Планида. Закатившееся солнце.

Глава 42.Алхимия скорби.

Меняю рай на ад; алмазы

Искусно превращаю в стразы;

Под катафалком облаков

Любимый труп я открываю

И близ небесных берегов

Ряд саркофагов воздвигаю…

Ш. Бодлер

      — Значит, Золотое Ядро, отданное Вэй Ином, просто рассеялось? А Цзян Ваньинь сформировал новое?.. И поэтому же он не смог распечатать ножны с Суйбянем?       — Ага. Вэй Усянь просто оказался неподходящим донором. Даже среди близких родственников совпадения случаются далеко не всегда, а эти двое, не смотря на их постоянные вопли о братстве, даже близко ими не являются, — на самом деле Мэймао сильно подозревал, что идеального донора в случае с Духовной Жемчужиной просто не существует, так как в Золотом Ядре хоть и присутствует схожая с родительской энергия, но лишь отчасти, остальные признаки всегда являлись индивидуальными. Это как с палитрой — основной цвет вроде бы один, но оттенков целая куча.       Естественно Мэймао не рассказал всего, что происходило между ним и Цзян Ваньинем за прошедшие годы, но и сказанного, кажется, вполне хватило, чтобы Лань Чжань уже не так сильно крысился на Красавчика. Например, он рассказал о том, что Ваньинь отвлек на себя едва не заметившие Вэй Усяня отряды клана Вэнь и потому сам попал в руки Вэнь Чао и Чжао Чжулю и тогда же лишился собственного Золотого Ядра. Сначала известия вызвали у него явное отторжение и неверие, но, кажется, в итоге Ванцзи это принял. Ещё Мэймао намекнул на истинные причины Цзян Чена касательно карательного похода на гору Лаунцзан и, что иногда, чтобы спасти, человеку необходимо принять очень жестокое решение... О том, что несколько лет спустя Цзян Ваньиню пришлось собственноручно разрушить то немногое, что осталось ему от шисюна, чтобы заложить на его основе новое самосовершенствование и исполнить возложенный на него долг лидера и главы. Мэймао считал сказанное достаточным.       — Вэй Ин знает?       — Знает, не знает?.. Понятия не имею. У Вэй Усяня и до падения затмения случались, все же, как бы он не отрицал — темный путь влиял на него. А уж после смерти и возвращения… В любом случае, с Ваньинем он так толком и не поговорил после всего произошедшего в Юньпине, — Мэймао беззаботно качнул стопой заброшенной за колено, тоном демонстрируя и свое нежелание ещё глубже вязнуть в отношениях этих двоих, и свое отношение ко всей этой нелепой трагикомедии в целом, — Не смотри на меня так, Лань Чжань. Ты прислал главе Цзян письмо с извинениями, пусть искреннего раскаянья в них не было ни капли, а Вэй Усянь, с бараньим упрямством пытается проломить каменную стену, вместо того чтобы воспользоваться открытой для него калиткой!.. Цзян Ваньинь имеет полное право злиться.       — ...Цяо Мэймао слишком добрый.       — Добрый?.. Пф! Ты ошибаешься, Лань Чжань.       — Добрый. И всегда помогает людям.       — Я ведом исключительно корыстными мотивами.       — Ты спас этих людей из клана Вэнь. Дал им новый дом и свою защиту.       — На деньги Вэнь Чанчунь. После отречения от имени я не имел права вовсе претендовать на ее наследие.       — Цяо Мэймао забрал множество сирот с городских улиц.       — Домов отстроили многовато, нужно было, чтобы кто-то присматривал за пустующими дворами. Дрова колоть, скот пасти, за огородом следить… Беспризорникам платить не нужно, они и так на все согласны, еще и благодарят за оказанную милость. Кому было бы неприятно такое почитание?       — Лечил Сюнчжаня от яда Сангуайя.       — Ради практики и привлечения внимания заинтересованных лиц. Мне нужен был доступ к музыкальным методикам вашего клана.       — Вылечил супруга тринадцатого старейшины Лань?       — Влиятельный должник.       — Ху Сянцзян?       — Всегда хотел старшую сестрёнку, было бы обидно, если бы она умерла.       Цяо Мэймао отбивался, как мог, но в итоге цокнул языком на упрямство второго Нефрита и прикрыл глаза — тот явно остался при своем мнении, и похоже принимал его за простака, готового открыть сердце каждому. Но был ли он прав? Открыл ли Мэймао на самом деле сердце хоть кому-нибудь? Вовсе нет. Чтобы пересчитать действительно дорогих ему людей хватило бы пальцев одной руки. И то, большая часть из них была давно и безнадежно мертва.       Мэймао больше не собирался спорить, а от молчуна Лань Чжаня пустой болтовни ждать не приходилось, поэтому в комнате повисла тишина.       Цяо Мэймао еще во время рассказа окончательно улегся на спину, подсунув под затылок одну из подушек, бок о бок с Лань Чжанем, но головой за его спиной, отчего последнему приходилось оборачиваться ради разговора. Сейчас, когда их диалог стих, а Лань Чжань отвернулся, о чем-то размышляя, Мэймао лениво скользил взглядом по безупречной осанке и шелковому покрывалу волос. Свободные концы лобной ленты резко контрастировали с темными локонами, и, забывшись, Мэймао практически потянулся ладонью оправить зацепившуюся за крохотный узелок прядку, но, ощутив внезапное сопротивление, замер — все это время Лань Чжань легонько теребил его ладонь. Невесомо пощипывал кожу, мягко массировал пальцы и осторожно поглаживал взбухшую полосу, оставленную сорвавшейся струной. Это была правая ладонь, покалеченная молнией и вследствии частично лишенная чувствительности, Лань Чжань мог щипать со всех сил или тыкать в нее иголкой, Мэймао едва ли заметил. И, если бы не дернул ту на себя, вовсе бы ничего не узнал. Но он узнал, и от этого знания сдавило горло.       Его движение, вероятно, вывело того из задумчивости и Ванцзи вновь обернулся:       — И что дальше? Цяо Мэймао перейдет в клан Цзян?       — В клан Цзян?.. С чего вдруг? У меня для этого было тринадцать лет, но я все еще здесь, а не там. Зачем мне один дом, когда передо мной простирается вся Поднебесная?       Пронзительные янтарные глаза впились в Мэймао, но он не стал дожидаться новых вопросов, ощущая вновь разгорающееся раздражение и сдавившую виски тяжесть, и резко сел. Правый бок тут же опалило тягучим жаром чужого присутствия, а спазм в горле грозился разрастись еще больше, напрочь перекрывая дыхание, и Мэймао спешно подскочил на ноги:       — Ну все, Лань Чжань, хватит! Пожалей этого несчастного Цяо. Этот бесконечный день выпил из меня все соки, не допивай остатки! Бык уже вот-вот Крысу сменит! Все приличные Лани в это время давно спят!.. И помни, то что я тебе рассказал — не моя тайна, проболтаешь кому, особенно этому чокнутому «не Мо», и я до конца жизни буду делать вид, что мы с тобой не знакомы!.. На улице увижу — не поздороваюсь!..       Не прекращая ворчать, о том, что все беды от алкоголя и будь он более трезвым ни за что бы не проболтался, Мэймао проводил Ванцзи до выделенного дома. Убедился, что тот протопили для гостей и оба мелких Ланя уже на месте (Цзин Лин тоже, хотя обычно тот ночевал вместе с дядей в другом месте), и решительно отказался и от предложения зайти, и от теплого плаща с чужого плеча, раздраженно топая, поплелся назад.       Да ну его, такие посиделки!       Лезет теперь в голову всякое!..       Правда не успел он выйти за пределы деревни, не то что добраться до своего домика в горах, как чуть в стороне что-то грохнуло, звякнуло, а после и вовсе, кажется, опрокинулось.       В тени дровяного сарая, в который раз за день, собачились Цзян Ваньинь и Вэй Усянь, сцепившись как два дворовых кошака, делящих территорию.       —… Доволен?       — Доволен?! У тебя даже на этот поступок нашлось оправдание! Да и вообще на все!       — Не правда, А-Чен! Что таково в том, что…? Арх, я просто!..       —Ты просто наплевал на моё мнение! Как и всегда, Вэй Усянь. Ты думаешь, я не узнал, условия для ритуала «Пожертвования тела»? Что я по твоему должен был думать, когда ты, вместо того, чтобы прийти ко мне, всюду таскался за этим… Лань Ванцзи! Убегал, прятался, идиота из себя строил. Меня идиотом выставлял!.. — Ваньинь двинул острым локтем под ребра навалившегося на него в захвате Вэй Усяня и отвесил смачную оплеуху, на что защищавшийся Усянь пнул его в колени и, кажется, вцепился в волосы, так как тот ещё громче зашипел и запрокинул голову, вдавливая в ответ пальцы в чужую ключицу. Так они и застыли в нелепом клинче, не желая уступать первыми и продолжая свой бесконечный спор.       — Цзян Чен, вот вечно ты так! Сам сначала придумаешь и сам же потом обижаешься. Лань Чжань вообще здесь не причем! Я же!.. Да как бы я мог тебе в глаза смотреть, я же думал…думал, что шицзэ… думал она…       — Посмотрите-ка! Вспомнил, что у него сестра, оказывается, есть! А что же ты.?       — А-Чен!.. Я же! — Цзян Ваньинь, извернувшись, ткнул таки Усяня локтем куда-то под ребра, а тот в ответ попытался совершить подсечку, но в итоге они оба едва не потеряли равновесие и тяжело навалились на стену дровяного сарая. Если бы не эта подпорка, валялись бы сейчас в грязи, но даже это обстоятельство вряд ли заставило бы их разжать хватку.       — А племянник? Сколько мне пришлось успокаивать этого мальчишку после всего, а? А ты, Вэй Усянь, как всегда, дел наворотил и кусты, да?!..       — Цзян Чен, да ты себя сам слышишь?! Я же не мог.!       — Не мог?! Что-то шляться по Пристани Лотоса тебе это «не мог» ничуть не мешало!       — А тебе, похоже, мешало, да?! Хоть бы раз меня пропустил и выслушал, вместо того чтобы вот так вот орать!       — Да ты!..       — Да, я! И что? Что? — Вэй Усянь еще пару раз встряхнул чужой воротник, выплевывая свой отчаянный вопль прямо в лицо не менее взбешенного Ваньиня, а после дернул, навалился и впился в чужие губы яростным поцелуем! Не встретив должного отпора, Вэй Усянь обхватил лицо Красавчика руками и притиснулся еще сильнее, впился поцелуем жгучим и жадным, заскользил языком по приоткрывшимся губам и развязно толкнулся языком в рот.       Цяо Мэймао даже не удивился подобному исходу — между этими двумя весь день так искрило, что еще немного и дома в деревне полыхнули бы. Его замутило от открывшегося зрелища, но это была не та очевидная причина любого другого гетеросексуального мужчины. Цяо Мэймао не имел каких-то предрассудков по поводу мужеложства, в конце концов, в прошлой жизни Лин Цзыху любила именно мужчин, а в этой... в этой — заклинателей было в разы больше, чем заклинательниц, и подобные пары не были чем-то необычным. Просто… этот Вэй Усянь… Почему именно Вэй Усянь? Почему Красавчику нужно было вляпаться именно в этого ненормального?!       Цяо Мэймао восхищался Цзян Ваньинем искренне и без меры. Бесчисленные дни и ночи тот, в течение долгих лет, в мире, где не было никого, кто мог бы встать на его сторону и поддержать, не было никого, на кого он бы тот опереться… Все это время Ваньинь до хруста стискивал зубы, проглатывал несправедливости и горькие обиды и работал, работал, работал!.. С утра до ночи, чтобы вновь возвести Юньмэн из пепла к величию одного из четырёх Великих Орденов. Справляться с подобной ношей в семнадцать лет — это действительно потрясающе!       Тому же Цзинь Лину сейчас было лишь немногим меньше, чем Цзян Ваньиню, когда тому пришлось стать во главе практически уничтоженного, стертого в пыль клана Цзян, и представить этого мальчишку в подобной роли у Мэймао совершенно не получалось.       Ну почему именно Вэй Усянь?.. В жизни Цзян Ваньиня, как и в жизни любого человека, цвел Цветок Восьми Страданий Бытия, и сколькие из них так или иначе были связаны с именем Вэй Усяня? Он его судьба или же его погибель?       Где-то глубоко в душе Цяо Мэймао признавал, что не слишком объективен по отношению к Вэй Усяню, рассматривая все его поступки лишь по последствиям, так или иначе затрагивающим Цзян Ваньиня, несущим ему страдания и потери. И даже подозревал в том глубокие душевные травмы, которые Вэй Усянь заглушал новыми впечатлениями и наигранным балагурством, и, вероятно полное неумение просить помощи в по-настоящему серьезных вещах. Но признаваться в некоторой симпатии к этому человеку Мэймао не собирался даже самому себе. Вот еще! Ваньинь ему куда дороже и, если Вэй Усянь продолжит вытворять всякую дичь, Мэймао без раздумий намнет ему бока!       Цяо Мэймао так же знал, что тогда, в храме Гуаньлинь, Цзян Ваньинь не захотел вынуждать Вэй Усяня возвращаться в Пристань Лотоса по приказу, ведь как ни крути, тот изначально обязан был служить Ордену Юньмэн Цзян, отрабатывая все потраченное на его воспитание. Но Красавчик вовсе не желал их примирения из принуждения, в таком виде оно было ему просто не нужно. Но и отпустить до конца не смог, отслеживая все слухи и сплетни о передвижениях бывшего Старейшины Илин, периодически распугивая подчиненных своими вспышками крайнего раздражения.        Цяо Мэймао не думал, что сам на месте Ваньиня смог бы отпустить все эти сожаления, отсечь ударом меча годы ожиданий и бесчисленные дни и ночи истертых в прах надежд. Вэй Усяню придётся сделать невозможное, чтобы заполнить пропасть, что теперь лежала перед ним и восстановить порушенные обстоятельствами отношения. А это не так-то просто.       Вэй Усянь и Цзян Ваньинь у стены дровяного сарая вновь завозились, исхитряясь даже во время поцелуя поколачивать друг друга и больно щипать за бока. Внезапно Вэй Усянь резко толкнул и вновь притиснул Ваньинь сильнее к стене сарая, навалился сверху, ногами отпинывая завалившуюся от их копошения колоду.       — Вэй Усянь, что ты творишь?! — расшипелся Цзян Чен в ответ на бесцеремонно занырнувшую за отворот одежд ладонь, и тут же прогнулся в спине, подставляя горло под жадные губы. Вэй Ин прижался совсем уж тесно, жёстко заломил несмело отталкивающую его руку и с таким жаром стал покрывать поцелуями всё, до чего мог дотянуться, что походил на добравшегося наконец до воды мучимого жаждой путника. Казалось, оторви сейчас эту пиявку от вожделенного источника и он умрет прямо на месте!       Естественно Мэймао не мог удержаться!       — Вы бы определились уже — дерётесь вы, или сосётесь.       К его огромному сожалению, двое пойманных с поличным заклинателей не прыснули смущенными в разные стороны, а лишь, заполошно дыша, раздвинулись не более чем на ладонь, недовольно всматриваясь в тень небрежно привалившегося к дереву Мэймао.       Не смотря на так и продолжающиеся редкие попытки задеть друг друга, нога Ваньиня была закинута на бедро его шисюна явно не в попытке стукнуть того посильнее. Как и рука Вэй Усяня стискивала чужой затылок не в удушающем приеме.       — Право, мне даже неловко. Никак не могу решить, то ли спасать кого-то из вас, то ли всех от вас? Устроили здесь столь непотребную сцену, бесстыдники!.. Развратники. Извращенцы.       Несмотря на насмешливый тон и слова, которыми стыдил Мэймао неугомонную парочку, внутри у него против воли скручивался целый водоворот противоречивых эмоций. Долгие годы они с Ваньинем были тихой гаванью друг для друга, спасательным кругом, что не давал захлебнуться во всем том дерьме, что раз за разом вываливала на них жизнь. Мэймао до сих пор нормально спать без кошмаров мог, лишь нажравшись вина или же привалившись под бок Красавчика можно было урвать более менее спокойную ночь, ради чего раз в несколько месяцев обязательно заглядывал в Лотосовую Пристань. Сейчас же, он одновременно был рад за Ваньиня и почему-то чувствовал себя преданным, а потому и язык его молотил неуместные и неправильные вещи:       —Ах, Красавчик, после столь предательского поступка, и речи быть не может, чтобы мы с тобой легли в одну постель! Будет лучше, если ты сегодня переночуешь в домике дядюшки Ли. А-Лин решил сегодня остаться со своими друзьями. Старик глух на оба уха и выпив на празднике вина будет спать как убитый, так что вам, голубки, никто не помешает! Все лучше, чем по углам тискаться как малолетки.       Ему даже не нужно было смотреть, чтобы представить как Ваньинь на его слова закатил глаза, обещая в скором времени спустить на его голову все кары небесные. Потом. Когда сможет, наконец, отлепиться от Вэй Усяня.       Арх! Ну до чего же мерзкий день!       Уже у себя в домике Мэймао уселся за низкий столик и залил кипятком чашку с успокаивающим сбором из семян туи, листьев тафатерума и немного ядовитой вайды. Если бы не это и не прохладный воздух из приоткрытой оконной ставни, он бы сейчас метался по комнате уз угла в угол не в силах совладать с бурлящими эмоциями. Так хотелось просто лечь и отрубиться, а не бесконечно гонять в голове разные стремные мысли и по кругу прокручивать несостоявшиеся диалоги.        В свете одинокой зажженной свечи пар от чашки свивался замысловатой спиралью и Мэймао едва удерживал себя от того чтобы вскочить и заметаться.       Нет, ну каков наглец этот Вэй Усянь, а? Думает, если поцеловать Ваньиня, он ему сразу все простит, что ли? Извинения, конечно, надо просить через рот, но запихивать язык в чужую глотку в процессе — явно лишнее!.. А Лань Чжань? Заладил со своим: «Добрый, добрый!» И ничего он, Мэймао, не добрый!.. Да у него руки по шею в крови! И женщинами он торгует словно обычным рисом!.. Добрый. Пф, вздор!       В приоткрытое окно влетел мотылек и устремился на свечное пламя. Ловкая рука Мэймао осторожно поймал хрупкое создание на подлете и метко вышвырнула на улицу через оконную щель. Дурное насекомое влетело назад, снова было поймано и выкинуто в темноту… И снова… Цяо Мэймао зарычал и погасил свечу. Затем вздохнул, в пару глотков выпил обжигающий горький настой и поплелся спать.       Ну просто отвратительный день!