Глава 1. Спасение или погибель
9 марта 2023 г., 04:48
16 февраля 1990 года, Египет,
бедуинское поселение в пригороде Эль-Файю́м
В одноэтажном доме было угнетающе тихо. Гону подошёл к окну и прижался лбом к стеклу. Тускло горящая лампочка, висящая на длинном шнуре в прихожей, прятала в сумраке убогую обстановку: кровать, стол и сундук, что заменял и шкаф, и стул. Яркий коврик ручной выделки у кровати, казалось, должен был создать иллюзию уюта. Напрасно казалось. В доме даже ванной комнаты не было — только её жалкое подобие. Цветастая тряпка отделяла угол, который Гону приспособил под неё. Вместо унитаза — ведро, чтобы помыться — глубокое корыто, раковиной служил медный таз, стоящий на ящике из грубо сколоченных досок, кувшин заменял кран. Гону вглядывался в темноту, как будто пытался разглядеть что-то. Снаружи танцевал только пыльный вихрь, поднимая вверх песок и лёгкий мусор. Здесь, в Ливийской пустыне, отделённой от долины Нила грядой мягких барханов, дни слепили палящим солнцем, а ночи были тёмными и тягучими. Гону закрыл глаза, вспоминая любимую. Союн — нежная, хрупкая, чистая, как первый снег. Его угораздило влюбиться в неё: сильно, глупо, безнадёжно. Навсегда. Она из очень обеспеченной семьи, а он — обычный геолог-инженер. Только идиоты учились в Корее на геологов, в стране скудной и бедной полезными ископаемыми и, к сожалению, он был одним из них. Вот если бы он был банкиром… Тогда бы отец девушки не поставил таких жёстких условий. Без внушительного долларового счёта отец Союн не соглашался на их свадьбу. Поэтому Гону благодарно молился небесам, что сумел попасть в правительственную программу по созданию «Новой долины Египта». Сотни геологов-разведчиков со всего мира — и он в их числе — искали источники воды в пустыне. Нечеловеческие условия жизни уравновешивались огромной суммой контракта. Скоро на счёт перечислят деньги, которых ему было бы не заработать в Корее и за три года. Гону был готов сцепить зубы, глотать пыль и песок в пустыне, подыхая от жажды, бурить скважины, да что там — он готов был копать колодцы голыми руками! Казалось бы, нужно радоваться — контракт подходил к концу и, наконец, он вернётся домой. Но сейчас ему было тошно. Пожирающая зависть сворачивалась в тугой жгут. Гону со злостью сжал в руках лист с результатами только что обработанных анализов проб грунта из новой скважины. Он искал воду, а нашёл нефть! Сомневаться не приходилось — там, глубоко под слоем песка находился пласт маслянистого чёрного золота. И теперь Назир, хозяин участка, станет сказочно богат, а Гону… Гону через несколько дней получит только лишь причитающееся ему жалование и уедет навсегда в Корею. Это вопиющая несправедливость: почему одним деньги падают с неба, точнее бить из-под земли будут, а ему пришлось таким трудом их зарабатывать? Геолог снова посмотрел в окно: ветер усилился, поднимая всё выше клубы пыли, закручивая их в спирали. В такую погоду лучше не выходить на улицу, тем более не выезжать за пределы деревни, в пустыню. Тишина сводила с ума. Гону знал, что в этот вечер ни за что не сможет уснуть. И стоит только лечь в постель, как он снова до рассвета будет ворочаться под тонким стёганным одеялом от одиночества и тоски. Он отошёл назад и остановился, вглядываясь в собственное нечёткое отражение в окне. Высокий, статный, молодой и перспективный. Ему было всего двадцать шесть, вся жизнь впереди. И карьера тоже впереди. А ещё у него есть Союн. Ради неё, ради их будущей семьи он вцепился в эту возможность подняться вверх, оттолкнувшись от дна жизни. Новая жизнь начнётся совсем скоро. Гону убрал в папку результаты геологоразведки и решительно направился к выходу, сдёрнув со вколоченного в дверной косяк гвоздя ключи от машины. Сегодня ему просто хотелось отметить завершение экспедиции. Для такого случая в палаточном лагере у скважины у него была припрятана бутылка виски. Наплевать на то, что он в одиночестве уговорит пол-литра. Ему точно станет легче и не будет так обидно из-за несправедливости распределения милостей Всевышнего!***
Пьяное сознание клонило Гону в сон, однообразная песчаная муть в свете фар только сильнее убаюкивала. Но оставаться одному посреди барханов было опасно. Он должен ехать быстрее — до дома оставалось всего-то пара-тройка километров. Гону вжал сильнее педаль газа. На миг он прикрыл глаза. Всего на миг! В следующий момент он заметил перед собой силуэт всадника, в которого был готов вот-вот врезаться. Отчаянно втопив тормоз, выкрутил руль в сторону, надеясь избежать столкновения. Его машина опасно накренилась и, нерешительно покачавшись, всё же встала на четыре колеса. Он чудом не опрокинулся на бок. Гону замер истуканом, вцепившись в руль, восстанавливая дыхание и пытаясь осмыслить, что только что произошло. В боковое стекло постучались, и он испуганно вздрогнул. Щёлкнул замок, кто-то распахнул водительскую дверцу. Он медленно повернул голову, вглядываясь в чернильную темноту. — Ас-саляму алейкум, хабиби, — донёсся обеспокоенный голос, и он узнал Назира, который тут же перешёл на ломанный английский. — Как вы? Не пострадали? Гону тупо молчал, уставившись на хозяина участка. Мысленно осыпал того проклятиями на всех языках, какие знал. Какого дьявола Назиру не спалось? Как он оказался здесь? — Эй! Слышите меня? — не унимался тот, тряся за плечо. — Всё нор… мально… я не пострадал, — пробормотал Гону — язык предательски заплетался. — О-о, да вы пьяны, — тон Назира изменился, в нём больше не слышалось беспокойства, а сквозило лишь презрение. — Выходите. Сами сможете? — Могу. Всё в порядке… — Я вижу. Не «в порядке». Давайте, вылезайте, — не отставал Назир. — Зачем? — Я сяду за руль. Вам не можно. Разобьёте машину… я веду в деревню. — Не веду, а отвезу. А что потом? — спросил Гону, предвидя ответ. — Запереть в доме. Утром получить наказание, как говорит Коран. Гону нехотя вылез из машины. Картинка перед глазами поплыла, и его повело в сторону. Он, покачнувшись, схватился за рукав галабеи Назира. Тот брезгливо поморщился и, скинув руку с плеча, развернулся и направился к кобыле. — Послушайте, ну это же какое-то варварство! — Гону догнал Назира у лошади, которая жевала пожухлый клочок травы. Его бесила сама мысль, что придётся унижаться перед арабом. — Я сам смогу доехать потихоньку домой. Давайте оставим всё как есть, и вы никому не скажете, что я пил. — Нельзя. То, что сделали — это харам, — Назир был непреклонен, — закон говорит нужно наказать. — Никто не узнает. Зачем усложнять? Все же живы… Обошлось и… — Халас!. Получите завтра десять ударов плетью. Я так решил. Алкоголь — грех. Хвала Всевышнему, что я мало дать — потому, что вы чужой, — сердито процедил сквозь зубы Назир, не оборачиваясь. — Думать раньше надо было. Гону начал медленно закипать. Мало того, что этот араб благодаря ему станет неслыханно богатым, так он еще намерен унизить его и уничтожить. Последнее пугало больше, чем прилюдная порка у столба. Гону сощурился — и не только из-за песка, нещадно летевшего в лицо. Сейчас это было не главным. Главное, чтобы никто не узнал о его нарушении. В противном случае ему грозили огромные санкции от компании за неуважение к местным законам. Такие, что его жизнь в пустыне превратится в напрасно потраченные полгода. Денег, которые он получит после вычета штрафа, хватит только на обратный билет в Корею. — Что встал как упрямый осёл? Садиться будешь или с кобылой побежишь за машиной? — по-прежнему стоя к нему спиной, издевался Назир. Он наклонился, пытаясь привязать лошадь к машине сзади. — Никомак… Посвети мне… Гону подошёл ближе, судорожно соображая: он не должен дать проклятому арабу испортить себе жизнь! Но как его можно сейчас остановить? Уговорить не получилось, вот если бы заткнуть его навсегда… Гону слишком пьян сейчас и не сможет в одиночку ничего сделать, араб скрутит его в два щелчка. Оглушить бы чем-нибудь вначале, тогда можно рискнуть. Гону наткнулся взглядом на привязанный к торбе Назира изогнутый нож. Не думая, бросился вперёд. Рывок, и нож уже в его руке. Сильный удар между лопаток, и араб с глухим стоном осел, а потом как мешок с песком завалился к ногам Гону. Казалось бы, Гону должен был быть в шоке, но нет. Он хладнокровно наклонился и прощупал пульс. Назир мёртв! Осталось только скрыть следы преступления — пески Сахары помогут выпутаться из этой истории. Гону подхватил за подмышки обмякшее тело и закинул в открытый багажник машины. Туда же следом отправились и его вещи. По непонятной причине ему не захотелось расставаться со старинным ножом. Гону вытер его от крови краем футболки и убрал в бардачок. — Арабы так ненадёжно строят… камни в стенах скважины того и гляди выпадут. А из выемки, оставленной выпавшим камнем, в шахту заструится песок… сначала тоненькой струйкой, потом всё сильнее… засыпая её до краёв… — разговаривал сам с собой Гону, заводя машину, поворачивая назад, в сторону палаточного лагеря. Он знал, как спрятать труп.***
От отчаянного стука в дверь Гону распахнул глаза и мучительно простонал. Он не сразу понял, что находился в собственном жилище. Воспоминания вчерашней ночи, сопровождаемые липкой смолой страха, промелькнули в сознании. На руках запеклась кровь, вся одежда была в бурых разводах. На улице истошно голосили женщины, а в дверь продолжали барабанить, рискуя выбить её напрочь. Придётся открыть, но сначала нужно было удалить следы вчерашней безумной выходки. Гону схватил из сундука халат, судорожно накинул его поверх всего, в чём был. Влажной тряпкой оттёр кровь с ладоней. — Сабах эль-хэйр, господин Гону… — его местный помощник и переводчик Омар с хмурым беспокойством разглядывал его с головы до ног. — У нас несчастье. — Сабах ан-нур, что случилось? — пробормотал Гону, не узнавая свой голос. — Простите, что разбудил, вы, наверное, всю ночь работали. Вы еще не слышали новость? Обвал на новой скважине, — Омар махнул рукой, покосился на причитающих женщин и пояснил причину их плача: — похоже, Назира нашли. — Он разве терялся? — голос даже не дрогнул, когда он уточнил это. Теперь главное — не смутиться и не спрятать глаза, обмирая от страха. Гону смахнул со лба предательски проступившие капли пота. Казалось, его мозг был готов взорваться от напряжения. — Он возвращался из Эль-Файю́ма, но так и не приехал вечером домой. Утром рабочие, которые пришли на скважину, обнаружили обвал. Все решили, что под завалом тело Назира. — Почему так решили? Как он там оказался? — Гону схватился за дверь, с трудом стоя на ногах. — Проезжал мимо, наверное, решил проверить, не появилась ли вода в скважине. Может, споткнулся в темноте или оступился от усталости — ведь целый день в седле был. Скорее всего, падая, задел камень из стенки и его засыпало песком и валунами, — рассказывал Омар, пряча взгляд. — Откуда они узнали, что Назир под завалом?! — прохрипел сиплым голосом Гону. — У скважины была его торба, а за поручень зацепился кусок галабеи. Сестра признала, она сама шила её для Назира. Его лошадь без привязи бродила по округе. Гону находился на грани нервного срыва. Сердце в бешённом ритме колотилось о рёбра. Ноги не держали и подкашивались. Гону мутило, он держался из последних сил. — Лошадь? — тупо переспросил он. — Рабочие уже начали раскапывать завал? Омар тактично прокашлялся. — Меня, собственно, за этим и послали. У вас готовы пробы грунта? В колодце есть вода? — Нет. Воды в нем точно никогда не будет. Если бы не обвал, мы бы эту шахту вскоре начали сами засыпать. — Аль-Хамду ли-Ллях, — Омар облегчённо выдохнул и, заметив вопросительный взгляд собеседника, пояснил: — семья Назира на грани разорения, вторую шахту роют, а воду так и не нашли. Проклят этот участок в пустыне. Сестра хочет оставить всё как есть, не доставать тело. Слишком дорого и долго будет. Наши предки давали колодцам имя того, кто первым умер во время их сооружения. Сестра назовёт место гибели именем брата, а шахта станет могилой для Назира. Она хочет обойтись без похорон. Иначе не успеет завершить до захода солнца все обряды. — Что нужно от меня? — слова комом вставали в горле: Гону всё ещё не верил в то, что удалось всех обмануть. — Подпишите заключение об отсутствии воды в шахте и разрешение на рекультивацию участка, — Омар протянул ему документы. Гону быстро подмахнул бумажки и вытер пот со лба. Господи, что же он натворил?! В одно нестерпимо жаркое утро, на пороге разбитого дома в небольшой арабской деревушке, Гону стоял, вцепившись в дверной косяк и не понимал: то, что произошло, было его спасением или началом его гибели? Одна из самых дурацких человеческих привычек — верить в бога только в случае опасности. Гону зашёл в дом и обессилено рухнул на кровать, начав безостановочно молиться: только бы никто ничего не узнал…8 мая 2022 года, Египет, Каир.
Солнце в безукоризненно синем небе вызревало оранжевым апельсином, всё больше и больше накаляя песок. Чонгук вышел из палатки, на ходу натягивая перчатки и балаклаву на густые вьющиеся волосы до плеч цвета тёмного мёда. Довольно прищурился и вдохнул полной грудью всё ещё свежий после прохладной ночи воздух пустыни. — Чонгук, пора, — поторопил его механик. Почти полсотни участников выстраивались на старте, занимая позиции согласно турнирной таблице. Отчаянные смельчаки, решившие бросить вызов непредсказуемым барханам пустыни, палящему солнцу и мастерству друг друга. Чонгук надел шлем, висевший на руле его мотоцикла, опустил защиту на глаза и газанул, подъезжая к стартовой черте. Он был в первой пятёрке. — Мы рады приветствовать гостей и участников ежегодного «Ралли Фараонов», — по площадке у подножья пирамид Гизы разносился усиленный микрофоном хриплый голос комментатора, — мы видим, как спортсмены уже начали занимать стартовые позиции. Еще немного, и смельчаки, решившие бросить вызов себе и природе, отправятся покорять пустыню. Да прибудет с ними Аллах и удача! Чонгук сжал уверенной хваткой клипоны мотоцикла, готовясь к старту. Резко выкрутил гашетку, и между ног мягко завибрировал чудовищно мощный, но покорный мотоцикл. Чонгук слился с металлом в единое целое, мышцы подстроились под изгибы байка так, что он стал продолжением его накачанного тела. Адреналин и эйфория играли в крови, толчками разгоняя кровь по венам. Ещё мгновение, и стихия скорости и песка унесёт его, позволяя забыть обо всём. Железный конь, повинуясь движению правой руки, был готов сорваться в бешеном ускорении и превратить окружающий мир в смазанную фотографию. В динамике раздался резвый голос судьи, ударивший по барабанным перепонкам: — На старт… На электронном табло загорелся красный свет и начался обратный отсчёт. Пять… четыре… три… два… Стартер взмахнул зелёным флагом одновременно с оглушительным воем толпы. Взревели движки мотоциклов, заглушая гулкое сердцебиение Чонгука. Он, слившись со своим байком, понёсся вперёд, навстречу свободе и бесконечности, купаясь в бурлящих волнах драйва… Чонгук уверенно газовал вперёд, меняя очертания барханов колёсами. Непредсказуемая трасса заставляла его то взлетать по неровным вершинам вверх, то падать в песчаную бездну вниз. Руки всё сильнее сжимали руль, голова кружилась от постоянной концентрации. Поначалу их пятёрка долго ехала плечом к плечу в очень мощном темпе. Песок был очень сыпучим, и от него рябило в глазах. Местами на поверхность вылезали валуны: когда-то они были большими, но проиграли битву маленьким песчинкам, почти полностью засыпавшим их. Когда такие каменья вырастали на пути мотоцикла, это неизбежно приводило к авариям. Чонгук увидел, как один за другим начали сходить с дистанции его соперники. Один поймал колесом спрятанный в песке валун и потерял управление, другой не справился с подъемом и утонул в песке, кто-то, решив сократить дистанцию, потерялся в дюнах и пропустил контрольный пункт. Раздражающим жёлтым бельмом рядом мелькал только один соперник — лидер отборочного этапа гонок. Опытный испанец, заряженный на победу, не намерен был так легко сдаваться. Чонгук рванул вперёд, прекрасно понимая, что сейчас выжимал из мотоцикла максимум. Мотор надсадно взвыл. Байк, послушно отзываясь, яростно взметнул вверх клубы песка из-под колёс. Адреналин бил по вискам. Они остались с лидером один на один впереди всех. Соревнование шло только между ними. Чонгук выжал газ, поднимая переднее колесо, и, поймав нужный песчаный трамплин, вылетел с бархана вперёд, оставляя соперника позади. Облегчённо выдохнул, когда увидел впереди на песке красные плашки и створ финишных ворот. Клетчатый флаг мелькнул за спиной Чонгука, зафиксировав его результат. Он сделал это! Он победил на первом этапе, оказавшись на шесть секунд впереди! И теперь по сумме баллов предварительного и этого этапа, будет занимать лидирующую позицию, а на втором уже поедет первым и в жёлтой майке лидера. Он знал, что там, в палаточном лагере бивака, победителя жаждали заключить в свои объятия ребята из технической команды и болельщики. Но Чонгук не торопился ехать туда. Ему хотелось побыть один на один с пустыней, подарить ей радость победы. Он развернул руль, направляя байк в сторону волнистых барханов. Урчание мотора снова заполнило его уши, сердце колотилось так сильно, что вот-вот было готово пробить грудную клетку. Адреналин. Драйв. Свобода. Они разливались по его венам, насыщая кровь. Хотелось еще немного насладиться этим полетом над песками. И, уже сбросив напряжение, можно будет вернуться в лагерь… Чонгук притормозил и заглушил мотор. Солнце всё сильнее наливалось ярко-красными оттенками, окрашивая извилистую рябь песков в багровые тона. Чонгук вглядывался в эту красоту, пытаясь надышаться свободой и тишиной Сахары. Пустыня всегда была пропитана особой энергетикой, столь сильной и древней, что едва ли человеческий разум когда-нибудь сможет постигнуть все тайны и загадки этого места. Было в оранжевых песках что-то необычное, позволяющее Чонгуку становиться совсем другим. Вытащив из бардачка спутниковый телефон, Чонгук набрал номер, который знал наизусть. — Отец! Я сделал это! — Чонгуку захотелось именно сейчас и именно здесь разделить фейерверк эмоций с самым близким ему человеком. — Я выиграл первый заезд! — Ни секунды в тебе не сомневался, сын! Значит, устроим двойной праздник. Можешь и меня поздравить. Рабочие приступили к бурению скважины на нашем участке. Будет вода, значит можно начинать строить загородный дом. Предлагаю это отметить! Отец Чонгука давно владел этим участком земли, но осваивать его решил только сейчас. Не так давно получив повышение, отец возглавил филиал Petroleum Corроration в Египте. Канадская нефтяная компания, которая занималась тем, что активно оформляла в концессию участки земли на побережье Красного моря. Из-за этой перспективной для отца работы им пришлось пару лет назад переехать из Кореи в Египет, а Чонгук последний год университета заканчивал дистанционно. И только когда он положил перед отцом на стол диплом об окончании универа, получил родительское благословение и разрешение на занятие любимым делом — мотокроссом. В гараже его собственного небольшого мотоклуба «Сфинкс» были не только байки, но и джипы с квадроциклами. Организация экскурсий для туристов в пустыню к пирамидам позволяла ему не только финансово не зависеть от отца, но реализовывать собственные амбиции. Чонгук смог позволить себе, без привлечения спонсоров, подать заявку на участие в мото-ралли в этом году. — Давай отметим всё, когда гонка завершится. Чтобы не сглазить. К тому же я думаю, что организаторы не выпустят меня в город из бивака посреди гонки. — Договорились. Заодно съездим в Эль-Файю́м, посмотришь на своё наследство. Пока фундамент загородной виллы на участке не начали заливать, сам решишь, где ей быть. Удачи в дальнейшей гонке, сынок! — Пока, отец… В трубке послышались гудки. Чонгук, усевшись прямо на песок, прислонился спиной к стреноженному байку. В Сахаре у каждого человека есть время, покой и обстановка, чтобы найти самого себя, сосредоточенно глядя вдаль или внутрь себя. В городе не было ни времени, ни покоя, ни пространства. Умиротворяющую тишину и покой нарушил гул приближающегося мотора. Чонгук поднялся, отряхнул песок и недовольно поморщился. Уезжать не хотелось. Скорее всего, это за ним уже направили организаторов. Из-за бархана вынырнул открытый джип. Он резко затормозил, поднимая столб пыли, застилая на мгновение обзор. Когда видимость восстановилась, Чонгук увидел идущих к нему троих вооружённых мужчин, лица которых были закрыты арафатками. Какого хрена? Это какая-то шутка? Что вообще происходит? Чонгук нервно оглянулся, пятясь к мотоциклу. Это его осторожное движение уловили незнакомцы и бросились наперерез, выпуская под ноги автоматную очередь. От неожиданности Чонгук вздрогнул и выронил телефон из рук. Пули врезались в песок у самых ног. Он сам не понимал, что делал, но начал действовать скорее на инстинктах, подчинившихся сейчас единственной цели — выжить! Чонгук одним резким движением оседлал байк. Пробуксовал на песчаной кочке, поднимая завесу пыли и выбрасывая щедрую порцию песка в лица преследователям. Пока бедуины отплёвывались, он поднял мотоцикл на дыбы и мощно рванул от них на одном колесе прочь, вглубь пустыни. Он нёсся на бешённой скорости, перелетая в затяжных прыжках через барханы, двигаясь прямо на чёрные скалы. Казалось, что он собирался разбиться о скалисто-песчаную гору. В самый последний момент Чонгук резко повернул в сторону, так мощно и сильно, что его байк развернуло вокруг оси. Тут же, поднимая огромный столб пыли, Чонгук рванул вдоль скалистой гряды по утрамбованному песку. Обернувшись назад, он увидел, как неповоротливый джип, преследующий его, потерял равновесие, пытаясь совершить похожий манёвр, и опрокинулся на бок. Он уменьшался прямо на глазах и вскоре превратился в маленькую чёрную точку. Ехать сейчас в лагерь было небезопасно, там могли ожидать сообщники бедуинов. Чонгук до упора выжимал сцепление, напряжённо наблюдая за приборами. Горючее было на исходе. Если оторваться от джипа у него получилось, то возвращение назад было под большим вопросом. Чёрт! Плюс ко всему к этому он остался без связи. Телефон, который так некстати выронил из рук, он не успел подхватить. Чонгука в тот момент больше волновал не гаджет, а как унести оттуда ноги. Неожиданно его подбросило на одной из песчаных дюн. Мотоцикл, встав на переднее колесо, опрокинулся, а Чонгук кубарем перелетел через руль. Дьявол! Он отчаянно пытался подавить панику, но получалось плохо. Сам цел, только вот похоже, что Чонгук остался без железного коня — переднее колесо оказалось пробитым об острый камень. Дальше двигаться придётся пешком. Чонгук выгреб подчистую всё, что было в миниатюрном бардачке, с горечью осознавая, что запасов воды у него практически не было. Несчастные двести грамм в пластиковом пакете сгодятся только для того, чтобы губы смочить. Бросив шлем и защиту рядом с мёртвым мотоциклом, Чонгук поправил балаклаву, оставляя только узкую щель для глаз. Сверил свое местонахождение и направился в сторону ближайшего обозначенного на карте колодца, решив, что он лучше сдохнет по дороге к нему в пустыне, чем умрёт от расправы бедуинов. Первое время это решение казалось Чонгуку идеально правильным и единственно верным. Но чем дальше он шёл, тем более безжалостным и нестерпимо палящим становилось солнце. Безумно хотелось пить. Чонгук позволял себе изредка сделать только один микроскопический глоток, осознавая, что скорее всего не сможет без ориентиров найти среди барханов тот колодец. Но он старался не думать об этом, не паниковать, просто упорно продолжал идти, двигаясь вперёд буквально на последних морально-волевых. Рано или поздно куда-то он должен был выйти… Чонгук не знал, сколько он прошёл… Солнце перешло зенит и скатывалось всё ниже и ниже. Время растянулось в бесконечность, и он не заметил, как прозрачно-чистый, дрожащий от зноя воздух сгустился, превратившись в жёлтый туман, полностью закрывающий обзор. На него наступал безжалостный хамсин, покрывая долину вязким маревом. Из-за сгустившегося в воздухе песка уже почти ничего не было видно. Обессиленный Чонгук остолбенел, когда увидел надвигающиеся прямо на него клубящиеся песчаные тучи, похожие на огромную волну цунами, только грязно-жёлтого цвета. Он рухнул в изнеможении на горячий песок, натянул куртку на голову и уткнулся носом себе в колени. Песок посыпался на голову, за шиворот, он, казалось, забивался всюду. Сильный порыв ветра опрокинул Чонгука, и он упал, свернувшись в позе эмбриона, продолжая закрывать лицо. Стало невозможно дышать, его засыпало сверху песком. Чонгук судорожно хватал остатки воздуха, оказавшись словно в ловушке, не в состоянии выбраться из этого плена разбушевавшейся стихии. Начали неметь пальцы рук и ног. Его охватило странное спокойствие и безразличие: хотелось смириться перед неизбежным, позволить слабости растечься по телу, дать утянуть сознание вникуда. Внезапно Чонгук услышал над собой глухой и отрывистый лай. Почувствовал, как лапы животного начали с силой рыть песок, задевая когтями куртку, в которую он завернулся, как в кокон. — Фу, Асад! Ко мне! Дальше я сам. Сильные руки потянули и выдернули Чонгука из песчаного бархана, который за считаные минуты соорудила песчаная буря. Он оказался на свободе, но сил, чтобы вздохнуть, не было. Песок застрял везде — во рту, в носу, глазах и ушах. Незнакомец потрогал его горло, прощупывая пульс, похлестал слегка по щекам, приводя в сознание. Голос незнакомца был низким и бархатным, словно голос пустыни, напоминающий мягкий шёпот барханов, ласкал слух, не давал провалиться во тьму: — Аль-Хамду ли-Ллях! Живой. Можешь дышать? Чонгук кивнул и сделал хриплый вздох, потом еще один. К нему склонился мужчина. Чонгук увидел только глаза. Пронзительно синие и бездонные глаза, которые с тревогой изучали его. От неминуемой смерти Чонгука спас туарег, кочевой житель пустыни. Чонгук слышал, что иначе их называли «синие люди», отдавая дань древней традиции мужчин этого народа закрывать лицо синим тагельмустом. Эта оболочка цвета неба в пустыне придавала незнакомцу одновременно манящий и устрашающий вид. Туарег стянул с Чонгука балаклаву и приложил к губам медную флягу. — Пей! Чонгук жадно припал к заветной влаге и шумно выдохнул — не то с облегчением, не то с обречённостью. Он и сам пока не понимал, что ожидало его в руках этого мужчины — спасение или погибель…
