет!.. Вы, господин, просто безнадёжны! Столько лет практики и все еще столь варварское звучание? Нерадивый ученик этой Ху — просто ужасен!       — Ой, да ладно тебе, сестрица Сянцзян, еще десяток лет назад меня вовсе было страшно подпускать к инструменту, —Мэймао безропотно отдал пипу потянувшейся за инструментом женщине и, игнорируя возмущённое «Ничего не поменялось!», продолжил, — А, что касается моей музыки… просто она не для всех! Вот Ханьгуан-Цзюнь наверняка одолжил бы мне свой драгоценный гуцинь и не лупил бы меня нещадно подушкой за какую-то несчастную струну!       — Ни за что!       От столь быстрого и экспрессивного ответа Мэймао захлопал глазами, а затем, прижав к животу ту самую подушечку, завалился на спину и горестно заголосил:       —Лань Чжань, за что ты так со мной! Неужели тебе так жалко для меня.?       Верхние одежды Цяо Мэймао от подобного ребячества окончательно сбились, сползая к локтям, а нижние приоткрыли вид на белое горло, ключицу и кусочек груди. И Лань Чжань уже почти шагнул вперед, то ли, желая объяснить, что имел в виду совсем иное, то ли в намерении закрыть от посторонних взглядов, то ли попросту желая обнять, прижаться теснее!.. А может и всего этого одновременно, но шрамы на лице резко обернувшейся женщины ошеломили, отвлекли и невольно приковали взгляд. Две жуткие рваные отметины на лице еще совсем не старой женщины тянулись от уголков губ и до середины щек, и поражали чужой жестокостью.       Ху Сянцзян, заметив взгляд постороннего, в тот же миг прикрыла нижнюю часть лица вуалью и, бросив в сторону Мэймао короткое и чуть невнятное, из-за отсутствующих передних зубов: «Чоу», удалилась из комнаты.       Продолжавшие убираться девушки зашушукались, а Лань Ванцзи сняв со спины гуцинь, опустился на освободившуюся подушку и поставил тот перед Мэймао.       — Ай-яй, Лань Чжань, я же пошутил! Я никогда не попросил бы у тебя Ванцзи, этот Цяо и впрямь безнадежен в игре на инструменте. Ты же помнишь, я даже к бабушкиному циню никогда не прикасался, из опасения попросту его сломать! — девицы зашушукались еще более активно, и Мэймао качнул головой в сторону беспорядка, — Ханьгуан-Цзюнь пропустил все самое интересное. Знаешь, Цзян Ваньинь и Вэй Усянь сейчас совсем как кролик и петух, как ни столкнутся — только пух и перья летят. Стол вот перевернули, вино хорошее разлили…       Они оба ещё раз посмотрели на усиленный беспорядок и, дождавшись, пока девушки закончат заново сервировать стол и уйдут, Мэймао медленно заговорил:       — Ху Сянцзян работала в борделе города Сянфань. Его трижды захватывали войска Вэнь Жоханя и трижды компания по «Аннигиляции Солнца» отбивали его назад.       — Это сделали люди клана Вэнь?       — Конкретно это? — Мэймао жестом указал на лицо, и тут же отрицательно качнул головой, — Нет, наши. Девушки прятали в подвалах собственных детей, немногих раненных и горшки с рисом от… собственно всех. Шлюх ведь никто не спрашивал — завоеватели считали себя вправе брать завоёванное, а защитники презирали их за то, что те легли под врага и тоже… брали. У Ху Сянцзян младшая сестренка только-только в возраст входила, нашли бы — пустили по кругу.       Больше Мэймао ничего не стал добавлять. Притянул поближе новый кувшинчик вина взамен разбитого «братьями из Юньмэна», даже не думая предлагать порцию Ванцзи, и, лишь осушив пару пиал, стряхнул с себя те скверные воспоминания и нарочито бодро спросил:       — Так что там задумал Вэй Усянь? Он ведь не просто так тебя с собой притащил, а, Лань Чжань? Ханьгуан-Цзюнь, ты ведь не мог не знать, что эта территория теперь находится под покровительством ордена Юньмэн Цзян, а значит, как только бы кто-то донес, глава Цзян обязательно бы разобрался. Аха-х, Лань Чжань, Лань Чжань, признайся, тебе так нравится мозолить глаза Цзян Ваньиню?       — Письмо с извинениями Цзян Ваньиню было отправлено.       — Да, ха-хах! Ваньинь даже был столь добр, что позволил этому Цяо его прочесть. Знаешь, Лань Чжань, ты бы мог быть с ним и поласковее.       Лань Чжань предложения Мэймао предпочел проигнорировать и спросил иное:       — Так Цяо Мэймао все это время был в резиденции ордена Юньмэн Цзян?       — Ага. Из-за выходок Цзинь Гуаньяо все кланы до сих пор на ушах стоят, сам знаешь. Лучше бы они так упорно с нечестью боролись, а то только почем зря глотки на собраниях дерут, все надеются кусок пожирнее от соседа оторвать. Мне даже пришлось пропустить фестиваль в городе Шанцю, иначе главе Цзян пришлось бы разорваться на кучу маленьких Ваньиней, чтобы нормально поддержать Цзинь Лина. Хорошо, сейчас вдовствующая госпожа Цзинь взялась наводить порядок в Башне Карпа вместе с женщинами из Мэньшань Юй. А-а!.. Паршивец Цзинь Лин наверняка сбежал, чтобы эти старухи и его к чему не припрягли!.. М-м, может под их руководством наконец выровняют бугристые дорожки и засыпят тот нелепый бассейн на западной стороне резиденции, оставшийся еще со времен правления Цзинь Гуаньшаня?.. Было бы не плохо.       — Мм. Цяо Мэймао всегда защищает его. Почему?       — Ваньиня? Не знаю. Он мне нравится, — меланхолично пожал плечами Мэймао, ощущая навалившуюся на его плечи вселенскую усталость от осознания, что разговор, которого он старательно избегал многие годы, кажется, вот-вот должен был все же состояться. Поэтому единственным сейчас желанием Цяо Мэймао было лечь где-нибудь в прохладном месте, и что бы весь этот день оказался не более чем дурным сном.       Гуев Вэй Усянь, это он во всем виноват!       Как и предполагал Мэймао, одна эта небрежно брошенная фраза окончательно рассердила Лань Ванцзи. Его будто ужалила ядовитая змея — мужчина потянул руку и грубо схватил чужое запястье, выбив из рук наполненную вином пиалу:       — Нравится?!.. Он грубый, заносчивый и злобный, совершенно не умеет себя сдерживать и не считает нужным контролировать свои порывы! Он неблагодарный, завистливый, высокомерный и.!       — Будто твой Вэй Усянь чем-то лучше?! В прошлом он и без темного пути рано или поздно обозлил бы всех до смерти, так как искренне мнил себя исключительным и потрясающим талантом, поистине, мать его, выдающимся и невероятным! И не стеснялся горделиво заявлять об этом вслух, при случае и без!.. И даже собственная гибель ничуть его не изменила.!       — Вэй Ин отдал Цзян Ваньиню свое Золотое ядро, двое суток в сознании терпел невыносимую боль, а глава Цзян, в итоге, привел в Погребальные холмы армию, чтобы того уничтожить!.. А все те бесчинства, что он творил после? В клане Цзян охотились на темных заклинателей, отлавливали их и!..       — С каких пор адепты клана Лань, принимают носимые ветром сплетни за истину? Не суди о том, о чем ничего не знаешь, Ханьгуан-Цзюнь.       Слушая все те резкие слова, произносимые Лань Чжанем, Цяо Мэймао скривился, будто мышцы лица прошила судорога, с силой потер складку меж бровей, словно желая таким образом избавиться от красной пыли и медленно выдохнул. Сейчас они с Лань Чжанем напоминали ему самому ревнивых матерей двух несчастных возлюбленных, что не возлюбили друг друга с первого взгляда и теперь пытались доказать, что именно их чадушко лучше всех и явно способен найти себе нечто более достойное, чем ребенок оппонента. Еще немного и в волосы друг другу вцепятся. Пф!       Он медленно высвободил запястье из чужой хватки, наполнил и осушил пиалу терпкого сливового вина, отставил в сторону и, подгребя под себя подушки, завалился на спину, задумчиво разглядывая то потолок, то побледневшее лицо взбешенного Хангуань-Цзюня:       — Лань Чжань. Если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь то, что я тебе сейчас скажу, в жизни с тобой больше не заговорю! Понял?..

*****

      Примерно за десять лет до…       С нижнего этажа публичного дома доносилась нежная, ненавязчивая песня флейты и более звонкая циня, гармонично перекликающаяся с людским гомоном и мелодичным женским смехом. Воздух питали ароматы жжёной полыни, цветочных притираний, мускуса и вина. Лаханьчуан из золотистой дальбергии, украшенная тонкой цветочной резьбой и множеством расшитых разноцветным шелком подушек, уже в который раз привечала своих объятьях двух молодых мужчин, что с комфортом устроились друг напротив друга. Правда, в этот раз, против обыкновения, на чайном столике находился лишь только чайничек с чаем, да миска со сладкими дынными семечками, а не внушительная батарея из винных горшков.       — Готов?.. Я рад, Красавчик, что ты все же решился.       — Не то что бы у меня был выбор, правда?.. Гуль задери эту Вэнь Цин! Ты точно уверен, что другого способа нет?       — Может и есть, но мне о том неизвестно, я же уже говорил. Какие-то исследования в клане Вэнь точно проводились, не зря же они таскали людей из павильона Тяньчжу во дворец Дичжу, но нам они уже не доступны. Да и не думаю, что целители ордена Вэнь продвинулись достаточно далеко, Вэнь Цин явно действовала на свой страх и риск, внося правки прямо по ходу операции.       Ранее Хоншоу-Шушэн, а ныне просто Цяо Тай придвинулся ближе и мягко обхватил запястье главы Цзян, проверяя духовные меридианы, а после совершено бесцеремонно дернул чужой пояс, распустил одежды и прижал ладонь к рельефному прессу, вливая собственную ци практически напрямую в центральный меридиан. Ваньинь поморщился от неприятных ощущений, но промолчал. Уже привык.       — Пойми, Красавчик, твоя ситуация сейчас кое в чем, один в один, повторяет положение твоей сестры. Пока шла война, пока ты выбивался из сил, восстанавливая клан Цзян и Пристань Лотоса, пока решал вопрос с Цзян Яньли и воспитанием Цзинь Лина и прочее, у твоего тела просто не было достаточно сил на полное восстановление. А теперь, когда все более или менее успокоилось и наладилось, организм наконец-то отдохнул и внезапно понял, что что-то не так. И началось отторжение.       Ядро Цзян Ваньиня действительно давно уже начало разрушаться. Медленно, довольно болезненно и совершенно неумолимо. Они не в первый уже раз вот так собирались вместе и обсуждали сложившуюся ситуацию, и единственным возможным решением, на взгляд Мэймао, было окончательно рассеять имеющееся чужеродное ядро и попробовать создать новое. Подобная практика изредка применялась даосами, решившими по каким-либо причинам кардинально изменить свой путь самосовершенствования, но далеко не все уже из них в зрелом возрасте смогли вновь сформировать новую духовную жемчужину.       — Вэй Усянь отдал тебе бесценный дар, Ваньинь, но это отнюдь не Золотое Ядро. Чжао Чжулю был по настоящему опасен не тем, что сжигал чужие Золотые Ядра, а тем, что разрушал ведущие к ним меридианы. Вэнь Цин вместе с духовной жемчужиной пересадила тебе повреждённые кусочки духовных вен, и они, в отличие от Ядра, прижились просто замечательно. Так что у тебя есть все шансы, Красавчик, не просри его.       На самом деле они уже множество раз встречались в борделе города Сянфань, обсуждали этот вариант и, не смотря на высказанные в слух сомнения в успешном формировании нового Ядра, Мэймао все больше убеждался, что Ваньинь стопорит процесс вовсе не из неуверенности, а из нежелания разрушать драгоценный дар. Наверное, будь Цзян Ваньинь обычным заклинателем без кучи навязанной ответственности, то предпочел бы и вовсе оставить все как есть, до конца оберегая частичку дорогого ему человека. Но Орден и клан требовали командования сильного человека, а не энергетического калеки, поэтому не найдя решения ни у клановых целителей, ни в обширных библиотеках, тому ни оставалось ничего, кроме как согласиться с предложением Цяо Мэймао.       — Двойное совершенствование, даже в незавершенной форме, полностью раскроет нас друг перед другом. Никаких секретов, никаких тайн… Даже любовники друг перед другом не столь обнажены.       — Будто я тебя голым не видел, Красавчик, — Мэймао прекрасно понимал чужие колебания. Пожалуй, это была еще одна причина после Ядра Вэй Усяня и необходимости оставить клан на довольно продолжительное время, из-за которых Ваньинь тянул уже два года после обнаружения проблемы, и почти четыре после падения Луаньцзан. А кому бы хотелось вываливать свое грязное белье перед посторонними?.. Ему, Мэймао, вот тоже не хотелось, но процесс предполагал обоюдность. Если бы не необходимость так же заняться собственной расшатанной всеми произошедшими с ним событиями энергетикой и не огромное и искреннее сочувствие к Ваньиню, он бы и сам не согласился, — В конце концов, не у одного Цзян Ваньиня есть тайны. Мелкие грязные секретики, хе-хе…       — Например о Пунарбхава?       — …А Ваньинь долго терпел.       — Это обстоятельство не несло вред. Поверь, если бы было иначе, то, что ты спас мою сестру, тебя бы не спасло, — ну, что-то такое Мэймао и предполагал. Все же Цзян Ваньинь не мог не запомнить все то, о чем они говорили с Бай Цзэ в Безночном городе, просто до поры до времени не считал нужным спрашивать.       Цяо Мэймао тихонько рассмеялся, прекратил вливание ци и скользнул ладонью по чужой груди вверх. Шкрябнул ногтями по застарелому шраму от дисциплинарного кнута, огладил подушечками упругую грудную мышцу и мягкую впадинку ключиц… А после стремительно сомкнул пальцы на горле и надавил!.. Ваньинь под его рукой даже не дернулся. Сидел расслабленно, смотрел все так же спокойно. И Мэймао отпустил. Как ни в чем не бывало, мягко пощекотал пальцами кожу под подбородком. Скользнул еще выше. Задел краешек губ и вновь рассмеялся, щёлкнув главу клана Цзян по носу:       — Злючка-колючка!.. Ну? Есть что-то, о чем ты мне хочешь рассказать заранее или, может, сам спросить?.. Или пойдем сразу по жёсткому варианту?       На самом деле, он уже давно не боялся разоблачения. Это мальчишку можно было запугать и шантажировать, а сейчас он любого вякнувшего раскатает и закопает. Да и не было в том ничего такого, реинкарнация здесь полностью вписывалась в религию. Немного конечно смущала возможная реакция Красавчика на деревню с выжившими Вэнями и его предзнание о войне, но… о первом Мэймао все равно рано или поздно тому рассказал бы, а второе… любой, кто давал себе труд подумать, предполагали скорый конфликт Орденов. Разве что исход ими ожидался совсем иной.       — Пф, времени и так мало, языком чесать. Дела в клане наконец отлажены достаточно, и у меня не больше года на все.       Дальше дни полетели стремительно и довольно однообразно. Ваньинь взялся за дело с присущей ему решительностью, практически ни на что не отвлекаясь и не позволяя отвлекаться самому Мэймао. Благо рядовые вопросы Юньмэне благополучно решались доверенными помощниками, а в случае чего-то неотложного от Сянфаня до Лотосовой Пристани можно было добраться всего за пару часов.       С рассеиванием ядра, как и предполагал Мэймао, возникла заминка, а когда Ваньинь все же отпустил себя, на утро они проснулись в одной постели. Растрепанные и едва ли одетые.       На самом деле той ночью между ними ничего такого не было, но это нисколько не мешало Мэймао издеваться над страдающим похмельной забывчивостью товарищем. Лишившийся духовной сердцевины Красавчик быстро сомлел всего от нескольких кувшинов вина и барагозил не по-детски. То кричал, то смеялся, проломил перегородку между двумя залами и все порывался куда-то идти. А после, чуть угомонившись, потребовал от бордельных девиц песен и танцев, и полез к Мэймао целоваться. Мокро, глубоко и развязно, запуская руки под тонкий шелковый халат и дергая пальцами пряди волос… И нет, наказывал его с утра Мэймао не за поцелуи, а за то, что тот разрыдался прямо в процессе, сидя верхом на его бедрах! А одежды на них не было, потому что, попытка умыть Красавчика едва не закончилась потопом этажом ниже, а не только вымоченными тканями.       После этого выбивающегося из общей череды случая, вновь потянулись нудные дни полные тренировок и медитаций, в которых они медленно и осторожно свивали вместе свои потоки энергий: Цяо Мэймао — плотный, чересчур густой и чуть прохладный, и Цзян Ваньинь — рассеянный и легкий без Золотого Ядра, но все равно временами жалящий искрами, словно его любимый Цзыдянь. Каждый день Ваньинь погружался в себя, старательно направляя смешанные энергии по кругу: от нижнего меридиана, по коллатеральным связям и каналам-цзин, напитывая через шесть иньских сосудов пять плотных органов-хранилищь Чжан и через шесть яньских — пять полых органов-чертогов Фу, пока круг не замыкался. Особенного труда это не требовало — методика была отработанна годами заклинательской практики, а запас светлой ци, что щедро передавал Цяо Мэймао, клубился вокруг, обхватывая широкими потоками обоих мужчин, глубоко погруженных в состояние тратаки.       Именно в этом состоянии, пока ци жидким мёдом растекалась от крупных меридиан к самым тонким, незначительным духовным венам и обратно, оба мужчин мысленно разбирали и вновь собирали себя по кусочкам. В трактатах, описывающих подобные случаи практик двойного самосовершенствования, говорилось о вхождение в состояние похожее на осознанные сновидения, что представляли собой объективную реальность, аналогичную миру бодрствования и порождаемую сознанием, в котором совершенствующиеся и познавали себя, совместно погружаясь в воспоминания. Этакая шуньята — «божественная пустота», наполненная образами, где заклинатель: «Практикуя Цзо-ван — сидение в забытьи — и Синь-чжай — пост сердца, полностью сливается с природой и видит сущность окружающей среды «чистыми» глазами…». На деле же, если отбросить всю философщину и завуалированные метафоры, Цяо Мэймао назвал бы происходящее фантасмагорическим бредом, навеянным ароматом большого количества благовоний, сжигаемых в притащенной откуда-то Ваньинем, старой стрёмной курильнице.       Так, например, впервые войдя в этот «осознанный сон» и он, и Ваньинь замерли с открытыми ртами, стоя по колено в озерной воде, где их окружали разваленные крестьянские хибары, из стен которых, словно грибы, ввырастали нереально огромные бутоны флуорисцирующих лотосов. Впереди, на фоне далеких бетонных небоскребов, словно скелет громадной рыбины возвышался абсолютно черный обгоревший остов то ли резиденции, то ли храма, перед которым раскинулась широкая площадь с каменными фигурами восьми небесных зверей (один в один повторяющих те, что украшали гребни крыши дворца Солнца и Пламени), что полукругом окружали стоящий посреди нее… светофор? Обычный такой, слегка пошарпаный, запыленный дорожный светофор. Однако вместо привычных трех в нем хаотично мигали четыре цветовых сигнала: желтый, синий, пурпурный и зеленый. Верхний — красный — больше не горел.       Из ступора их с Ваньинем вывел человек без лица, что тянул за собой тележку с капустой. Тот вежливо попросил освободить дорогу. Вслед за ним улицу и площадь заполнили такие же безликие люди-тени. Некоторые из них истекали кровью, на некоторых тлела одежда и плоть, с платьев других капала вода, но все они, словно не замечая этого, продолжали заниматься своими повседневными делами.       Из медитативного транса их и Ваньинем выкинуло почти одновременно и ни о каком продолжении в тот день речи больше не заходило.       Со временем они, конечно, пообвыклись, да и видения стали более четкими, не смешиваясь больше в один невнятный ком. Так Мэймао узнал, какой, оказывается, угрюмой булочкой был в детстве Ваньинь. Лично увидел вторжение Вэнь Чао и его шлюхи в Пристань Лотоса, и стал свидетелем того как Цзян Ваньинь уводил из заставы едва не заметивших Вэй Усяня преследователей и последующее уничтожение его Золотого Ядра. Конечно, все эти видения были крайне субъективны, такими, какими их запомнил и воспринял в свое время донор, но тем не менее… Именно это позволило Мэймао взглянуть на Красавчика с еще одной стороны. Поежиться и еще больше восхититься.       Мастер Саньду и в битве, и в быту — быстрый, как хорек в курятнике, вспыльчивый, прямолинейный и грубый, а еще очень заботливый и искренне любящий клан… в чем-то он был много страшнее своего прозванного демоном брата. Преданный однажды, Красавчик более не давал врагам и шанса, и тех, кто как-либо предал клан, он казнил собственноручно. Именно такой была его любовь, безжалостная даже к своим. Даже к себе самому.       На Погребальной горе Цзян Ваньинь действительно собирался убить своего шисюна, как и пообещал тому в одну из последних совместных, пропитанных сладкими и одновременно горькими воспоминаниями, ночей на могильнике Илина. Но не сделал этого. Не успел. Не смотря на мигом разлетевшиеся сплетни, Вэй Усянь все же сбросился сам. И это было то немногое, за что Мэймао был искренне тому благодарен.       В это же время, видения порожденные разумом самого Мэймао вынуждали его большую часть времени прижимать ладонь к лицу. Серьезно. Это напоминало просмотр детского фотоальбома, в котором большей частью запечатлены самые нелепые и постыдные моменты! Так Ваньинь наблюдал, как за какой-то проступок его, уже подростка, прутом отходил по заголенной заднице старик Лао Бэй. В другой раз на фоне футаристичных стеклянных башен молодая Лин Цзыху, споткнувшись на ровном месте и ткнулась лицом в пах нравившегося ей парня. Ни его лица, ни имени Цяо Мэймао уже давно не помнил, но заливший лицо и шею жар стыда помнил до сих пор. Или случай, когда Мэймао впервые попробовал айрагу из ослиного молока и, напившись, ушел из поселения, потерялся практически на равнине, свалился в какой-то овраг и сломал ногу, четыре ребра и указательный палец. Нашедший его к утру, старик был весел, поздравил с крещением и еще пару десятков дней ядовито зубоскалил, придумывая ему разные нелепые прозвища…       Помимо вот таких глупых ситуаций Ваньинь наблюдал, конечно же, и другие: смерть Лин Цзыху, смерть брата «Колотушки», отречение от имени, войну, пленение, лечение в Гусу (странное поведение Лань Ванцзи Ваньинь не стал комментировать, спасибо ему). Без подробностей узнал о причастности к произошедшему с его супругом клана Цзинь и о деревне Вэней, и если в первом случае Мэймао попросил не вмешиваться, во втором Красавчика больше возмутило требование Вэнь Цин о помощи. Лишь вздохнул тяжело и спросил, не нужна ли какая помощь.       По общей негласной договоренности они оба старались не поднимать темы всего того, свидетелями чего невольно каждый из них становился.       Чем больше времени проходило, чем более насыщенной становилась энергетика Ваньиня, тем все более блеклым становилось проявление эмоций Красавчика — время начинало поджимать, а качественного скачка в самосовершенствовании все не наступало. Обращаясь в себя, Ваньинь видел беспорядочные серебряные вспышки на уровне нижнего и среднего даньтяня, они скапливались в нескольких узлах и сияли всё ярче и ярче, но никак не сливались в полноценную жемчужину. И, к неудовольствию Мэймао, служившему в этом дуэте своеобразной «батарейкой», потребляли все больше и больше энергии.       В один из вечеров, будучи уже почти пустым и от того жутко вымотанным, наблюдая за очередной мирной сценой довоенных времен, в которой юные Цзян Ваньинь и Вэй Усянь, душа смешки, с азартом прятались от кого-то в озернй заводи, Мэймао ощутил как содрогнулся в реальности Ваньинь. Мощный поток, хлынувшей навстречу ци, болью ожег собственные меридианы и Цяо Мэймао тут же выбросило из чужой системы духовных вен. Взмокший и разгоряченный Красавчик, тяжело навалившись на него грудью и уткнувшись лбом в плечо, жадно глотал воздух:       — Мх!..       — Ваньинь!.. Ваньинь, это?.. — отчего-то шепотом спросил Мэймао, крепко стиснув того в кольце рук.       — Да, — голос главы Цзян был осипшим, и вибрировал как струна, а сам молодой мужчина дрожал, стремясь одновременно унять накатившую эйфорию и усмирить плеснувшую в стороны жалящую энергию, — Получилось!..       Это сработало как сигнал — тело Мэймао расслабилось и обмякло, и смеялся он, уже обессилено уткнувшись в чужую повлажневшую макушку. Однако Ваньинь, наоборот, отстранил его и отстранился сам, сдвигаясь в сторону тяжело дыша и до побелевших костяшек сжимая ткань собственного ханьфу. Цяо Мэймао на мгновение замер, недоуменно глядя на хмурого Ваньиня, а, поня в чем проблема, откинулся на спину и вновь рассмеялся:       — Аха-х, Красавчик, ну ты даешь!       — Ты!.. Ни слова.       — Хех…— глаза Цзян Ваньинь из-за занавеси волос смотрели строго, но на Цяо Мэймао подобный взгляд никогда не действовал, да и упустить шанс повеселиться за чужой счет, он просто не мог! Его и самого до сих пор мурашило от всего лишь прошедшей краем потока чужой ци, — Знаешь, Красавчик, если тебе совсем уж невмоготу, то ты можешь прямо здесь. Этот Цяо как-нибудь переживет вид играющего со своим змеем главы Цзян… Только не проси меня отвернуться! Нет-нет! Кажется, я сейчас и пальцем пошевелить не смогу, сил совсем не осталось. Максимум, прикрою глаза!..       — Грёбаный извращенец!.. Да как ты вообще можешь произносить подобное?!       — Извращенец? Эй! Я между прочим к тебе со всей душой, думал глава Цзян тоже устал, смилуствуюсь, не стану гнать его прочь, а ты ко мне!.. — вялый взмах рукою вышел совсем не выразительным, Мэймао лишь перевернулся на бок, подсовывая ладонь под щеку, и провакационно ткнувшись языком в щеку, плаксиво продолжил, — Ты ко мне вон чем!..       — Чем?.. Змеем?       — Хах, Красавчик, ты сам это сказал.       — Небо, каким же ты, бываешь временами невыносимым кретином.       — Ай, тоже мне, трепетная лань, нашлась. Ты же не собирался всплакнуть от радости, не?       — Захлопнись.       — Да ладно тебе, что я там не видел? — на самом деле Мэймао считал Ваньиня невероятным молодцом, почти за восемь месяцев сформировать новое Золотое Ядро в столь зрелом возрасте —это многого стоит, и он обязательно его потом как следует похвалит, но сейчас сил на что-то большее чем пустое словоблудие не было совершенно, — Раз уж ты встал, будь другом, подай одеяло.       Приземлившегося сверху тяжёлый ком прижал к полу не хуже бетонной плиты и Мэймао тут же уплыл в сон, не слушая больше копошения и шарканья ног Цзян Ваньиня.