Погоди, что?

Акутагава думал, что знает о себе всё. Почти всё, по крайней мере. Был уверен, что, обретя постоянного партнёра и проведя вместе с ним не один и даже не два эксперимента — пусть и не всегда удачных — он разобрался в своих сексуальных предпочтениях и интересах. Акутагава ошибался. Открытие, которое пошатнуло его уверенность в собственном самоопределении, он сделал одним поздним вечером, когда они с Ацуши возвращались, кажется, с совместной миссии — детали он уже плохо помнил. Время близилось к полуночи, они оба были вымотаны изнурительным заданием и хотели поскорее оказаться дома, в мягкой и тёплой постели. Поезд на станцию пришёл почти сразу же, как они добрались до платформы, чему Акутагава был рад. Он не заметил этого сразу, но неоднократно вспоминал тот вечер позже, и в один из таких моментов понял, что Ацуши тогда совсем не разделял его радости, и даже был этим недоволен. Недовольным он был всю поездку. Молчал, напряжённо кусал губы и высматривал что-то в темноте за окном, стучал ногой, чем изрядно действовал на нервы, и вообще вёл себя как-то странно. Всё суетился и не находил себе места, ёрзал на сидении, закидывал ноги друг на друга и без конца менял их местами. — Хватит вертеться, — в один момент не выдержал Акутагава. — Раздражаешь. — Прости, просто… — Ацуши вмиг покраснел и прикусил язык, отвернувшись к окну. — Что? Шило в одном месте? — Нет! — А что тогда? — Ничего. Отстань. Ацуши насупился и демонстративно отвернулся к окну, но тут же пожалел о резком движении — сразу ссутулился, зашипев сквозь зубы, и впился пальцами в колени. Наверняка зажмурился. — Да что с тобой? — в этот раз уже обеспокоенно спросил Акутагава. — Болит что-то? — Нет, нормально всё, — Ацуши ответил, не оборачиваясь к нему. — Отстань, сказал же. Акутагава фыркнул, но давить не стал. Подумал, что стоит и вправду оставить его в покое, раз он так грубо этого требует — впоследствии он не раз задумывался о том, как бы Ацуши себя вёл, поступи он иначе. Может, признался бы ему раньше, и тогда у него было бы больше моментов, которые можно прокручивать в памяти во всех подробностях? Хотя не то чтобы их было мало. Ацуши не хватило надолго; более или менее неподвижно он смог просидеть всего пару минут. И снова: покачивался вперёд-назад, утыкался лбом в спинку переднего сиденья, сводил и разводил колени, ёжился и даже еле слышно поскуливал, когда поезд потряхивало. — Рю… — тяжело дыша, наконец начал он. Взгляд его был устремлён в пол, когда Акутагава обернулся на тихий голос. — Давай выйдем на следующей. — Нам же ещё три станции ехать. — Я знаю. Дойдём пешком. — Зачем? Ты разве не устал? — Я сейчас лопну. — Что? — Мне надо в туалет! — скороговоркой выпалил Ацуши. — Очень… сильно. Акутагава хорошо помнил всё, о чём подумал и что почувствовал в тот момент. Растерянность, почти сразу сменяющаяся «так вот оно что»-чувством; непонимание того, почему Ацуши выглядел так, будто раскрыл ему свой самый страшный секрет; а также и кое-что, что он совсем не ожидал тогда почувствовать. Интерес, граничащий с самым настоящим возбуждением. — Ладно… — он сухо сглотнул, озадаченно оглядываясь по сторонам. — Эм… мы, вроде, уже рядом. — Ага, — он зажал промежность обеими руками и скрутился так сильно, как только смог. — Прости, я правда больше не могу. — Почему раньше не сказал, если так срочно? — Я д-думал, — Ацуши вздрогнул всем телом, — что смогу дотерпеть до дома… — Не сможешь? — Рю! — он повернул к нему голову, и Акутагава на секунду задумался, что на его красном лице в этот момент выражалось ярче: возмущение или стыд. — Обязательно меня ещё больше позорить? — Я не… — Не смогу, блин. Уже можешь смеяться. — Мне не смешно. — А мне-то как… — он запнулся, когда с губ сорвался тихий писк, — несмешно. Боже, какой кошмар… Ацуши было жалко. Акутагава мог бы даже посочувствовать своему любовнику, оказавшемуся в такой неприятной — физически и эмоционально — и неловкой ситуации, если бы его внимание не отвлекало собственное напряжение в брюках, которое с каждым страдальческим стоном Ацуши становилось всё труднее игнорировать. То, как он продолжал извиваться, уже не пытаясь скрыть своей проблемы, ситуации тоже совсем не помогало. Наверное, помогало Ацуши. Рюноске тоже хотел ему как-нибудь помочь — несмотря на то, что видеть его таким страждущим и отчаянным Акутагаве всегда нравилось, он понимал, что эта ситуация далека от того, что происходило в их спальне, за закрытыми дверями. Тем более, она не приносила никакого наслаждения Ацуши, и это было куда важнее того, что приносила ему. Когда Акутагава осторожно положил руку ему на колено, стараясь таким образом успокоить и оказать какую-никакую поддержку, Ацуши только вздрогнул и сразу же убрал его ладонь. Рюноске попытался заглянуть ему в лицо, но тот отвернулся. — Не трогай меня, пожалуйста, — он покачал головой, прячась за светлой чёлкой. — Не сейчас. — Всё настолько плохо? — Скажи честно. Ты глупый или просто издеваешься? Он выплюнул слова с таким явным раздражением, что Акутагава в ту же секунду почувствовал, как щёки теплеют, а штаны становятся теснее. Как Ацуши удавалось в этой совершенно не привлекательной и не сексуальной ситуации быть ещё более привлекательным и сексуальным, чем обычно, для него так и осталось загадкой. Но он точно знал, что готов хоть вечно слушать оскорбления от него, если они будут произнесены так. — Я промолчу. — Да, помолчи. За умного сойдёшь, — Ацуши шикнул, сжимаясь сильнее, и наклонился к окну. — Блин, да когда уже… Следующие несколько минут, что они провели в поезде, были, мягко говоря, странными, но в памяти остались только самые яркие моменты. Как он тихо бормотал что-то себе под нос; как сам схватил Акутагаву за руку и почти до боли стиснул его ладонь, когда вагон тряхнуло особенно сильно; как он покраснел от этого ещё сильнее и шёпотом извинился, осознав, что сделал. Акутагава, впрочем, совсем не был против, но ему пришлось отвернуться и закутаться в плащ, чтобы Ацуши не заметил и его собственную давящую проблему. Когда поезд начал замедляться, Ацуши встал, согнувшись в три погибели, и направился к дверям. Подходя к нему без лишней спешки, Акутагава как мог старался не смущать юношу своим взглядом, но всё же не мог оставить без внимания то, каким он был милым, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и почти пританцовывая в ожидании того, как двери наконец откроются. — Ты бывал на этой станции? — Пару раз. — Знаешь, где туалет? — с надеждой в глазах спросил Ацуши. — Нет, — честно ответил Акутагава. Ацуши недовольно фыркнул. — Искать ещё… — Указатели должны быть. Найдём. Когда двери открылись, Ацуши сошёл с поезда на удивление медленно и осторожно. Им — Ацуши в особенности — несказанно повезло, что заходили они в последний вагон, и оказались у самого края платформы; спустившись всего по одной лестнице, они вышли в вестибюль, где почти сразу нашёлся нужный указатель. И если всю эту короткую дорогу Ацуши преодолевал короткими, напряжёнными шажками, как будто нёс полное воды ведро и старался ничего не разлить, то увидев синий значок, он почти побежал. Акутагава остался ждать его у двери. Вышел оттуда Ацуши таким довольным, каким Акутагава не видел его, наверное, никогда. Счастье омрачило только смущение, которое вернулось на его лицо в тот момент, когда они с Рюноске встретились глазами. Акутагава только улыбнулся, беря его за руку. — Теперь в порядке? — Угу. Прости, что нагрубил. Просто… — он покачал головой, старательно избегая встречного взгляда, — хотя нет, неважно. Просто извини. — Ничего, — простодушно ответил он. — Прозвучит странно, но… мне даже понравилось. — Погоди, что?

***

Рассказать Ацуши всю правду оказалось куда сложнее, чем могло показаться. В принципе, сказать своему партнёру что-то вроде «меня возбуждает, когда ты в шаге от того, чтобы обмочиться» — довольно сложно. Каждый раз, когда Акутагава об этом задумывался, только приходил к выводу, что стоило сказать об этом сразу — может, тогда, Ацуши, слишком смущённый своим положением, не дал бы слишком яркой реакции, которой он теперь опасался. Но тогда он осмелился сказать только о том, что ему понравились грубости в свой адрес — его возлюбленный в ответ только хихикнул, но значения особого не придал. И всё же с каждым днём скрывать это было сложнее. Он много, очень много фантазировал — как наедине с собой, так и вместе с Ацуши. Представлял его таким же нуждающимся и нетерпеливым, как тогда, в поезде, и хотел увидеть его таким снова. В один момент, ждать стало невозможно. — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Ацуши, привычно забравшись в постель и уютно устроившись у Акутагавы под боком. — Помнишь нашу последнюю поездку на поезде? — сразу к делу перешёл Акутагава. — Когда мы возвращались с задания. — Помню, — Ацуши посмотрел на него исподлобья, прищурившись. — Но мне казалось, мы договорились о ней забыть. — Да, знаю. Но видишь ли… я тебе тогда сказал, что мне понравилось, как ты на меня злился. — И ты решил опять меня разозлить? Движешься в правильном направлении. — Нет, не в этом дело, — Рюноске прикусил губу, стараясь подобрать слова — понятные, но не слишком странные. Очень сложно. — Мне понравилось… не только это? — Что ещё в той ситуации тебе могло понравиться?.. Акутагава тяжело вздохнул. Протёр лицо рукой и с надеждой посмотрел на недоумевающего Ацуши — может, всё-таки догадается?.. Нет. Придётся сказать это вслух. — Мне понравилось, как ты… я не знаю, твой язык тела? — Какой язык тела, о чём ты? — Я тогда возбудился. Он отвернулся, почувствовав, что лицо горит. Ацуши молчал. За эти долгие несколько секунд в голове Акутагавы пронеслись все самые худшие варианты развития событий: как Ацуши пугается, называет его извращенцем, отворачивается от него, или хотя бы смеётся над ним. Он не знал, какой именно реакции от него ожидать, но чувствовал, что отрицательной. Однако её не последовало. — Так бы сразу и сказал, — он по-доброму усмехнулся, — а то говоришь какими-то загадками… — Ты не считаешь, что это странно? — Ну-у-у… немного. Но ничего страшного в этом нет, мне тоже нравятся странные вещи. Многим людям, на самом деле. Акутагава смог выдохнуть, только когда обернулся, и увидел, что на лице Ацуши действительно не читалось ни страха, ни отвращения — ничего из того, чего он ждал и боялся; напротив, он спокойно улыбался. Просто принял новую информацию, как должное. И правда, а что такого? Фетиш и фетиш, людей и не такое заводит. — И вообще, я давно понял, что тебе нравится видеть меня в стрессовом состоянии, — он хихикнул в ответ на неопределённое, но точно смущённое бурчание Рюноске, поцеловал его в щёку. — Садюга. — Кто бы говорил. — Я правильно понимаю, что ты рассказал мне об этом не просто так? — Ацуши ловко вернулся к изначальной теме. — Нам ведь… стоит что-то сделать с этой информацией, так? — Если ты не против. Я бы хотел, чтобы ты… как-нибудь… потерпел для меня. — Ладно, — Ацуши пожал плечами. — Можем устроить. — Погоди, что?

***

В голове не укладывалось, как легко Ацуши согласился на эту авантюру — не только словом, но и делом. На этой же неделе, когда у Рюноске был выходной, а в Агентстве выдался нетрудный день, ещё по пути домой он позвонил ему и попросил заварить самый вкусный чай из всей коллекции, сказав, что они будут экспериментировать — последнее слово он выделил интонацией так, что Акутагава с лёгкостью представил его хитрую ухмылку. Чай он выбрал зелёный, с жасмином и персиком — один из тех, что Ацуши обожал. Как раз когда его приготовления были закончены, и на столе в их комнате красовался поднос с глиняным чайничком и двумя такими же чашками, в прихожей брякнули ключи. — Я дома! — раздался привычной голос; за ним послышалось, как Ацуши скинул обувь и споткнувшись, как и всегда, прошёл в гостиную. — Уже готово? — Да. Тебя жду. Юноша улыбнулся, через широкую трубочку потягивая остатки холодного чая с тапиокой. Его любимый напиток, который Акутагаве всегда казался чересчур химозным на вкус; в ответ на его странный взгляд, Ацуши сказал, что хотел «ускорить процесс», после чего загадочно скрылся за дверью. Вернулся уже переодетым в свежую пижаму и с заколотой чёлкой — таким домашним, тёплым и уютным, что сердце таяло. В голове на секунду пронеслась мысль, что, может быть, этому эксперименту — другого названия тому, чем они собирались заняться, он пока не придумал — стоит остаться в воображении, но когда Ацуши сел напротив него с улыбкой на лице и интересом в глазах, Акутагава вдруг понял, что он хочет этого не меньше его самого. — Только… это, ну… я после работы тоже в туалет не ходил, — скромно признался Ацуши. — Так что мне уже немного хочется… — Немного? — Ну, так. Ощутимо, но жить можно. Но ты всё равно имей в виду. — У нас правила всё те же: если тебе что-то не нравится — ты об этом говоришь, и мы прекращаем. Хорошо? — Хорошо. — Хорошо… тогда, может, чаю? — Не откажусь. Поухаживаешь? — С удовольствием. Пока Ацуши устраивался поудобнее, Акутагава наполнил его — и свою, для приличия — чашку ароматным чаем. — Надо как-то время убить, что ли, — Ацуши сделал один глоток и кивнул сам себе. — Вкусно. — Я с радостью послушаю о том, как прошёл твой день. Рассказывал о том, как прошёл его день, Ацуши с неменьшей радостью. Он вообще любил поговорить, а Акутагава был отличным слушателем — и это была одна из многих вещей, в которых они друг друга идеально дополняли. Всё ещё были живы воспоминания о том, как он мог замолчать на полуслове, внезапно почувствовав стыд за то, что заболтался, и начать извиняться; пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его, что Рюноске вовсе не возражал. Не возражал он и сейчас — когда Ацуши с искренней улыбкой и неугасающим огнём в глазах рассказывал ему об очередном пустяковом задании, что ему довелось сегодня выполнять. Всего лишь найденный кот и его счастливая хозяйка — бабуля, нажелавшая детективу всего самого лучшего на десять лет вперёд, и Ацуши сияет от восторга. Потрясающее человеколюбие. — Потом только пришлось все объявления о пропаже по округе снимать, — Ацуши вздохнул, наполняя свою чашку во второй раз, — она ведь весь район обошла, прежде чем к нам обратилась. И отчёт писать… это заняло больше времени, чем сами поиски. — Понимаю. Хотя с тех пор, как ко мне приставили Хигучи, я об этой макулатуре и думать забыл. — Ага, а я для Дазай-сана как Хигучи для тебя. Ацуши вздохнул и поменял позу, тихонько кряхтя: сел, подобрав под себя ноги, и облокотился о столик. Глянув на чашку, полную чая, он едва заметно поморщился и отодвинул её подальше — Акутагава не упустил это из виду, как и все остальные его незначительные движения. Ацуши не оставил его интерес без внимания. — В туалет хочется… — еле слышно, как будто говоря с самим собой, произнёс он. Однако его хитрая полуулыбочка выдавала, что обращался он вовсе не к себе. — Сильно? — Угу, — Ацуши вздохнул и поправил резинку на поясе мягких штанов. — Какой-то из чаёв точно был лишним. — Я так не думаю, — он мягко улыбнулся и подвинулся в сторону. — Сядь поближе. Ацуши переполз за противоположную сторону стола с тихим ворчанием, которое, впрочем, не выражало настоящего недовольства, и со вздохом попытался усесться удобнее. Наверняка так, чтобы давление внизу живота отвлекало не так сильно — безуспешно, разумеется. От мысли об этом Акутагава и сам почувствовал, как фокус его внимания медленно уползает вниз. — Долго у нас эта игра продлится? — Какое хорошее слово ты отыскал, — обнимая его за плечи и целуя в висок, подметил Рюноске. — Не знаю, как пойдёт. А что, уже не терпится? — Нет! Просто… чтобы я понимал. — Это зависит от тебя и твоего состояния. — Ладно, я понял… — Ацуши со вздохом прильнул к Рюноске, устало положил голову ему на плечо. — Ой, а скажи, ты фантазировал об этом? — Д… да, — он запнулся и виновато опустил глаза, как будто мечты о собственном парне — это что-то постыдное. Однако признаться в этом вслух было и вправду нелегко. — Много. — Прикольно, — Ацуши коротко хихикнул, и смешок его оборвался тихим «ой». — Никогда бы не подумал. А ты ещё и не рассказывал… — Я думал, ты не поймёшь. Я и сам, честно говоря, не понимаю, почему нахожу это таким… эротичным. — Я думаю, такие вещи не поддаются объяснению. А для того, чтобы что-то принять — необязательно это понимать. — Хм. Ты прав, наверное. Ещё чаю? — Может, не надо?.. — он приподнял голову и состроил ему глазки. Акутагава почти поддался. — Давай, одну чашечку. Ацуши с тяжёлым — как вся его судьба — вздохом сел ровнее; Акутагава, чтобы не тянуться через стол, взял свою чашку и медленно, наливая чай тоненькой струйкой, наполнил её. Наслаждался он не столько процессом, — даже без церемонии, налить чай в чашку — это настоящее искусство, — сколько реакцией Ацуши. Тем, как он прикрыл глаза, нахмурившись, поджал губы и свёл колени вместе, а руки его сами собой сжались в кулаки. — Ты специально, да? — не открывая глаз, но явно выражая своё недовольство голосом, спросил он. — Возможно, — Акутагава улыбнулся, двигая чашку к нему. — Пей. В несколько глотков выпив уже подостывший чай, Ацуши со стуком поставил чашку на стол и откинулся к спинке дивана без ножек. Он уже начинал нервно барабанить пальцами по столу и качать согнутой ногой из стороны в сторону. Акутагава положил ладонь ему на колено, чтобы успокоить. — Как ты себя чувствуешь? — В туалет хочу, как я ещё могу себя чувствовать, — недовольно фыркнул он. Акутагава промолчал. Вместо ответа только поцеловал его в щёку, встал и подошёл к кровати. Обернулся к Ацуши, садясь на мягкий матрас, и поманил его жестом — Ацуши в ответ только помотал головой, хмурясь. — Я никуда не пойду. — Иди сюда. — Я не буду вставать. — Я тебя не спрашиваю, — спокойно, но в то же время твёрдо ответил Акутагава. Ацуши нахмурился и медленно поднялся на ноги. — Не спрашивает он, видите ли… я тоже, может быть, не спрашиваю… Он подошёл к нему и встал напротив, несильно согнувшись. Ноги его были крепко прижаты друг к другу, и одну он слегка приподнял, согнув в колене. Акутагава протянул ему руки. — Ты так мило ворчишь, когда тебя что-то беспокоит. Когда голодный, так же дуешься. — Я бы на тебя посмотрел, будь ты на моём месте! — Садись, — проигнорировав возмущённый возглас, Рюноске похлопал себя по колену. — Прям… лицом к тебе? — Ацуши с недоверием и почти страхом посмотрел ему в глаза. Акутагава спокойно кивнул. — Нет… — Садись, говорю. — Пожалуйста, Рю… — Ацуши наклонился к нему ещё больше, понизил голос почти до шёпота, — я так точно не выдержу. — Не страшно. — Нет! — вмиг покраснев, Ацуши отшатнулся и, выдернув вторую руку из слабой хватки Акутагавы, принялся махать ими перед лицом. — Я так не хочу, я не согласен! Мы так не договаривались! — Хорошо, хорошо, — он снова взял его за запястья и притянул к себе, успокаивающе поглаживая холодные руки большими пальцами. — Не будем тебя доводить. Но сесть всё-таки придётся. Давай, ты справишься. Ацуши тяжело вздохнул и, опираясь на плечи Рюноске, забрался к нему на колени. Акутагава сразу почувствовал, как сильно он был напряжён — даже найдя опору, продолжал стискивать его плечи обеими руками и рефлекторно пытался сжать ноги, тем самым только сдавливая бёдра своего парня. Когда Рюноске невесомо положил руки на талию Ацуши, он тут же зашипел сквозь зубы. — Только на живот не дави, пожалуйста… — Не бойся, я не буду. Вместо того, чтобы давить, тем самым причиняя и без того страдающему Ацуши ещё более сильный дискомфорт или даже боль, Рюноске едва ощутимыми движениями исследовал его тело. Подкрался пальцами под футболку, приспустил пижамные штаны и осторожно пощупал низ его живота — твёрдый от напряжения и того, сколько ему приходилось удерживать. Ацуши тут же весь сжался, больно впился пальцами в острые плечи и с тихим «ай-ай-ай» уткнулся лицом ему в шею. Какое-то время, кажется, он боялся пошевелиться или издать хоть какой-то звук; только дышал мелко и поверхностно, стараясь даже не вдохнуть слишком глубоко. Наверняка ему сейчас было так тяжело, что все мысли были об одном. Хотелось просто расслабиться, избавиться от раздражающего тянущего чувства внизу живота, которое не давало покоя. Может, ему даже казалось — а может, так оно и было — что ещё немного, и он потеряет контроль, но это только заставляло стараться сильнее. И стараться только ради него — ведь Акутагава был единственной причиной, почему Ацуши был в таком состоянии сейчас. Только ради его удовольствия. — У меня там уже всё пульсирует, — тихо, с надеждой в голосе пожаловался Ацуши. — У меня тоже… — Правда? — он слабо улыбнулся и опустил взгляд. — Тебе нравится? — Не заметно? — Заметно. Но я хочу услышать это от тебя. — Нравится, Ацуши, очень нравится. — Здорово, — он вздрогнул, когда Акутагава потянулся его поцеловать. — Я бы порадовался, но… не тот настрой сейчас. — Тебе не больно? — Нет, только писать очень хочется, — стыдливо спрятав лицо в ключице Акутагавы, сказал Ацуши. — Можно мне уже в туалет, пожалуйста? — Хорошо, пойдём. — Серьёзно?! — он отстранился, крепко держа его за плечи, и с возмущением заглянул в глаза. — Всё было так просто?! — Я же вижу, что уже и правда пора заканчивать, — Акутагава улыбнулся, бережно огладив Ацуши по щеке. — Вставай. Он несколько раз торопливо кивнул головой и сел на кровать; сразу после этого скрестил ноги в лодыжках, крепко сжав колени, и согнулся пополам. — Сейчас… — Ацуши зажмурил глаза и задержал дыхание. Когда отпустило, он медленно поднялся на ноги, с благодарностью приняв протянутую Акутагавой руку. Проведя Ацуши до ванной, Рюноске не остался за дверью. Зашёл вместе с ним и как ни в чём не бывало сел на бортик ванны. — Ты чего?.. — Не обращай на меня внимания. Делай, что хотел. — Ну Рю! Выйди! — В прошлый раз я твоего облегчения не видел, а сейчас хочу быть рядом. — Боже, ладно, я уже на всё согласен. Ацуши махнул на него рукой и отвернулся; пристроился у унитаза и выдохнул. Ничего не произошло. Он ещё раз оглянулся на Рюноске — увидев его внимательный взгляд только нахмурился и встал к нему спиной, стараясь отвоевать себе хоть немного приватности. Всё ещё ничего. — Что не так? — Я не могу, когда ты так пялишься! — Значит, не так уж и сильно тебе хочется. Попробуем позже? — Нет! — Ацуши оглянулся через плечо, и в его взгляде было столько раздражения и разочарования, что Акутагава почти отступил. Но только почти — ведь в следующую секунду он заметно смягчился. — Ну не получается, блин. Я стесняюсь… — Я помогу. — Что ты… Ацуши не успел возразить, прежде чем Рюноске подошёл к нему ближе и обнял со спины. Его рука опустилась немного ниже, и он стал осторожно, мягко постукивать кончиками пальцев по нежной и чересчур чувствительной от напряжения коже внизу живота. Ацуши резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Расслабься, — Акутагава мурлыкнул ему на ухо, — тебе станет лучше. Ты ведь хочешь этого. Ацуши буркнул что-то в ответ. Акутагава почувствовал тепло от его горящих щёк. — Просто представь, как приятно это будет. Не сдерживайся, всё хорошо. Когда тело Ацуши перестало противиться, и он смог отпустить себя — он растаял в руках Акутагавы. Весь обмяк с шумным, долгим выдохом, и Рюноске даже показалось, что он упадёт, если его не поддержать. Он уткнулся носом ему в шею, горячо дыша, и ладонью накрыл живот, стараясь полностью прочувствовать, как всё лишнее напряжение уходит из измученного тела Ацуши, освобождая место для долгожданного облегчения. — Фух… — Ацуши ещё раз протяжно выдохнул, потянувшись к кнопке слива. — Намного лучше. Когда проблема Ацуши была решена, для Рюноске пришло время позаботиться и о его собственной. Он грубо развернул Ацуши к себе и поцеловал в губы — тот на секунду растерялся, но быстро пришёл в себя. Он отвечал на его поцелуй почти так же жадно, как целовал Акутагава; увёл руку вниз и крепко сжал твёрдую горячую плоть через ткань, выбив весь воздух из лёгких. Было невыносимо жарко и невыносимо мало, хотелось получить Ацуши всего и отдать ему ещё больше. И Ацуши тоже этого хотел: был требовательным и таким же нетерпеливым, как несколько минут назад; толкался ему навстречу, требуя благодарности за устроенное шоу. И Акутагава был благодарен. С трудом оторвавшись от губ Ацуши, Рюноске надавил ему на плечи и усадил на бортик ванны; опустился перед ним на колени и стянул с него штаны. Нежно целовал его бёдра, подбираясь максимально — но недостаточно — близко к возбуждённому члену, поднялся и к животу. Чуть ниже пупка, где он до сих пор был особенно чувствительным — от каждого бережного прикосновения мягкими губами Ацуши судорожно выдыхал, едва слышно поскуливая. — Так настрадался ради меня, бедный — Акутагава улыбнулся, когда Ацуши застонал громче. — Ты был прекрасен. — И снова страдаю. Начинай, пожалуйста. — Хорошо, больше не издеваюсь. Напоследок покрыв всю длину влажными поцелуями, Акутагава взял его в рот, и рука Ацуши тут же оказалась у него на затылке; несильно надавливая, он задавал ритм его движениям — быстрым и резким — стараясь поскорее испытать освобождение другого рода. — Тебе правда понравилось? — спросил Ацуши на выдохе. Акутагава невнятно хмыкнул, будучи не в состоянии ответить, и опустил одну руку вниз, к собственному возбуждению. Ацуши этого хватило. — Так здорово. Не думал, что мой парень — извращенец. Это было слишком, и Акутагава хотел было прерваться, чтобы выразить своё возмущение Ацуши, но не смог — он не позволил оторваться. Негодование испарилось, словно его и не было, уступив место желанию продолжать. Рука его ускорилась со вновь нахлынувшей волной возбуждения. Ацуши с шумным выдохом кончил ему в рот, и Акутагава с готовностью проглотил вязкую жидкость, не успев почувствовать её вкус. Он зажмурился, игнорируя странный шум, когда сам почувствовал, как приближается к пику, кончил с искрами из глаз, которые наверняка остались крошечными слезинками на ресницах, и облегченно вздохнул. Открыв глаза, он увидел, что Ацуши, не найдя опоры в виде стены за своей спиной, упал в ванну. Его эта ситуация нисколько не волновала, в отличие от Акутагавы, который не смог сдержать смешка — он так и лежал, неудобно согнувшись и перекинув ноги через бортик. — Вставай, спина болеть будет, — поднявшись на ноги и неожиданно для себя ощутив дрожь в коленях, Рюноске протянул ему руку. Ацуши не обратил внимания, только продолжил рассматривать потолок с выражением настоящего блаженства на лице. — В следующий раз играем наоборот. — Погоди, что?