Погоди, что?

Акутагава сделал много открытий в их с Ацуши отношениях, и первое из них пришлось на самое начало их партнёрства. Оно было до невозможности простым, смешным и даже глуповатым, но всё ещё крайне неожиданным. Акутагава любил свидания. Раньше, с самого юношества, он был убеждён, что свидания — это для влюблённых дурачков, которые нелепо улыбаются при виде своей второй половинки, зовут друг друга сахарными, до противного приторными прозвищами, без конца хихикают и целуются прямо на улице, у всех на виду. Он таких людей осуждал и думал, что никогда им не уподобится, а значит и на свидания ходить не будет, даже если однажды вступит в отношения, — что само по себе казалось невероятным. Но, как выяснилось, реальность несколько отличается от его представления. Их с Ацуши свидания были нацелены не на то, чтобы прилюдно пообжиматься и заявить всему миру об их любви, вовсе нет. Главной их целью было провести время вместе и уделить друг другу необходимое внимание. На своих свиданиях они просто общались: иногда (особенно это любил Ацуши) делились всякими мелочами, произошедшими за день, иногда вполголоса говорили о чём-то, что их тревожит, и всегда в ответ получали поддержку и совет, иногда просто сидели друг напротив друга в тишине, и, наверное, со стороны могло показаться, что это какая-то неловкая деловая встреча, зашедшая в тупик, но только лишь потому, что никто из посторонних не видел влюбленного блеска в глазах, с которым они смотрели друг на друга. И конечно, никому из прохожих не дано было узнать, что эти двое, совсем друг на друга непохожие, так бесконечно счастливы вместе. Да, свидание с Ацуши — это именно то, чего Акутагаве не хватало всю эту неделю, особенно загруженную и кровавую. Он очень ждал этого дня, и наконец их общий выходной наступил. План был прост, но от этого не менее приятен: сначала они собирались прогуляться по парку до ближайшего кинотеатра, где-нибудь поблизости перекусить и отправиться на сеанс. Вполне стандартный набор действий. Весенний парк, пение птиц, свежий воздух и, конечно, Ацуши рядом дарили покой и умиротворение, в которых он так нуждался. С Ацуши всегда было спокойно. Даже в самые худшие дни, он всегда знал, что вернётся домой, а там его будет ждать он — обнимет, поцелует, и всю усталость как рукой снимет. Сейчас же усталость отступила даже без объятий и поцелуев — достаточно было голоса Ацуши, что неустанно говорил о всяких мелочах: о милой собаке у той бабушки, о красивых, совсем недавно распустившихся цветах на деревьях, о хорошей погоде и планах на лето. Он слушал его не то чтобы внимательно, и уже через минуту забывал половину того, что услышал, но и сам Ацуши, кажется, не обращал внимания на то, о чём болтал. Ему просто было приятно поговорить ни о чём, зная, что никто не осудит его за этот бессмысленный монолог. — О, Рю, смотри, — он легко коснулся тыльной стороны его ладони, возвращая из витания в облаках на землю. — Там чай с шариками продают. Купим? — Конечно, — Акутагава только улыбнулся тому, как Ацуши не пропускал ни одного магазинчика с чаем «с шариками» на своём пути, и проследовал за ним внутрь, сразу к прилавку. — О, тут не только тапиока есть, — Ацуши уже разглядывал витрину горящими глазами. — Ещё и шарики с соком! Я давно их не видел. М-м-м… хочу клубничные, — говорил он сам с собой. — А ты, Рю? — Я не буду, спасибо. — Ну попробуй! Я помню, что тебе не понравилось в прошлый раз, но вдруг сейчас понравится… там даже есть шарики с инжиром. А чай можно, например, персиковый. Ацуши смотрел на него такими глазами, что отказать было невозможно. Он ведь просто хотел, чтобы Рюноске разделил с ним эту радость… может, чай и заслуживает второй шанс. — Хорошо. — Ура! — он коротко похлопал в ладоши и подошёл к кассе. Акутагава вышел из магазинчика и остался ждать у дверей: внутри было жарковато, и он предпочёл насладиться свежим весенним ветерком, вместо того, чтобы стоять под слабеньким кондиционером. Ничто не приносит весеннее настроение так, как пение птиц. Чириканье, щебет, свист и трели — они все такие разные, но сливаются в одну мелодию, что ветром разносится по округе и опускается на плечи невесомым облаком, окутывая теплом и погружая в полную безмятежность. Даже шум города в парке стихает, уступая мотивам природы, как голоса и шаги проходящих мимо людей утопают в красноречивости пташек. За несколько минут, что он ждал, Акутагава почувствовал полное единение с природой. И впускать в этот крохотный мирок Ацуши было совсем не страшно — напротив, почти долгожданно. — Я попросил, чтобы тебе добавили поменьше сиропа, — Ацуши протянул ему стакан с полупрозрачным чаем, на дне которого покоились красные шарики. — Должно быть не так сладко. Сделав один небольшой глоток, Акутагава с удивлённым выражением хмыкнул и кивнул, в ответ на что у Ацуши глаза так и вспыхнули. — Нравится? — Да, неплохо. Лучше, чем в прошлый раз. — Ура! — он широко улыбнулся, коснулся своих губ подушечками двух пальцев и приложил их к щеке Рюноске — жест, придуманный им ещё давно для тех случаев, когда любовь выразить хочется, но людей вокруг слишком много. — Я запомню это место! Вернёмся сюда как-нибудь. Чай, конечно, ни в какое сравнение не шёл с каким-нибудь травяным сбором с лепестками цветов, настоящими засушенными фруктами и ягодами, заваренный с особым трепетом в глиняном чайничке, пролитый пару раз и полностью раскрывший свой аромат — но всё же приятно освежал, оставляя на языке лёгкую сладость. Шарики с соком, что лопались на зубах, эту сладость прекрасно подчёркивали, но не усугубляли — напротив, смягчали кислотой. — Куда дальше? — Кушать, — с широкой улыбкой довольного кота ответил Ацуши. — Дазай-сан рекомендовал мне одно место неподалёку. — Его советам можно доверять? — Вот и проверим! Ацуши был счастлив. Всем своим существом он так и источал лёгкую, согревающую радость, и делился — заражал — ею всех вокруг. Акутагаву так точно. Смотря на него, он не мог не улыбаться, хоть и делал это как всегда сдержанно и даже скромно. Ацуши, конечно, всё равно замечал эти крошечные изменения в выражении лица своего спутника, и оттого сиял ещё ярче. Походы по кафе и ресторанчикам были, пожалуй, одним из любимых вариантов времяпровождения Ацуши, ведь они совмещали оба его главных интереса: вкусная еда и пробовать новое. Второй появился у него относительно недавно, и с тех пор он брал от жизни всё; как будто пытался компенсировать все те возможности, которые он упустил за первые восемнадцать лет жизни. Акутагава был только рад разделить с ним весь совершенно новый опыт, на который Ацуши всегда так ярко и по-детски искренне реагировал. Вот и сейчас он без толики стеснения морщился от французского блюда — заморская кухня отличалась от привычной слишком сильно, и не пришлась ему по вкусу — а потом совершенно невинно, даже не видя в своих действиях ничего странного, как будто только что не называл свою еду гадостью, предложил Акутагаве поменяться тарелками. Акутагава ничего против французской кухни не имел, и с лёгкостью обменял свой буйабес на забракованный его спутником вишисуаз. Все остались довольны. — Уф, я наелся, — с довольной улыбкой откидываясь к спинке мягкого диванчика, выдохнул Ацуши. — Вкуснятина. Тебе понравилось? — Вполне. Ничем не хуже, чем то, что я заказывал. — Вот и отлично! Теперь надо чайку попить. Какой возьмём? — Клюквенный выглядит неплохо… — Да, мне тоже приглянулся. Горячий чай, сделанный на основе настоящих ягод, а не химозного сиропа, конечно, был куда лучше, чем то, что они пили час назад. Он послужил прекрасным завершением трапезы, позволил ещё немного передохнуть и собраться с силами перед тем, как идти дальше. Только для Ацуши он оказался кисловатым, и выпил он только одну чашку — остальное досталось Акутагаве. Он был вовсе не против. — Пойдём? — расплатившись за обед, спросил Рюноске. — Наш сеанс уже скоро начнётся. — Да, пойдём. Ой, подожди, я в туалет схожу, — Ацуши свернул с намеченного маршрута, ведущего к выходу, и направился к двери с голубым значком. Кивнув, Акутагава и сам почувствовал некоторый дискомфорт. Впрочем, он был не настолько сильным, чтобы беспокоиться из-за него. И уж точно не настолько, чтобы следовать примеру Ацуши и, что вероятно, ставить себя в неловкое положение. Он уже не раз проходил через это, и желания повторять опыт у него не было. Эту проблему можно решить позже, уже дома. Ацуши вернулся, и они продолжили путь. Погода располагала к долгим прогулкам, прохладный ветер так и ласкал лицо на пару с нежными лучами солнца. И всё время, что оставалось до начала их сеанса в кинотеатре, Ацуши с Рюноске провели на улице, наслаждаясь долгожданным, но недолговечным освежающим теплом. За несколько минут до начала сеанса они вошли в зал и не спеша заняли свои места среди остальных пришедших насладиться современным кинематографом. Один за другим погасли софиты, просторное помещение погрузилось во тьму. Заиграла оглушающая музыка. Кинозал поприветствовал зрителей серией трейлеров к фильмам, недавно вышедшим или только готовящимся выйти в прокат. После каждого второго Ацуши легонько пихал Рюноске в плечо: «Давай сходим?» «А на этот сходим?» «О, давай этот тоже посмотрим». Акутагава только кивал на каждое из его предложений, но мысли его были заняты другим. Было неясно, недооценил он количество выпитого за последнюю пару часов, или переоценил свой организм, но теперь, когда он сидел, провалившись в мягкое кресло, и ремень не очень приятно перетягивал живот, необходимость облегчиться ощущалась куда ярче. Он старался убедить себя в том, что слишком зациклился на ощущении, и потому оно кажется более сильным, чем есть на самом деле, и ему просто нужно отвлечься, но пока что это не действовало. В конце концов, отвлечься на двухминутную нарезку мельтешащих кадров под томный закадровый голос — тоже задача не из лёгких. Когда по экрану проплыли все заставки, и, наконец, начался сам фильм — с предыстории главного героя, конечно — Акутагава и сам не заметил, как погрузился в сюжет.

***

Следить за тем, что происходит на экране, не представлялось возможным. Всё его внимание, и даже больше, было сосредоточено на распирающем чувстве внизу живота; на том, как ремень давил на и без того переполненный орган, и приходилось постоянно держать мышцы в напряжении. Казалось, что если он отвлечётся хотя бы на секунду, они тут же расслабятся против его воли, и произойдёт непоправимое. Организм всеми силами старался убедить его в том, что даже это не так страшно, как продолжение мук — но Акутагава сопротивлялся, хоть и удавалось ему это с огромным трудом. Иногда, когда накрывало особенно сильной волной, приходилось сжимать бёдра ещё крепче, чтобы хоть как-то себе помочь — даже руки рефлекторно тянулись вниз в этот момент, но оставшиеся крупицы самоконтроля позволяли ему удержать их на подлокотниках мягкого сиденья. Это невыносимо. — Ты куда? — заметив, что Рюноске встаёт, прошептал Ацуши. — Скоро вернусь, — он ответил тем же шёпотом, замерев на долю секунды. — Всё в порядке? — Да, да, — Акутагава отмахнулся от него, собираясь с силами. — Я сейчас. Это было неловко — просто до ужаса — но сейчас он был не в состоянии придумывать какие-то оправдания. Ацуши наверняка понял, в чём дело, как и все те люди, которых ему пришлось побеспокоить, пробираясь к выходу, и от этого хотелось провалиться под землю. Все они знали, что он идёт в туалет, и думали, что он не может потерпеть до конца сеанса. Им всем было решительно всё равно, но это нисколько не успокаивало. На секунду даже пронеслась мысль о том, чтобы притвориться, что он говорит по телефону, и тут же вернуться, дабы восстановить свою репутацию в глазах незнакомцев, но резкий спазм заставил придерживаться изначального плана. Это мог быть его единственный шанс. Торопливо шагая по холлу, свет в котором был таким ужасно ярким, что после темноты кинозала выбил пару холодных слезинок из уголков глаз, Акутагава надеялся только на то, чтобы в уборной никого не было, ни единой души. В данную секунду он ничего не желал так сильно, как уединения. Сомнение в нём зародилось, когда он заметил скопление людей у входа в один из соседних залов, но на раздумья по этому поводу не было времени. Все надежды пошли прахом, когда он со скрипом открыл тяжёлую дверь и обнаружил, что в туалете он совершенно не один. Спасибо, что очереди не было, но двое мужчин у писсуаров, ещё трое у раковин и красные значки над ручками дверей в кабинки — этого было достаточно, чтобы поперек горла встал комок разочарования и раздражения. И всё же нужда была такой сильной и так неустанно напоминала о себе, что он решил попытаться. Смотря в пол и держа руки в карманах, Акутагава прошёл в самую дальнюю кабинку, закрыл за собой дверь, проверил, что она заперлась, проверил ещё раз, и развернулся. Секунды, что он копошился с ремнём и молнией, тянулись вечностью. И на протяжении всей этой вечности приходилось мысленно уговаривать своё тело подождать ещё немного, совсем чуть-чуть. Однако когда он всё же смог разрешить себе расслабиться, этого просто не произошло. Ужасно раздражающая тяжесть никуда не делась, как и напряжение, что сдерживало давление, — ему ничего сейчас не хотелось больше, чем выдохнуть и почувствовать облегчение, но психологический барьер был сильнее. Эта проблема была с ним, сколько он себя помнил, и ровно столько же она постоянно приносила неудобства. Осознание того, что он вне дома; ощущение присутствия посторонних людей за тонкими стенами кабинки — шаги, голоса, звук бегущей воды, да даже вздохи — всё это заставляло постоянно оставаться начеку, в состоянии полной боевой готовности. И из-за этого он не мог заставить себя расслабиться, как бы сильно этого не хотел. И хотя стеснению тоже было место, но именно сейчас ему было совершенно всё равно на то, что кто-то может его услышать. Проблема совершенно нелепая и оттого до ужаса постыдная, но он никак не мог от неё избавиться. Акутагава постоял немного, глубоко дыша в тщетной попытке успокоиться и убедить себя в том, что ему ничего не угрожает — даже если бы угрожало, вряд ли что-то может быть хуже, чем то, что он ощущал на протяжении последнего часа. Разве что перспектива ощущать всё то же самое до возвращения домой. От одной мысли об этом по спине пробежали мурашки, но тело его так и не выпустило ни одной капли. С тяжёлым, судорожным вздохом он застегнул ширинку и ремень — свободнее, чем было до, но от вернувшегося в трёхкратном размере давления хотелось взвыть. Он позволил себе только зажмуриться и подогнуть одну ногу, опираясь при этом о стену рукой, чтобы вернуть контроль над своим телом. Оставалось лишь собраться с силами, чтобы вернуться. — Простите, извините, — пробираясь к своему месту в середине ряда, говорил он. — Извините, простите. Стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, он осторожно сел на своё место, тихо охнув, когда пояс ещё сильнее надавил на живот, и закинул одну ногу на другую. Так было хоть немного легче. — Что я пропустил? — прежде чем Ацуши успел спросить, всё ли в порядке — а он собирался, Акутагава это чувствовал — сказал он. — Он ей во всём признался, — вполголоса ответил Ацуши, возвращая своё внимание к экрану. Кто «он», кому «ей» и в чём «всём» признался для Акутагавы было загадкой. Кажется, речь о тех двоих, у которых сейчас состоялся душещипательный диалог под звёздами. Ему было на них совершенно плевать. Он просто хотел, чтобы фильм поскорее закончился. Сюжет был так затянут, что казалось, он бы приносил мучения Акутагаве вне зависимости от обстоятельств. Но позывы, скручивающие всё нутро, что сначала становились всё чаще и чаще, а затем слились в один непрерывный спазм — почти как крик его тела о помощи — усугубляли ситуацию до такой степени, что Акутагава всерьёз задумывался повторить свой поход, как бы глупо он при этом не выглядел. Останавливало только то, что после первой попытки, кажется, стало только хуже — и он боялся, как бы вторая не довела его до предела. Оставалось надеяться, что Ацуши не замечал всех его судорожных вздохов, которых Акутагава не мог сдерживать в те моменты, когда герои делали что-то совершенно глупое и нелогичное, что затягивало фильм ещё на несколько лишних минут. Он не помнил, как досидел до конца сеанса, но когда по экрану поползли титры, он готов был тут же вскочить и побежать домой. Здравый смысл подсказывал, что делать этого не стоит. — Всё, конец? Пойдём. — Давай посидим немного, чего со всеми толкаться, — лениво потягиваясь и разминая плечи, совершенно непринуждённо ответил Ацуши. — Торопиться вроде некуда. — Весь вечер ждать будем, — осторожно поднимаясь на ноги, буркнул Акутагава. — Вставай. — Ну-у-у… — Давай, Ацуши, пойдём уже, — он раздражённо кивнул в сторону выхода. — Успеем, пока остальные не столпились. — Ладно, ладно, — Ацуши неторопливо поднялся и снова потянулся руками вверх, зажмурившись от приятных ощущений. Когда он открыл глаза, Акутагава уже пробирался к выходу. — Эй, подожди! Стараясь угнаться за ним, Ацуши спешно пробирался через узкие ряды сидений, но Рюноске упрямо не сбавлял темп. Когда они уже подходили к дверям в кинозал, он дёрнул его за руку в попытке остановить. Неожиданное резкое движение подтолкнуло его к краю почти слишком сильно для того, чтобы сдержаться, но ему удалось. От того, как внутри всё сжалось в явном протесте, Рюноске только стиснул зубы и немного наклонился. Хотелось надеяться, что в полутьме кинотеатра Ацуши не заметил его странного поведения. Судя по отсутствию реакции, так и было. Слова о том, что если Ацуши будет его так тормошить, то произойдёт кое-что очень плохое, Акутагава проглотил с большим трудом. Постойте, он действительно допускает такую возможность?.. — Да куда ты так бежишь? — пробежавшись, чтобы наконец поравняться со своим спутником, громко спросил Ацуши. — Домой, куда ещё. — Я не об этом спрашивал! Мы же никуда не опаздываем, в чём дело? — Поздно уже. — Ну и что? Я хотел ещё погулять. — Нет, — отрезал Акутагава. Ацуши продолжал смотреть на него с непониманием в глазах; Рюноске про себя молил его, чтобы он просто перестал задавать вопросы. — В магазин хотя бы зайдём? Как раз по пути, а дома кушать нечего. — Мы ели два часа назад, ты хоть о чём-то кроме еды вообще думаешь? — вспыхнул Акутагава. Ацуши резко остановился, и Акутагава, вопреки тому, что стоять на месте ему сейчас точно не хотелось, сделал то же. Лицо напротив, ранее отражающее лишь замешательство, окрасилось румянцем смятения. Он не сразу понял, почему; даже не заметил, что ляпнул, не подумав. — Прости, — в момент осознав, что его слова обидели Ацуши, он взял его за руку и потащил дальше, в сторону дома. — Я сам потом схожу, но сначала нужно зайти домой. — Да что с тобой такое, Рю? Он ведь не успокоится, пока не получит ответ. Нужно было срочно что-то придумать: хоть что-нибудь, но достаточно убедительное, чтобы Ацуши его больше не задерживал. Что-то такое, из-за чего он сам захочет как можно скорее оказаться дома, что-то… — Я не выключил утюг. — Что?! Чёрт! Что за бред?! — Ты же даже ничего не утюжил! — Я солгал, — он быстро помотал головой и резко остановился, почувствовав, как контроль над телом ускользает из его рук. Наклонившись, он упёрся руками в колени и уставился в пол, лишь бы не пересечься взглядом с Ацуши. — М… м… мне нужно в уборную. Пожалуйста, пойдём домой. — Разве ты не… — Я потом всё объясню, — тяжело дыша, он выпрямился и продолжил путь, не оглядываясь на Ацуши. — Просто пойдём уже. Препираться он больше не стал, но чем ближе к дому они подходили, тем больше Акутагаве казалось, что Ацуши как будто специально тянет время. Он пытался отогнать эти мысли: не будет же его всегда добрый и сочувствующий парень так с ним поступать — даже звучит неправдоподобно. Однако когда он в очередной раз останавливался, чтобы завязать шнурки, или не давал ему перейти дорогу, когда до конца зелёного сигнала оставалось ещё несколько секунд — достаточно, чтобы успеть, если поторопиться — и им приходилось ждать по полторы минуты, пока он загорится снова, или жаловался, что натёр ногу, и просил идти помедленнее… подозрения возвращались. Но это мало его волновало. Всю дорогу его волновало только то, сколько ещё им осталось идти, и как скорее преодолеть это расстояние. Он старался, правда старался держать себя в руках и вести себя, как подобает взрослому человеку. Пытался игнорировать позывы, стиснув зубы, и не подавать виду, будто его вовсе ничего не беспокоило. Но это было тяжело, иногда даже слишком. В такие моменты приходилось остановиться — Ацуши тут же оказывался рядом, чтобы поддержать — и наклониться; так было легче переждать. Ужасно хотелось помочь себе рукой, чтобы хоть на одну сотую облегчить страдания, но он упорно себя останавливал. Вместе с их домом на горизонте замаячила надежда. Он не помнил, как они преодолели последние сотни метров: помнил только, как мысленно умолял себя подождать, а Ацуши — поторопиться. Лифт ждал их на первом этаже, и это обрадовало — совсем не радовало то, что сразу после того, как двери закрылись, и Акутагава уже стал про себя считать секунды, они тут же открылись снова — датчик сработал. — Да отойди, мешаешь ведь, — он дёрнул Ацуши за руку, заставив его подойти ближе, — первый раз что ли на этом лифте едешь? — Я случайно, — тихо буркнул он. Как только двери снова закрылись, и лифт тронулся с места, Акутагава согнулся и зажал пах одной рукой, второй опираясь о стену. — Не могу, — отчаянно выдохнул он, стараясь не поднимать глаза. Теперь он хорошо понимал, что Ацушино «Я сейчас лопну», стыдливо сказанное в поезде, вовсе не было преувеличением. Акутагава и сам сейчас чувствовал себя так, будто ещё немного, и растянутые стенки не выдержат давления. Понимал он, и каково чувствовать на себе взгляд, но быть абсолютно не в силах сохранять лицо и делать вид, что он в порядке — прямо сейчас Ацуши даже не пытался скрыть, что пялится на него, и Рюноске ощущал это, даже не видя. Одного он не мог понять: смотрел ли на него Ацуши с сочувствием, осуждением, жалостью, отвращением или чем-либо ещё; он и не хотел этого знать. Когда двери лифта открылись, Акутагава вдруг осознал, что Ацуши за всё время, что они ехали, даже и не думал поискать ключи, а копаться в рюкзаке начал только сейчас. Он достал свои из первого же кармана, в котором проверил, и вложил их в руку Ацуши, отойдя от двери на полшага. Своим рукам он сейчас не доверял. Дверь наконец открылась. Цель была прямо перед глазами. — Подожди, — вдруг начал Ацуши. — Давай потом, — Акутагава несколько раз быстро покачал головой, скидывая обувь. Осталось пальто, только пальто. — Нет, это срочно. Сам не понимая, зачем, Рюноске действительно остановился и выжидающе посмотрел на Ацуши. Тот глядел на него в ответ; по его взгляду чувствовалось, что он колеблется, пытаясь подобрать слова для того, что хочет сказать. — Ну? — Я требую реванш. — Что?.. Акутагава в ту же секунду понял, что Ацуши имел в виду, но не мог поверить своим ушам. Он же не может с ним так поступить, правда? Он не заставит его терпеть дальше, когда облегчение прямо здесь, совсем рядом, и он ждал его так непозволительно долго? У него совсем не осталось сил. — Реванш. К нашей игре. — Ты серьёзно сейчас? — Да, вполне. Хочу, чтобы ты ещё потерпел. Все надежды на то, что он получит желаемое всего через несколько секунд, разом рухнули. Он мог бы сказать заветную фразу и сделать этот день первым, когда ему пришлось использовать их с Ацуши стоп-слово. Он знал, что после этого Ацуши сию секунду откажется от своей идеи, не станет его заставлять, а после — не обидится. Но ему не хотелось. Может быть, он чувствовал перед Ацуши долг и хотел ему этот долг вернуть; может, это было простое нежелание показаться слабым. Но сильнее прочего он ощущал, как с приобретением новых красок эта ситуация становилась куда более приятной. Не физически, к сожалению. Но это всего лишь физиологическая потребность: если он может выносить голод и сонливость многими часами, то с этим и подавно справится. — Ладно, — Акутагава выдохнул, спешно — хотя торопиться теперь было некуда — снимая пальто. — Но недолго. П… пожалуйста. — Как скажешь. Ацуши улыбнулся — кажется, впервые с тех самых пор, как они вышли из кинотеатра — и поцеловал Рюноске в щёку. Тёплую ладонь он положил ему на низ живота, отчего Акутагава зажмурился и со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы; руки его тут же метнулись вниз: одной он зажался, а второй предпринял попытку избавиться от прикосновения — лёгкого, но достаточного для того, чтобы вся тяжесть разом упала ещё ниже, подступив к самому краю. — Не надо, нет, — он сжал ноги крепче, вцепившись холодными пальцами в запястье Ацуши; встретив сопротивление, он надавил ещё сильнее. Акутагава подавился воздухом. — Не мешай, хуже будет, — он шепнул ему на ухо, и Рюноске не спешил отвечать. Чувствовал, что если попытается сказать хоть что-нибудь, то голос сорвётся на писк. Колени стали ватными. — Мне нужно сесть, — цепляясь дрожащими руками за Ацуши, который внезапно был даже не против послужить опорой, он прошёл в спальню и осторожно опустился на кровать. Его сегодняшний мучитель даже позволил Акутагаве отдышаться и немного прийти в себя, вернуть контроль над собственным телом. Чем ближе они подходили к дому, тем сильнее ощущалась нужда, и сейчас, когда его остановили в последний момент, ему и правда казалось, что он на пределе — но рациональная его часть осознавала, что это лишь психологическая составляющая. Ему нужно было всего лишь успокоиться и выровнять дыхание — тогда он сможет выдержать ещё какое-то время. — И всё же как так вышло? — задумчиво садясь рядом, спросил Ацуши. — Ты ведь ходил в туалет в кино, да? И через час опять так сильно надо? — У меня не получилось. — М? — Там было… много людей. Я не смог. — Постеснялся? — Нет… не знаю, у меня всегда так было. В общественном месте в принципе тяжело расслабиться, а если ещё и люди вокруг… — А, ну да, я слышал о таком. А если дома, допустим… ты сможешь при мне расслабиться? Если бы Акутагава не был сосредоточен исключительно на своих внутренних ощущениях и попытках удержать всё внутри, он бы заметил подозрительный блеск в глазах Ацуши. Он бы понял, что этот вопрос вполне очевидно был задан не просто так. Но этого не случилось. — Наверное. Он только пожал плечами, стараясь найти позу, в которой давление было бы не таким сильным. Вот только поиски эти привели его к прямо противоположному: всего на секунду, но он оказался в таком положении, когда ремень буквально впился в живот. Это случилось так внезапно, что он не успел среагировать, и упустил первые капли. Он поморщился от ощущения того, как они впитываются в тонкую ткань белья, отчего она тут же становится холодной и мерзко липнет к коже. О том, что это начало конца, Акутагава старался не думать. Ацуши не мог не заметить изменения в выражении его лица, но прежде чем он успел что-то спросить, Акутагава задал свой вопрос. — Тебя возбуждает это хотя бы немного, или ты мне просто мстишь? — Я пока не понял, — внимательно рассматривая его фигуру, которая, как казалось Рюноске, выражала сейчас все его страдания и внутреннюю борьбу, ответил Ацуши. — Ну это точно не только месть. Не уверен, что нахожу это по-настоящему сексуальным, но что-то точно есть… ты такой милый и уязвимый. Я редко тебя таким вижу, это прикольно. — «Прикольно», значит, — тихо повторил Акутагава. Он тут страдает, а Ацуши прикольно. — Я понял. — Ну нет! Блин, плохое слово, подожди, не прикольно. Это… завораживает, вот. Ты меня завораживаешь. — А-ага, — судорожно выдохнул Акутагава. — Я тебя понял. — И вообще, иди-ка ты сюда, — он уселся на кровать подальше от края и поудобнее, два раза похлопал себя по колену. Заметив, как глаза Рюноске в ужасе расширяются, Ацуши только усмехнулся. — Можно спиной. Я ещё помню, как страшно в такой момент садиться лицом вперёд… Акутагава сглотнул, моментально об этом пожалев — как будто даже слюна в ту же секунду попала в его измученный мочевой пузырь, ещё больше приблизив его к тому, чтобы лопнуть или по крайней мере сдаться. С тяжёлым вздохом он пересел к Ацуши на колени, и когда он его обнял, Акутагава почувствовал себя ещё слабее и меньше, чем ранее этим вечером. Ацуши, конечно, сразу опустил руки ему на живот, отчего пришлось сжаться ещё сильнее. — Дрожишь весь, бедненький, — мурлыкнул он ему на ухо, — тяжело тебе? — Д-да. — Давай ремень снимем. Я прям чувствую, как он впивается, — он бережно погладил его как раз там, где давление ощущалось особенно сильно, и прежде, чем Акутагава успел согласиться, уже звякнул пряжкой. Для того, чтобы избавиться от ремня, сначала его пришлось затянуть немного туже — Акутагава шикнул, почувствовав, как упустил ещё немного. Ацуши ведь не должен был заметить, да? И его пылающие щёки тоже? — Так лучше, правда? С шелестом вытянув ремень из шлёвок, Ацуши мягко коснулся его запястья — Акутагава не заметил, с какой силой сжимал собственные колени — и увёл одну руку за спину. — Что ты делаешь? — Не волнуйся, — заводя вторую его руку назад, ответил он вполголоса, — просто хочу кое-что попробовать… Кожа ремня почти приятно холодила его собственную; Рюноске робел под мягкими, но уверенными прикосновениями горячих ладоней. Одной рукой Ацуши крепко держал его хрупкие запястья, расположив их перекрёстно, второй уже затягивал ремень вокруг них. Холодный металл коснулся тонкой кожи; он проверил, насколько крепко завязал путы. — Ты ведь не забыл стоп-слово? — наклонившись к его уху, шёпотом уточнил Ацуши. Акутагава покачал головой. — Отлично. Он и сам не знал, почему до сих пор его не произнёс, ведь ходить по грани ему не так уж и нравилось. Зато было что-то в том, чтобы находиться во власти Ацуши, ждать его милости. Акутагава не хотел заканчивать игру — он хотел, чтобы это сделал Ацуши. Хотел, чтобы он ему разрешил. Только вот после того, как Ацуши его связал, Акутагава, сидя у него на коленях, чувствовал, как его интерес к их игре стремительно возрастал. Одна его часть была довольна тем, что партнёр нашёл что-то для себя, и его страдания теперь не были напрасны; вторая опасалась, как бы из-за этого он не захотел продлить игру. Он уже даже спину выпрямить не мог, — боялся, что если попытается, то просто не сможет себя сдержать, — и сидел, согнувшись, как креветка. Таким же маленьким и нелепым он себя и ощущал. Главная ошибка Акутагавы была в том, что, соглашаясь на второй раунд их с Ацуши игры, он не учёл, что в отличие от голода или сонливости, противостоять необходимости облегчиться намного труднее по вполне простой причине: сам организм всеми правдами и неправдами пытается заставить его это сделать. И контролировать его с каждой минутой всё труднее. Не говоря о том, что он уже начал терять контроль. — Хм-м-м, слушай, — вкрадчиво начал Ацуши. — А у тебя раньше бывали такие ситуации? — Б-бывали. — Расскажи! — Это очень постыдная история, — чувствуя жжение на кончиках ушей, Акутагава опустил глаза. Даже вспоминать не хотелось. — Ну расскажи, мне интересно, — со стороны заглядывая ему в лицо, продолжал просить Ацуши. Чтобы было удобнее разговаривать, он развернул его на девяносто градусов; одной рукой придерживал его за спину, а вторую, конечно же, осторожно положил на наполненный живот. — Расскажешь — и я тебя отпущу. Акутагава судорожно выдохнул, взвешивая все «за» и «против». Вряд ли ему было что терять — за сегодня он опозорился перед Ацуши так, как никогда ещё ни перед кем не позорился. Желание облегчиться как можно скорее перевешивало призрачную возможность сохранить ничтожные остатки достоинства в его глазах. — Это было на работе, прошлым летом… Был очень долгий день, много заданий, — он поёжился от неприятных воспоминаний, только обостряющих ощущения. Концентрироваться на чём-то, кроме удержания, было тяжело — ещё тяжелее собирать мысли в слова. — И жара стояла ужасная. Кажется, я в тот день выпил столько воды, сколько за неделю не пью… — он поморщился, когда понял, что начал уточнять совершенно ненужные вещи, — неважно. В зданиях мафии только по одной уборной на этаж, поэтому в них всегда людно, и у меня весь день не было возможности… сходить. Ацуши хихикнул, прикрыв лицо рукой, в ответ на что Акутагава только стрельнул в него взглядом. Он откашлялся и буркнул тихое «извини». — В конце дня было собрание. К тому моменту… было очень тяжело, почти так же, как сейчас. Я старался не подавать виду, но Чуя-сан всё равно заметил, что мне нужен перерыв, — он резко замолчал, опустив голову, стиснул колени ещё крепче и сжал руки в кулаки; дрожь прошла по позвоночнику. На секунду он снова ощутил тёплую влагу в штанах; пришлось сжаться ещё сильнее, чтобы вернуть контроль над телом. Ацуши в это время бережно гладил его по спине. На одежде всё ещё ничего не видно… кажется. Может, чёрная ткань просто способна всё скрыть. Отвратительно, почему его волнует только это? — В общем, он отвёл меня в уборную, чуть ли не за руку, как маленького, но зашёл вместе со мной. Мне пришлось признаться, что я не смогу расслабиться в его присутствии. — А он что? — Вышел и пообещал, что проследит, чтобы никто не заходил. Так и случилось. — То есть, всё закончилось благополучно? — Если можно так выразиться… мне хотелось сквозь землю провалиться. Я благодарен ему за помощь, но очень надеюсь, что он забыл об этом происшествии. — Даже если не забыл, я уверен, он не стал думать о тебе хуже. Чуя-сан хороший человек. — Наверное. Можно мне уже… идти? Я на пределе. — М-м-м, а я передумал. — Что?.. — Потерпи ещё немного. — Но Ацуши… — он поморщился, в очередной раз чувствуя, как организм протестует. — Я правда больше не могу. — Мне так не кажется… ты такой спокойный, как будто тебе вообще ничего не мешает. — Мне с большим трудом удаётся сохранять над собой контроль. И то… не совсем успешно. — Правда? — у Ацуши глаза так и вспыхнули, и прежде чем Акутагава успел возразить, он уже положил ладонь ему на пах. — Правда, мокро! Ну и дела, — Ацуши широко улыбнулся, пока Рюноске с выражением полнейшего ужаса на лице пытался убрать его руку. Учитывая, что его собственные были крепко связаны у него за спиной, это было не совсем возможно. Щёки пылали, в ушах шумело от стыда. — Ладно, верю. — Тогда я пошёл? — стараясь не сгореть прямо на месте, Акутагава с надеждой посмотрел ему в глаза. — Да, да, но я с тобой пойду, — Ацуши улыбнулся в ответ на непонимающе разочарованный взгляд Акутагавы. — А ты как хотел? Думал, тебе можно смотреть, а я не стану? Ну уж нет уж. — Ты даже потрогал… — Не считается! — Зачем ты это сделал? Тебе не мерзко? — Да нет, не особо, я трогал вещи и похуже, — Ацуши беззаботно пожал плечами. — Когда ещё я увижу, как ты почти описался? Хочу извлечь максимум из этого опыта. — И я ещё переживал, что ты посчитаешь меня извращенцем… Кровь всё новыми и новыми волнами приливала к лицу с каждым словом, которое он слышал от Ацуши или произносил сам. Не покидало ощущение, что хуже быть просто не может, но он продолжал из раза в раз убеждаться в обратном. Начинало казаться, что румянец ещё несколько дней не сойдёт с его лица, как солнечный ожог — до того сильно горели щёки. — Будешь обзываться, я снова передумаю. — Всё, я молчу. Развяжи меня. — Нет. Ответ Ацуши прозвучал так строго, что Акутагава в ту же секунду вспомнил, в каком положении находится — он так увлёкся разговором, что позволил себе об этом забыть. Его голос и интонация не оставляли ни намёка на возможность пререканий, и Акутагава не стал даже пытаться. Когда Ацуши разомкнул руки, сцепленные вокруг его талии, Рюноске медленно поднялся на ноги, наклонившись в попытке снять лишнее давление. Это уже давно перестало помогать, но он продолжал пытаться. Придерживая за ремень, связывающий руки, Ацуши повёл его в ванную. Как только туалет появился в поле его зрения, тело снова — против его воли — решило, что пора. Он тут же остановился и низко наклонился, чтобы остановить себя, и у него даже получилось, несмотря на то, как тяжело было сделать это без помощи рук, одной только силой воли. Ацуши ему помогать не собирался, и даже когда они подошли прямо к унитазу и до долгожданного облегчения оставалось всего ничего, он всё тянул резину. — Пожалуйста, — тяжело дыша, взмолился Акутагава. — Я не могу уже. Правда не могу. Пока Ацуши расстёгивал пуговицу и тянул за собачку на ширинке, Акутагава считал секунды. Насчитал восемь, и каждая из них ощущалась, как удар в живот, точно ниже пупка. Приспустив брюки, Ацуши не спешил делать то же с бельём, и вместо этого только обхватил мягкий член прямо через насквозь мокрую ткань и стал медленно его гладить, словно Акутагава был способен испытать хоть что-то, близкое к возбуждению, в этом состоянии. Его тело, в отличие от Ацуши, торопилось очень сильно. — Ой, — тихо сказал он, когда через тёмную ткань просочилось ещё несколько капель. — Не надо так. — Я не нарочно! — Совсем немного ждать осталось, ты чего? — Сказал же, что не могу больше, — с досадой и почти злобой сказал Акутагава. Начинало казаться, будто Ацуши и вовсе не намерен позволить ему облегчиться, как нормальному человеку, и только ждёт, когда он окончательно сдастся. Иначе почему он продолжает его дразнить? Сколько можно? — Ладно, не будем больше пачкаться, — зачем-то поцеловав его в щёку, Ацуши наконец-то, наконец-то спустил его бельё, тем самым дав разрешение расслабиться. Дважды повторять не пришлось. Акутагава не смог сдержать низкого, измученного стона облегчения. Никогда ещё простое расслабление не было таким приятным: терзающее давление наконец начало отступать, и больше не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы пытаться его сдержать. Все силы разом покинули уставшее тело, колени подкосились, — спасло только то, что Ацуши поддерживал его сзади, — а по спине пробежали мурашки, от которых он весь вздрогнул. Как же хорошо. Когда поток прекратился, Ацуши бережно стряхнул последние капли и помог ему одеться. Не разворачивая Рюноске, он поцеловал его в щёку и только после этого развязал руки. — Всё хорошо? Живот не болит? От того, как с окончанием игры Ацуши моментально вышел из образа, стало даже забавно. Акутагава хрипло усмехнулся, устало качая головой. Внутри было странное ощущение, как будто мышцы онемели, но это едва ли можно было назвать болью. — Я не перегнул? — Нет, всё нормально. А с твоей ситуацией… нам стоит что-нибудь сделать? — Конечно, — Ацуши хихикнул, прячась от него за светлой чёлкой. — Ремень я пока не буду убирать… но для начала приведём тебя в порядок.