Viva London

Hey Rebecca know I miss you all the time

It’s been years now I have to say goodbye

Take my hand and we’ll go to the other side

And I’ll let go of yours if you let go of mine

♪ Current Joys — Rebecca

      Малкольм Морган стоял перед дверью в квартиру Роджера Тейлора и нервно поглядывал на часы. Он был уверен на сотню процентов, что молодой человек дома, но почему-то после нескольких настойчивых звонков, он ему так и не открыл дверь. Нехорошее предчувствие не покидало детектива, особенно с учетом всего того, что произошло в последние месяцы: похорон Ребекки, разбирательств по делу о ее убийстве, суда над Майклом Эттвудом и Эндрю Сазерлендом, который был привлечен к ответственности как соучастник преступления.       Все усугублялось и тем, что всем, кто так или иначе был связан с мисс Сойер, репортеры не давали прохода, девочкам из группы «Low Overkill» даже пришлось уехать обратно в США, чтобы не сталкиваться каждый день с напоминаниями о том, что произошло.       О деле Ребекки писали не переставая, оно обрастало слухами. В какой-то момент ажиотаж перешел все разумные рамки и Сойер стала мрачной иконой стиля, девушки Лондона пытались копировать прическу погибшей, делая химическую завивку и осветляя волосы. Когда стало известно, во что была одета девушка в день нападения, коричневая юбка в сочетании со светлой блузкой и зеленым пиджаком стали чуть ли не синонимом понятия «The New Black», а споры на тему того, какими именно духами пользовалась Ребекка, можно было услышать на любой вечеринке.       Спорили и о том, действительно ли Ребекку можно считать жертвой и не спровоцировала ли она Микки намеренно. Находились и те, кто осуждал девушку за легкомысленность и аморальное поведения, такие чаще всего открыто заявляли о том, что она получила то, что заслужила. О ней говорили все кому не лень, и, к сожалению, зачастую именно те, кто понятия не имел, кем на самом деле была Ребекка Сойер. Те немногие, кто знал ее, предпочитали молчать и не участвовать в этих разговорах, потому что их голос против голоса толпы был ничтожно тих, и они только изводили себя переживаниями, но никак не могли повлиять на тот образ, который сложился в головах большинства.       Малкольм позвонил еще раз. Он решил, что рано или поздно мистер Тейлор сдастся и все-таки откроет эту дверь. Так и произошло, стоило детективу начать методично нажимать на кнопку звонка, как дверь резко отворилась и он встретился глазами с Роджером. Цвет лица у него был болезненно бледен, некогда гладковыбритое лицо покрывала щетина, а волосы торчали в разные стороны, будто он только что поднялся с постели, хотя время уже шло к обеду.       – Здравствуйте, мистер Тейлор, – кивнул ему в знак приветствия детектив, – не против, если я войду?       Роджер молча пропустил мужчину в квартиру.       – Я думал, это опять репортеры, – вяло отозвался музыкант, когда за Морганом закрылась дверь, – проходите на кухню и, пожалуйста, не обращайте внимания на бардак в гостиной.       Малкольм снял пальто и направился к кухне, он все-таки повернул голову в сторону гостиной. Повсюду валялись пустые бутылки, и в целом комната выглядела так, будто в ней давно никто не убирался. На кухне гора грязной посуды упиралась в кран, общее запустение в квартире наводило тоску. Детектив сел за стол, Роджер присоединился к нему почти сразу.       – Я не ждал гостей, поэтому простите, но не могу Вам ничего предложить, – виновато протянул барабанщик.       – Кроме джина, да, мистер Тейлор? – с едва слышным укором произнес детектив. – Хотя, наверное, им Вы не поделитесь, он Вам самому нужен.       Роджер прищурившись смерил взглядом детектива, он хотел ему ответить, но передумал, вместо этого просто сел напротив.       – Я знаю, что в группе Вы больше не играете, – он наклонился и поднял с пола стоявшую там полупустую бутылку виски, показал на нее пальцем, – на это уходит все Ваше время?       Детектив с силой поставил бутылку на стол.       – Время и талант, – добавил Малкольм и в упор посмотрел на молодого человека.       – На что уходит мое время и талант – это не ваше собачье дело, – скривился Роджер. – Если Вы хотите сделать мне лучше, просто оставьте меня в покое.       - Я хочу помочь, Роджер.       – Лучше бы Вы так Ребекке хотели помочь, – бросил Тейлор, тяжело вздохнув, закрыл глаза и замолчал. Через несколько секунд он открыл глаза, которые успели наполниться слезами, и сказал упавшим голосом, – Вам пора, детектив, спасибо, что заглянули.       – Я могу понять, насколько… – начал Малкольм.       – Нет! – Роджер перебил его. – Вы не имеете ни малейшего понятия, с чем мне приходится сталкиваться каждый раз, когда я выхожу из дома. Но это все мелочи в сравнении с тем, с чем я сталкиваюсь здесь каждый раз, когда остаюсь в одиночестве.       – Думаешь, Ребекка хотела бы, чтобы ты закончил так? – Малкольму было больно смотреть на то, что происходит с Роджером, он пытался повлиять на него хотя бы таким образом.       – Чего хотела Ребекка, мы уже никогда не узнаем, – вымученно улыбнулся музыкант, – как минимум, она не хотела быть убитой и закопанной в лесу.       Роджер стер со щеки покатившуюся слезу, тяжело вздохнул, и, поднявшись из-за стола, подошел к окну. Детектив наблюдал за ним молча, он понимал, что ему нечего ответить музыканту.       – Никогда не прощу себе то, что сказал ей в нашу последнюю встречу, – упавший голос Роджера прервал тишину, – таким я для нее был, когда она ушла навсегда…       Детектив видел, как у стоящего к нему спиной Роджера подергиваются плечи. Молодой человек не оборачивался.       – Сойеры перевезли последние вещи Ребекки пару дней назад, – начал детектив, – но не все. Кое-что они передали тебе.       Малкольм достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на стол. Роджер обернулся и с непониманием посмотрел на мужчину:       – Что это?       – Это они нашли в вещах Ребекки, – мужчина пожал плечами, – сказали, что подписано «для Роджера», решили, что правильнее будет отдать это тебе.       Дрожащими руками Роджер взял конверт и перевернул его, ища хоть одну пометку, но конверт с обеих сторон был пустым, без каких либо надписей.       – Там стоит дата, 19 сентября, – сказал детектив, указывая подбородком на конверт.       – Я виделся с ней последний раз за несколько дней до этого, – напряженно сказал Роджер.       – Тогда, возможно, в этом конверте последние слова Ребекки для тебя, – Малкольм поднялся и, поправив пиджак, направился к выходу.       Роджер продолжал стоять с конвертом в руке, даже когда услышал звук закрывшейся за детективом двери. Переполняемый трепетом и страхом он аккуратно вскрыл конверт и достал из него сложенный вдвое тетрадный лист: Песня для Роджера Сегодня тут, а завтра там. Где я еще оставлю след? Который, как и все вокруг, Со временем сойдет на нет. Выходит за границы карт Кривой пунктир моих дорог, Метаясь между разных стран, Он, как и я, был одинок, Дорога шла сквозь темноту, Которую я б не прошла, Наверняка не зная, что В твоей руке моя рука. Не хватит слов, чтоб объяснить, Насколько страшно понимать, Что вместе мы не навсегда, Тебе меня не удержать. А если, правда, не судьба, И разойдутся два пути, За все, что делала не так, Меня, пожалуйста, прости. Я не забуду те слова, Что ты шептал мне в тишине, Когда вдали от чуждых глаз С тобой была наедине. И даже зная наперед, Что будешь счастлив без меня. О том, что встретились с тобой, Не пожалею никогда. Кто знает, сможешь ли найти Меня по старым адресам. Себе верна, и как всегда. Сегодня тут, а завтра там. 19 сентября 1975 г.

__________________

The End