Планида. Закатившееся солнце.

Глава 46. Духовная заря.

…Как Солнца светлый лик мрачит огни свечей,

Так ты, моя душа, свергая облик бледный,

Вдруг блещешь вновь, как свет бессмертный, всепобедный.

Ш. Бодлер

      На гостиничный двор они ввалились под стук зубов и оглушительный чих Цяо Мэймао.       Лань Чжань тут же потребовал у ошалевшего от их крайне неподобающего вида хозяина горячей воды, выкладывая на стол очередную пластинку серебра, и подгоняемые окриками скупого старика слуги суетливо забегали, стремясь быстрее наполнить бочки в номерах обоих гостей. Однако в сторону своей комнаты Лань Чжань даже не взглянул. Потащившись следом за Цяо Мэймао, он стянул с его плеч набравший воды тяжелый плащ, помог вынуть заколку и аккуратно разобрал спутавшиеся волосы… А едва за последним слугой захлопнулась дверь, буквально вытряхнул Мэймао из остатков одежды и сунул в бочку!       Немного ошалевший от подобных скоростей Мэймао нервно хохотнул, но тело его уже растеклось в блаженном тепле и он, не став комментировать, просто расслабленно откинулся на бортик. Лань Чжань перед ним наконец тоже сбросил свой плащ, закатал рукава промокших одежд, взял коробок с мыльным корнем и гребень и явно намеревался помочь ему с омовением, наплевав на собственный расхристанный и бледный вид.       Мэймао насмешливо фыркнул.       Лань Чжань — ну чисто заботливая и сострадательная женушка!       Славный невинный барашек, словно не осознающий, что он, Цяо Мэймао, прямо сейчас был способен стряхнуть с себя абсолютно любую болезнь, будто обычную пыль с сапог.       — Лань Чжань. Иди ко мне, — он нахально усмехнулся и игриво шевельнул бровями, мол: «Да, все именно так, как ты и подумал. Скорее же, ну…»       Раздумывал Ванцзи не долго. Цяо Мэймао успел лишь сдвинуться к краю и выловить из воды пожухлый стебель роголистника, как свободного места в и без того небольшой бочке стало в разы меньше.       Лань Чжань опустился в воду без единого всплеска, позволив Мэймао сполна оценить и крепость рук, и хорошо развитые грудные мышцы, и четко очерченный пресс… Ниже пресса Мэймао не смотрел, благоразумно остановившись на темной дорожке у пупка, и вновь вернулся взглядом к упругим кубикам, на корню задушив шевельнувшуюся зависть. У драгоценного Нефрита мышцы были рельефными, налитыми и сочными, аж слюнки текли и руки даже без участия мозга тянулись все как следует ощупать. В то время как у самого Цяо, так и не восстановившего свой вес после пленения до привычной ему нормы, мышечный каркас пусть и был хорошо развит, но оставался совершенно плоским, сухим и жилистым.       Цяо Мэймао все же не смог побороть искушение дотронуться до белой, словно яшма кожи. Мягким движением пальцев он коснулся сначала подбородка, а затем по шее скользнул к мощной груди и ниже, однако на половине пути Лань Чжань внезапно схватил его за запястье.       — Не балуйся. Цяо Мэймао нужно помыться и согреться. Ты только недавно едва не замерз насмерть.       В ответ Мэймао зацепил пальцами воду и брызнул тому в лицо, надувшись:       — Ты только полюбуйся на себя, Лань Чжань, какой деспотизм и жадность! Я же только чуть-чуть хотел потрогать.!       — Мгм, — Лань Чжань кивнул, словно полностью согласный с данной ему оценкой и смотрел серьезно. На его изящном лице и ресницах блестели прозрачные капли воды, выражение лица казалось холодным и отрешенным, но взгляд пылал так, что можно легко обжечься, — Не балуйся.       Прижав к себе руки и решив не спорить сейчас с упрямцем, Цяо Мэймао глубже погрузился в воду, скрыв половину лица и лишь время от времени обиженно пускал ртом пузыри. Не отрываясь от разглядывания мужчины перед ним, он безропотно позволил Лань Чжаню вымыть и перебрать ему волосы, закрывая глаза лишь тогда, когда тот из ковшика лил воду сверху.       Возбуждение после экстремального купания в ледяной реке схлынуло в достаточной мере, чтобы они могли рассматривать друг друга без застилающего разум марева, чем Мэймао и предпочел воспользоваться на полную. Когда Лань Чжань отдал ему свою лобную ленту, то распустил волосы, и теперь они влажными черными змеями облепляли его тело, местами скрывая, а местами и, наоборот, подчеркивая жуткие шрамы от дисциплинарного кнута. Цяо Мэймао уже знал, что шрамы целиком покрывали спину Хангуань-Цзюня, но те заползали еще и на грудь, плечи, руки, перекрещиваясь на белой гладкой коже, словно марая страшными отметинами некогда безупречное тело. И еще этот ожог от тавра Ордена Цишань Вэнь, которого на момент окончания военной компании, Мэймао уверен, не было…       Приняв решения не портить столь чудный вечер неприятными вопросами и тяжелыми воспоминаниями, Мэймао прикусил язык и, когда Лань Чжань закончил, решительно отобрал у того ковшик. Притиснулся ближе, обхватил бедрами чужие колени, усевшись сверху, поерзал, устраиваясь, и, хлопнув Лань Чжаня по стремительно протянутым к нему рукам, рассмеялся:       — Ай-я-яй, Хангуань-Цзюнь! Держи свои руки при себе! Когда ты купал меня, я сидел тихо и смирно, и не мешал тебе, как ты и просил. Так что не балуйся и позволь этому неотразимому Цяо отплатить тебе тем же.       Привыкнув с юности совершать по отношению к драгоценному второму Нефриту бесчисленное множество таких вот мелких игривых движений, сейчас Цяо Мэймао совершенно не стеснялся, опьяненный особенным счастьем и прелестнейшим видом. Он мягко ущипнул Лань Чжаня за щеку и вновь тихо рассмеялся, не имея никаких сил спокойно вынести столь разнообразную смесь недовольства-обиды-жадности-восторга, читающуюся в потемневших глазах Нефрита. А чуть закушенная в уголке губа и вовсе вынесла его сердечко куда-то нахрен в стратосферу!       Переведя дыхание, Мэймао вновь шлепнул подобравшуюся к бедру ладонь:       — Не уж то ты злишься, Лань Чжань? По Поднебесной носится молва, что несравненный Хангуань-Цзюнь едва ли не благочестивей Будды будет, помыслы его чисты и непорочны, а терпенье безгранично.!       — Дразнишься?       Возможно, Цяо Мэймао лишь показалось, но глаза Лань Чжаня будто заполнились кровавыми прожилками и слегка покраснели, но и это его не остановило:       — Ага! Ты совершенно прав! Пытаюсь хоть так отвлечься от невероятно прекрасного зрелища перед собой. Лань Чжань, Лань Чжань, ты и впрямь настоящее сокровище! Боюсь, мне придется охранять тебя и днем и ночью, и прослыть в миру ужасным тираном, грозящим расправой каждому.!       Мэймао продолжал рассказывать всякие нелепицы: о Небесном Императоре, которому впору устыдиться и отныне носить вуаль, скрывая собственное несовершенство, о цветах сливы, красоте которых не сравнится с сиянием великолепия Хангуань-Цзюня, но те прекрасно бы смотрелись в прическе «его милого А-Чжаня», и прочее… Однако, за этой болтовней он все же успел вымыть и ополоснуть волосы Лань Чжаня, чьи ладони в итоге все же умостились на коленях Цяо.       К этому моменту ночь за оком окончательно вступила в свои права. Скупой хозяин гостиницы загасил большую часть уличных фонарей, подпустив тьму еще ближе к порогу, но света зажженных в комнате свечей как раз хватало, чтобы не пропустить, пылающие красные уши — этот безошибочный признак Ланьского смущения. И теперь, когда краткосрочная цель была выполнена и дело закончено, Цяо Мэймао даже задуматься о своем порыве не успел, как его нос уже оказался за пылающим ухом Лань Ванцзи в необъяснимом страстном желании узнать — так ли чувствительны эти уши, как это кажется внешне? Скользнув лицом вдоль плавной окружности хряща, сухим касанием губ Мэймао тут же смял мягкую мочку, чувствуя как от сбившего дыхания Лань Чжаня, от крепких пальцев, впившихся в его бедра, его стремительно повело, словно он выпил не меньше трех кувшинов вина! Не в силах остановиться, он коснулся нежной мочки языком, вырвав из мужчины резкий вздох, и скользнул дальше, вверх, по самому краю хряща, обводя каждую возвышенность кончиком языка и изредка ныряя им во впадинку раковины, под рваные, короткие вдохи Лань Ванцзи и обжигающее ощущение его пальцев, что стремительно пробирались все выше.       Повинуясь настойчивым ладоням, Цяо Мэймао бедрами скользнул выше по бедрам Лань Чжаня, пока его налитой, возбужденный член, качнувшись, не коснулся головкой такого же обжигающе горячего и твердого возбуждения. Мэймао охнул от этого обжигающего касания, скрестил руки, обняв Лань Чжаня за шею, и вновь утянул того в торопливый, неряшливый и голодный поцелуй, то и дело поворачивая голову, прижимая к себе Лань Чжаня. Он клал ладонь на загривок и не позволял отдалиться ни на миг, терзая его губы и скользя в упрении рукой по изящным и сильным линиям спины его Драгоценного Нефрита.       Лань Чжань, сминая пальцами ягодицы и жадно вылизывая рот в ответ, дернул его бедра к себе раз, другой, желая притереться плотнее, прижаться крепче, ближе, но это оказалось физически невыполнимо — Цяо Мэймао и так уже упирался коленями в стенку проклятой бочки. Быстро разобравшись в проблеме, Лань Чжань сам оттолкнулся от бортика, обхватил одной рукой Мэймао за спину, оставив вторую пощипывать складку под ягодицей, приподнял, быстро сложил собственные ноги в позу для медитации и опустил его обратно, смачно прокатившись при этом членом по мошонке, яйцам и выше. Потом еще раз. На третий Цяо Мэймао уже не выдержал. С хриплым «Ох!», он разорвал поцелуй, прижался сам и выгнулся в пояснице, задыхаясь от того, насколько пылкой и будоражащей на самом деле оказалась близость с этим внешне холодным, но невероятно страстным внутри, заклинателем!       — Лань Чжа… мха-а!.. Лань Чжань!       Цяо Мэймао вновь всхлипнул и снова толкнулся вверх. Лань Чжань от него не отставал — его крепкие руки с отчетливыми суставами пальцев теперь беспрепятственно гуляли по разгоряченному телу, особенно сильно сжимая талию и кожу у основания бедер, отчего Мэймао весь будто превратился в цинь, из которого уверенные руки музыканта извлекали мелодию. Вот только от играющего на нем человека сейчас не исходило ни капли прежней утонченности и прохлады, с которой он обычно музицировал на своем семиструнном Ванцзи, а звуки, издаваемые Цяо Мэймао, менее всего походили на возвышенное пение струн. То были скорее совершенно разнузданные стоны удовольствия. Громкие и бесстыдные.       И все же порой Лань Чжань вкладывал слишком много силы в пальцы при касании, отчего кожа слегка саднила и немела от прикосновений, а на ягодицах, Мэймао был уверен, уже сейчас было полно мелких красноречивых отметин. Всхлипнув от очередного щипка и особенно острого скольжения, Мэймао отнял от Лань Чжаня губы, что от поцелуя покраснели и опухли, и выглядели особенно яркими, почти кроваво-красными, и быстро приложил пальцы к его рту, желая чуть передохнуть, а не кончиться… вот так.       — Эй, притормози-ка, ковбой!..       Мэймао приложил пальцы к губам Лань Чжаня, чтобы тот хоть на миг прервал свой завоевательный марш, и, чуть отстранив бедра, стремительно скользнул второй ладонью в воду и жестко стиснул собственный член у основания.       Лань Чжань, однако, и не подумал остановиться. Он притиснул его бедра обрато, еще и подкинул слегка, будто насаживая, чем едва окончательно не лишил Мэймао самоконтроля. Втянул в рот пару пальцев, вплоть до последней фаланги, затем выпустил, и, перехватив его ладонь своей ладонью, кончиком языка стал облизывать нежные местечки между пальцев.       — Ковбой? Это слово из твоей прошлой жизни?       Вопрос прозвучал как выстрел, но вот патроны оказались холостыми. Взгляд Лань Чжань из-под влажных ресниц был столь полон нежности и искренности, что у Мэймао и мысли не мелькнуло о какой-либо опасности. Но в отместку он все же стиснул уже оба члена, едва умещая те в ладони, вздрочнул и ухватил пальцами кончик распутного, скользкого языка.       — Мгм… Старейшина Лань разболтал? Трепло… Мха-х!.. — это Лань Чжань не стал ждать пока он закончит и добавил свою ладонь, отчего хват стал плотнее, а скольжение — на грани боли.       Когда обжигающая ладонь Лань Чжаня первый раз двинулась вверх и вниз, Цяо Мэймао невольно ощутил дрожь по телу и слегка съежился, поджав на ногах пальцы. Это лицо, это выражение, этот взгляд, эта гуева ладонь с длинными пальцами с выразительными суставами, сжимающая так крепко, так правильно… Ох!..       Грудь Лань Чжаня резко поднималась и опускалась, а грубые, резкие движения, с которыми он двигал их сцепленные ладони от основания до головки и обратно, совершенно не походили на благовоспитанного Хангуань-Цзюня, что славился своими безупречными манерами. Однако ритмичные ласки ладонью оказались слишком приятными — не прошло и пары мгновений, как Мэймао уже сам активно двигал бедрами в ритм, от чего все больше капель воды выплескивалось из бочки на пол.       Движения Лань Чжаня ускорились еще больше, дыхание стало тяжелым и прерывистым, а кожа горела, будто он весь вот-вот воспламенится. Мэймао пальцами ощутил, как его горячая плоть, и без того немалых размеров, увеличилась в обхвате, запульсировала и с силой толкнулась в ладонь, раскаленным прутом проехавшись по его собственным яйцам! У Мэймао аж искры полыхнули перед глазами! Ему отчаянно хотелось за что-нибудь уцепиться, но в итоге ничего не оставалось, как цепляться свободной рукой то за бортик, то за мощные плечи Лань Чжаня, отрывисто дышать и жмурить глаза от удовольствия, покусывая подставленную шею и подбородок.       Они не слышали ничего, кроме сбивающегося дыхания друг друга и срывающихся стонов Мэймао, которые он уже не в состоянии был контролировать, в сознании осталась лишь страсть, захватившая все его существо, словно огонь — сухие травы. Он не знал, сколько прошло времени, вечность или всего мгновенье, прежде чем вся кровь в теле прилила к низу живота вместе со сладкой истомой, кожа на голове вдруг занемела, и из глотки вырвался прерывистый, почти всхлипывающий стон:       —Лань… Лань Чжань, подожди… я.! — не успел он закончить фразу, как тот, словно нарочно ускорился, и его накрыло взрывной волной острого наслаждения!       На несколько мгновений Мэймао удалось прийти в себя и выделить за грохотом пульса вторящий ему низкий рык, от чего он инстинктивно еще сильнее стиснул пальцы, удерживающие в кольце их общее возбуждение. Перед глазами снова словно сыпанули искр, а губы обожгло огнем жадного, неистового поцелуя.       Когда же Цяо Мэймао окончательно пришел в себя, он все еще сидел на коленях Лань Ван Чжаня, безвольно распластанный по груди и придерживаемся крепкими руками, а на полу вокруг творился жуткий беспорядок — страшно посмотреть. Он огляделся. Воды в бочке осталось лишь на самом донышке, а в деревянной стенке радом с его ногой зияла дыра, словно кто-то хорошенько лягнул бортик… Додумывать Цяо Мэймао не стал, решив, что во всем этом точно виноват Лань Чжань со своим взрывным темпераментом, лишь весело хмыкнул и предложил выбираться, чувствуя, как приятную расслабленность и сытое удовлетворение, стремительно сменяетются лёгким ознобом.       Их брошенные мокрые одежды теперь вновь плавали в луже, вместе с подушками для сидения, а под ногами отчетливо хлюпало. Разгоряченную влажную кожу холодил сквозняк и Цяо Мэймао быстро переоделся в сменный комплект нижних одежд и обернулся к Лань Чжаню. Тот со сложным выражением на лице подбирал с пола их тряпки, беззастенчиво демонстрируя аппетитную сочную задницу и крепкие длинные ноги, едва-едва прикрытые небольшим кусочком полотна, обернутым вокруг бедер. Поддавшись приятному настроению, Мэймао, как истинная яньская собака, выросшая среди сияющих ночных жемчужин, отложил сменную одежду, что собирался предложить Лань Чжаню, сдернул с кровати одеяло, накинул на плечи Драгоценного Нефрита, завернул как ребенка, хекнув, закинул того на плечо, смачно шлепнул по заднице, тем самым пресекая любое возмущение, и стремительно вышел в коридор, даже не пытаясь скрыть свой широченный и довольный оскал. Отчего-то ему показалось чрезвычайно забавным представлять себя этаким дикарем, тащащим вожделенную добычу в свое логово. От этих мыслей он вновь хохотнут и, открывая двери в номер Лань Чжаня, он еще раз от души стиснул мясистую половинку.       По началу Мэймао подумал, кинуть Лань Чжаня на кровать и, что было бы здорово валяться там вместе, тиская приглянувшиеся ему крепкие ягодицы, сжимать и гладить, и возможно повторить то, что они сделали недавно и даже больше, но… Но было глупо отрицать необходимость откровенного разговора между ними. Поэтому он опустил Лань Чжаня рядом с постелью, все еще придерживая своеобразный одеяльный кокон, с десяток раз клюнул насупленое лицо короткими быстрыми поцелуями и отстранился, чтобы потуже затянуть собственный пояс.       — Оденься, здесь прохладно. Я велю слугам прибраться и принести чай в комнату.       — Вернешься?       Ту сложную интонацию, с которой было произнесено это слово, он даже не стал разбирать, все надуманное сейчас Лань Чжанем не имело никакого отношения к реальности, а потому и в анализе, по мнению Мэймао, эти выдумки совершенно не нуждались.       — Мгн. Вернусь и останусь. И спать буду рядом, возможно даже наползу сверху, и во сне буду пускать слюни прямо на твою фантастическую грудь. А утром, еще не умывшись, полезу с поцелуями, опять-таки трогая различные твои неприличные местечки, потому что ты, Лань Чжань, кажется, отворил дверь в бездну, и за это тебе теперь придется расплачиваться. Поэтому после завтрака, а может даже и во время, я вновь буду очень близко, буду касаться руками и клянчить у тебя самые вкусные кусочки. И дальше, в течение дня, каждый день, буду рядом, так близко, что тебя, возможно, вскоре начнет тошнить от моего присутствия, но… — Мэймао демонстративно накрутил на палец конец ленты, что все это время так и оставалась повязанной на его шеи, — Поздно.       — Каждый день? Мгн. Меня все устраивает.       Лицо и голос Лань Чжаня в этот момент сделались такими, что Мэймао отчего-то показалось, будто все сказанное им ранее нарочито драматичным голосом, тот воспринял как-то совершенно не так, и договор с дьяволом грозило подписывать именно ему, Мэймао, а не благородному Нефриту. Кажется, тактильная бездна Цяо Мэймао грозила оказаться лишь неглубоким подполом, по сравнению с внутренними демонами Лань Ванцзи.       Слугу Мэймао нашел быстро, тот как раз торопливо поднимался по лестнице, сопровождаемый доносящимися снизу недовольными воплями племянника Цзян Ваньиня. Видимо именно ему не повезло разместиться под нынешними покоями Цяо, разлитая вода в которых, вероятно, уже успела просачиться между этажами.       Нарочито высокомерно высказав про «убогую рухлядь, развалившуюся от своей неизмеримой древности», Мэймао сунул слуге еще пару серебряных монет, с неудовольствием отметив, что одним своим посещением они уже сделали раздражающе скупому хозяину месячную выручку. А ведь тот еще не видел сломанные перила на террасе…       В комнату Цяо Мэймао вернулся уже с подносом. Лань Чжань сидел за низким столом уже собранный и одетый в два слоя одежд, только его еще влажные волосы были свободно рассыпаны по спине, да лобная лента отсутствовала на положенном месте.       — Я узнал о Пунарбхава не от Лань-чанлао.       Мэймао недоуменно моргнул, разливая по чашкам чай. Как не от Лань-чанлао? О том, что он помнит свое прошлое воплощение, старик Лао Бэй рассказал четырнадцатому старейшине Лань еще перед той самой операцией, которую Цяо Мэймао делал на колене его супруга — Хань Шаня — более пятнадцати лет назад. Вторым живым человеком, кто ещё знал, был Цзян Ваньинь, который лично присутствовал при его последнем общении с Бай Цзэ. Но Мэймао искренне сомневался, что тот стал бы что-то говорить Хангуань-Цзюню. Что в принципе стал бы с ним разговаривать.       Цяо Мэймао допускал мысль, что Лань Чжань мог узнать об этом от Лань-чанлао и даже не особо злился на того, но… Но если не эти двое, тогда кто?       — Это был Бай Цзэ.       От прозвучавших слов вся та легкая и беззаботная атмосфера, что была вокруг еще совсем недавно, схлынула без следа, тени от свечных огней заплясали, и словно загустели, а заледеневшие глаза Цяо Мэймао требовательно впились в Лань Ванцзи.       — В одной книге из библиотеки Ордена я нашел адресованное мне письмо. Там было сказано о природе Цяо Мэймао и о том, что другие Бай Цзэ непременно откроют на тебя охоту. И там был описан способ, окончательного уничтожения таких как Бай Цзэ.       — Расскажи! — Цяо Мэймао до сих пор едва кровью не харкал от мысли, что так и не смог окончательно расправиться с ненавистной тварью и та спустя время вновь воплотится, а тут такие новости! Он даже вперед подался и схватил Лань Ванцзи за руку, крепко прижав ту к столешнице, словно опасаясь, что он сбежит вместе с вожделенным секретом!       — Нет.       — Расскажи!       —Нет. Нельзя, — глаза Лань Чжаня смотрели требовательно и строго, без малейшей капли снисхождения и с твердой убежденностью в своей правоте.       Мэймао не оставалось ничего кроме как постараться расслабиться и поговорить спокойно, но слова все равно вылетали из его глотки отрывисто и резко:       — Арх! Почему?!.. Объяснись, Лань Чжань!       Прежде чем приступить к рассказу, Лань Чжань все же отодрал от столешницы свою ладонь со следами полукружий от ногтей, обхватил пальцы Мэймао и поднес к губам, поцеловав каждую костяшку, не отрывая при этом взгляда от глаз Мэймао. Вопреки изначально скептическому настрою, контролировать себя все-таки стало чуть легче, но язвительность из Цяо так и перла.       Оказалось, что, перед тем как «умереть», ненавистный Хакутаку изволил позаботиться о своей любимой игрушке и назначил ему охранника — самого Хангуань-Цзюня. Не из любви и симпатии к такому потрясающему Цяо, естественно, а с какой-то своей целью, но тем не менее. Бай Цзэ проник на территорию Великого Ордена, нашел в архиве наискучнейшую рукопись, которая никому кроме Хангуань-Цзюня и не понадобилась бы, и оставил тому письмо. Скорее даже не письмо, а вполне четкую инструкцию и тот самый «способ окончательного умерщвления».       Так же там были обозначены моменты, когда другие Бай Цзэ слишком близко подбирались к нему и указанны места, где в это время лучше всего находиться Лань Ванцзи, чтобы эти встречи в итоге не состоялись.       Мерзкий Хакутаку, по мнению Мэймао, просто застращал несчастного Лань Чжаня всякими ужасами, которые могут произойти с Цяо, вынудив того уничтожить письмо и молча следовать подсказкам, ни кому и ни за что не открывая этот «способ» другим! Мэймао на это едва кровью от возмущения не захаркал! И даже аргумент, что Лань Чжань за эти более десяти лет с момента обнаружения письма уже четырежды сталкивался с этими чрезвычайно редкими созданиями его ничуть не пронял — бессильная злоба упорно заслоняла взор, рисуя из Нефрита то наивного простака, то предателя, раскачивая эмоциональные качели Мэймао словно детскую карусель-вертушку!       Лань Чжань же говорил спокойно и размеренно, не отвлекаясь на эти всплески и не выпуская его руки из своих рук. Он перечислил места и время, где и когда происходили эти встречи, лишь одна из которых закончилась коротким столкновением, стремительным обменом ударами с весьма печальным концом для нечисти, и места, где в обозначенное время он ощутил лишь смутную тень чужеродного присутствия. Мэймао все еще сопротивлялся, пыхтел и бухтел, но не мог не признаться, что он действительно находился в те моменты неподалеку. Лань Чжань в эти моменты прямо светился удовлетворенностью.       — Но, если этот метод действительно работает, ты можешь показать его мне. Так, если они попытаются вновь приблизиться, я точно смогу их прикончить!       — Нет. В послании было указанно, что, если ты будешь знать, то начнешь искать встречи и непременно погибнешь. Я не могу этого допустить.       — Но Лань Чжань.!       — Нет. Я всегда буду рядом. Этого достаточно, — Мэймао едва не заплакал от несправедливости и чужой непробиваемости.       — Что за стрёмный комплекс героя, Лань Чжань! Ты еще скажи, что будешь до конца жизни меня сторожить из-за этого гуева письма! И ленту отдал, чтобы контролировать проще было, да? А что? Удобно! Всегда рядом. Куда уж ближе-то?..       — Это не так! — Лань Чжань подскочил на ноги, дернув и руку Мэймао, посмотрел таким взглядом, что у Мэймао все язвительные фразы встали поперёк горла, — Я люблю тебя.       Эти три слова упали в тишину комнату как золотая монета из ладони — тяжёлая, точная, вечная. Цяо Мэймао не ответил тут же словами — дыхание перехватило напрочь; он просто встал, обогнул столик, подошёл близко-близко, так что их лбы соприкоснулись, и в ту же минуту мир вокруг сократился до тепла их дыхания:       — Прости, я знаю. Знаю, Лань Чжань. Это от гнева вырвалось, прости, просто… Аргх, такая злость от всего этого берет, ты не представляешь!.. Я больше никогда так не скажу, честно.       — Мгн, — Лань Чжань кивнул и утянул его обратно на подушку, разве что теперь Мэймао сидел не напротив, а с боку, и вновь разлил чай, — Что Бай Цзэ сказал в вашу с ним последнюю встречу?       — Сказал, что, если сделаю правильный выбор, то больше я его не увижу.       — Мгн. Он мог солгать в письме, да и вряд ли демон писал его самостоятельно, — Мэймао кивнул, вспомнив весьма похожие на человеческие, но все же больше звериные лапы, — Но при прямом общении Бай Цзэ не способны лгать, значит, он сказал правду.        — Если сделаю нужный ему выбор, Лань Чжань. Какой выбор? Эта тварь не человек, и важным для него может быть все что угодно, вплоть до того, выберу я съесть на завтрак цыпленка, пресную кашу или вовсе решу поспать до обеда! Прости, конечно, но его вряд ли интересует моя личная жизнь и выбор партнера. Так что, это может быть что угодно.       — Отказ от мести.       Мэймао задумчиво посмотрел на Лань Чжаня и мысленно опроверг это предположение. Нет, вряд ли Хакутаку заинтересовало именно это. По некоторым обмолвкам выходило, что его Бай Цзэ был то ли сильнейшим, то ли старейшим из прочих и вполне мог позволить себе не опасаться всерьез мести какого-то смертного. Скорее Мэймао предположил бы, что в будущем он сделает что-то, что запустит цепочку наиболее интересных для Хакутаку событий или что-то вроде этого. Лишь тогда вся эта «забота» будет иметь какой-то смысл.       — Ладно. Может ты и прав, — в любом случае, если все это позволит ему больше никогда не лицезреть мерзкую шестиглазую морду с зелеными лохмами — пусть. Его «правильный выбор» — это забота Хакутаку, а он, Мэймао, если захочет, будет есть и курицу, и говядину, и пресный рис, как только того пожелает. И будет наслаждаться жизнью. Да.       — В любом случае, Лань Чжань, теперь ты и впрямь обязан следовать за мной до конца наших дней. Не боишься мне надоесть, а?        — Вздор, — ответ заставил Мэймао, на миг вспомнить прошлое и тихо рассмеяться, — Цяо Мэймао знал о моих чувствах всё это время, да? Как давно?       — Давно. Ещё до войны, наверное, — ответил он честно, все еще улыбаясь, но уже более грустно, — Думал, ты перерастёшь и забудешь.       — Не забыл.       — Вижу. Тогда почему ты не искал меня?       — Искал. Цяо Мэймао сам не разрешил мне найти себя.       — Мм. Вот как… Наверное, так и было, — вспомнив глупые прятки под столом, он даже не стал пытаться опровергнуть теперь очевидное. В конце концов он вполне мог дать о себе знать, но отчего-то за столько лет этого не сделал, — Я думал, тебе будет легче, если меня не будет рядом… Лань Чжань, боюсь, я могу здорово осложнить тебе жизнь.        Мэймао небезосновательно полагал, что возвращение в мир Хоншоу-Шушена может вызвать множество споров, особенно с учетом его полного отказа от целительской практики, как с Орденом, так и с Хангуань-цзюнем лично, и честно предупредил об этом. Однако, Лань Чжань похоже ни чуть не впечатлился его предупреждением, и Мэймао махнул рукой. Пусть. Будут давить, он лично каждому прочистительного пропишет!       Он мысленно фыркнул, опустил голову на столешницу, подсунув для удобства под щеку сгиб локтя, и вновь посмотрел на Лань Чжаня, чувствуя небольшую вину, что пока не может так же искренне ответить на признание.       — Мне хочется защитить тебя от боли, но в тоже время проглотить тебя целиком и полностью. Запереть, чтобы никто не смел марать своими взглядами даже край твоих одежд… Лань Чжань, я правда хочу всегда быть рядом, заботиться о тебе, чувствовать твоë тепло. Хочу, чтобы твой мир стал шире… и в то же время страстно желаю, чтобы в твоем мире был только я. Аха-х, кажется, я начинаю тебя понимать, Лань Чжань. Я и сам, чем дальше, тем больше начинаю жадничать по отношению к тебе. Но когда ты рядом, все вокруг кажется новым. Знаешь, Лань Чжань, мне даже моргать жалко, потому что в эти короткие мгновенья я не вижу тебя…       Даже спустя столько лет, дразнить Хангуань-Цзюня было сущим удовольствием! Уши его пылали факелами, шея и кусочек груди, видимый в неглубоком вырезе одежд, порозовела, потрясающе гармонично сочетаясь с парочкой смачных засосов на горле, а сам Нефрит, казалось, едва сдерживался от того, чтобы прикрыть лицо руками! Оставалось лишь молчаливо надеяться, что это был бы не фейспалм, потому что от количества сахара в собственных словах у Меймао уже наверняка развился бы диатез. Но остановиться и заткнуться было явно выше его сил!       «Ах, ну до чего ж хорошенький!»       — Аха-х, Лань Чжань, ты мог бы что-то сказать в ответ. Например, что мое лицо сияет ярче солнца, а глаза подобны звездам. Или, что у меня замечательный характер, что я добрый и милый. Лань Чжань, я тебе уже разонравился, да? Ах! Лань Чжань, только не говори, что тебе стал больше не интересен?       А пронзенный без меры лукавым, но неимоверно теплым взглядом, Лань Ванцзи не даже смог сдвинуться с места. Небо, все эти годы Ванцзи наивно думал, что ему будет достаточно просто быть рядом с Цяо Мэймао. Достаточно знать, что тот в порядке и иметь возможность просто видеть его. Но теперь он знает — этого недостаточно. И никогда более не будет достаточно.       «Я люблю тебя. Ты самый прекрасный. Самый лучший. Хочу защитить. Хочу обнять. Хочу видеть, как ты засыпаешь. Хочу видеть твоë лицо, когда ты просыпаешься утром и целовать долго-долго. Хочу слышать твоё дыхание вечно и знать, что ты рядом. Хочу смотреть, как ты смеешься. В такие моменты твои глаза действительно светятся, а лицо сияет. Я люблю тебя».       Он хотел все это произнести — не просто сказать о своей любви в порыве, а вынуть её, как драгоценный камень, и положить на ладонь Мэймао. Но привычка молчать оказалась для него губительнее любых запретов. Вдобавок к тому, что он и так всегда был молчалив, сейчас все слова будто стали легче воздуха, но при этом неумолимо липли к губам, словно теплый воск. Пытаясь скрыть внутреннее волнение, он с отчаяньем опустил взгляд в чашку с чаем.       —Я… я знаю, что молчу, — голос Лань Чжаня прозвучал странно и чуть болезненно, — Но если ты скажешь слово, я научусь говорить. Обещаю.       — Ты всегда молчалив, — охотно согласился Цяо Мэймао и улыбнулся в ответ, и в улыбке этой больше не было ни капли прежней грубоватой защиты, — Но молчание твоё — не пустота. Оно как чашка, которую можно наполнить и, если в ней будет чай и место для двух рук, мне этого достаточно.       Пауза длилась, казалось, вечность. Они смотрели друг на друга так, будто впервые: не как товарищи на тропе самосовершенствования, не как те, кто делил общее прошлое, а как двое людей, у которых наконец-то есть право на тепло.       Чуть погодя они все же перебрались на кровать. Сил на шалости не было, но лежать в объятиях друг друга было не менее приятно, особенно когда за закрытыми ставнями зло завывал ветер. Цяо Мэймао как и грозился, оккупировал мощную грудь Лань Чжаня и они болтали о разных вещах, и в комнате то и дело слышалась тихая речь Лань Ванцзи и мягкий смех и более несдержанные возгласы Цяо Мэймао:       — …Аха-ха, маленький Юань и впрямь так делал? Бедный учителя Лань, наверняка его лицо каждый раз перекашивало от подобного зрелища, ха-ха!..       — ...Ага, представляешь! Всю нашу одежду сперли, вплоть до нижних штанов! Мы со стариком тогда от реки и до самой деревни тайком и короткими перебежками добирались! А потом нас заметила одна женщина, так старик…       —…В смысле твой дядя считает, что ты запал на Вэй Усяня?! С чего это?!.. Хм, интересно, он больше расстроится или обрадуется, когда узнает, что это не так?..       — …А этот паршивец Цзинь Лин и заявил: «Красивая тетенька из Гуаньва сказала, что я больше не мальчик, а молодой мужчина». Нет, ну это надо, ляпнуть такое при собственной матери! Я думал, Цзян Яньли меня на месте пришибет! А мальчишка всего-то подождал меня в кабинете, ничего такого!..       — …Ты правда напился и поставил себе клеймо? А после тебя нашел твой брат… О-о, Лань Чжань…       — …Ваньинь конечно красавчик, но характер у него временами — один в один как у ободранного дворового кота. Даром, что собак обожает… Он потом со мной весь день не разговаривал, за то что я ему его наряд замазал, хе-хе. Мог бы и сам догадаться, не трясти меня после стольких-то кувшинов вина…       —… Лань Чжань, какая бестолковая свинья занимался твоей спиной? Ух, я этому умнику руки вырву и в задницу затолкаю! Это надо же додуматься, так запустить келоидный рубец…       — …Лань Чжань… Хм. Чжань-ди? А-Чжань? Чжань-эр?.. Ванцзи-эр? Цзи-эр?.. Тебе нравится Цзи-эр? Или лучше просто баобэй? Лань Чж!..Мм! М!.. Мм!..       Так они и проболтали почти всю ночь — словно заново выстраивая мост из слов. За окном по прежнему кружил снег, но глухая тьма снаружи уже начинала блекнуть, рассеиваясь в предрассветной дымке, а пальцы Лань Чжаня все так же бережно перебирали волосы Цяо Мэймао:       — Скажи, если бы я позвал тебя с собой раньше, ты бы пошел?       Мэймао задумался. Пошел бы он?       — Нет.       Признаваться вслух его никто не заставлял, но уж себе можно было не лгать — идеальным он никогда не был. И гордыня, и спесь, и неумение просить помощи, и вовремя признавать ошибки… Он на самом деле был настоящим комком разнообразных комплексов. И оглядываясь назад, Мэймао четко понимал, что чтобы оказаться сегодня там, где он находился, он действительно должен был пройти через все то, через что он прошел.       — Но знаешь, Лань Чжань. Кажется, я никогда еще в жизни... в обеих жизнях, не был так счастлив, как сейчас.