Туарег. Пески Сахары

      — Дай мне, я хочу попробовать, — Чонгук требовательно протянул руку за расчёской.       Тэхён вложил гребень в протянутую ладонь и сел ему в ноги, подставляя голову. Чонгук принялся расчёсывать волосы, даже высунул язык, помогая этим совершать, казалось бы, такие простые движения. Они были неловкими и неумелыми, расчёска то и дело застревала в волосах, вызывая у Чонгука недовольное «айщ», а у Тэхёна довольную улыбку. Чонгук упорно продолжал начатое дело, пока руки не задрожали.       — Ты молодец, Гуки-и, — похвалил Тэхён, перехватывая запястье и целуя кончики пальцев, — совсем скоро мы доверим тебе расчесать космы на голове Шуги.       Шаман недовольно фыркнул, дуя на очередное зелье, которое чуть не убежало, пока он наблюдал украдкой за Тэхёном и Чонгуком:       — Асадом займитесь, у него патлы не меньше моих. Давно пора эту псину в порядок привести.       Пёс, услышав своё имя, поднял морду, наклонил и насторожено поднял одно ухо вверх, прислушиваясь. Видимо понял, что ничего хорошего шаман не предложил, и предупредительно зарычал. После возвращения Тэхёна он опять признавал хозяином только его и… Чонгука, позволяя тому неслыханную дерзость — спать на нём, пристроив голову, как на мягкой меховой подушке.       — И Асада расчешем, — пообещал Чонгук, — вот только научусь держать в руках что-нибудь тяжелее ложки.       — У тебя очень хорошо идет восстановление, — Шуга даже не скрывал горделивой улыбки на тонких испещрённых морщинами губах.       — Это просто повезло, что меня вырвало, когда я увидел мёртвую Дженни. Яд из-за этого попал в организм не полностью.       — Никогда не думал, что буду благодарить Аллаха за твой рвотный рефлекс на девушек.       Тэхёну прилетел лёгкий удар в плечо.       Это сейчас они смеялись и подшучивали друг над другом, а первое время было очень трудно и больно учиться всему заново. Сначала просто сжимать пальцы, сгибать руки и ноги. Элементарное действие — взять ложку в руку — получилось только спустя пару недель, все безуспешные попытки до этого сопровождались слезами и отчаянными проклятиями, а Тэхён, словно не слыша этого, продолжал упрямо вкладывать ненавистный предмет Чонгуку в руку, сжимая за него пальцы.       Старик Шуга в эти моменты с замиранием сердца смотрел на них, словно до конца не верил, что получится. Смотрел, как Чонгук на трясущихся ногах пытался встать, отодвигая ходунки в сторону, предпочитая цепляться за плечи Тэхёна. Как сидя на коленях у Тэхёна, он старательно пытался вставить шнурок в люверс кроссовок, недовольно дуя губы, когда тот выскальзывал из непослушных пальцев. И незаметно исчезал из пещеры, когда Тэхён принимался поцелуями утешать расстроенного Чонгука.       — Туарег настолько упрямый, что, кажется, дай ему волю, он и мумий из музея в Каире заставит строем маршировать, — ворчал себе под нос Шуга, закидывая котомку на плечо, собираясь в оазис за травами. — Добьётся ведь своего, поставит своего Амеля на ноги.       Не сразу, но у них действительно получилось. Сначала держать ложку, потом стоять без поддержки, даже речь полностью восстановилась. Тэхён где лаской, где хитростью заставлял Чонгука делать обычные вещи: сложить постиранное бельё, разобрать коренья для Шуги, да даже просто поласкать и почесать Асада за ухом. Но всё это возвращало чувствительность пальцам. Как только Чонгук встал на ноги и начал делать первые шаги, Тэхён вдруг исчез на полдня. А когда приехал, втащил огромный мешок гладкой, мелкой гальки и высыпал в углу пещеры. Разровнял в ровный слой и, оставшись довольным полученным результатом, пояснил:       — Пора начинать гулять. Это будет твой пляж. Представь, что мы с тобой на море, я буду стоять рядом и просто тебя обнимать.       Он помог Чонгуку встать на гальку босыми ногами и, бережно поддерживая за талию, делал с ним вместе аккуратные шаги, шепча на ухо всякие глупости, заставляя Чонгука фыркать в ответ и краснеть от смущения. А когда почувствовал, что у того стали подгибаться колени, поставил его себе на ноги и начал танцевать, медленно покачиваясь из стороны в сторону приставными шагами, мурлыкая незатейливую мелодию.       Но любой идиллии рано или поздно наступал конец. Вечером Тэхён, усадив Чонгука на скамейку и подозрительно не отрывая взгляда от его ног, которые усиленно разминал, проходясь по каждой мышце и связке, спросил:       — Чонгук, мне нужно уехать на несколько дней, — туарег нахмурился и тревожная морщинка пролегла между бровей, — вы справитесь без меня?       — Отец зовет? — тон Чонгука был наигранно равнодушным.       — Да. Нужно решить несколько семейных вопросов, к сожалению, требуется моё личное присутствие.       — Я же не немощный старик, как Шуга, — попытался пошутить Чонгук, — езжай. Мы справимся. Тэхён… у меня будет к тебе просьба.       — Говори.       — Узнай, что с отцом. Три недели от него нет новостей. Телефон недоступен. В офисе тоже тишина. Я звонил его младшему компаньону — он ничего вразумительного не сказал. Только то, что ты рассказал. Что отца после приёма забрала полиция. Если это так, то нужно нанять хорошего адвоката…       — Ты простил его?       — А за что мне его винить? Что усыновил и воспитал меня? Что не сдал в детский дом? Его ложь настолько невинна по сравнению с тем, какой окутал себя тот же Хосок.       — Не произноси это имя при мне, — потребовал Тэхён.       — Хорошо. Ты узнаешь про отца?       — Не переживай: не только узнаю, но и займусь его делом, используя все свои связи, — Тэхён потянулся и поцеловал Чонгука в нос, который он тут же мило сморщил в ответ. — Ложись спать. Я уеду рано утром.       Последнее время Тэхён дожидался, когда Чонгук заснёт, только потом ложился рядом, из последних сил сдерживая себя от накатывающего наваждения, изнывая от жажды прикосновений к нему. Ему безумно хотелось ласкать любимое тело. Дикое желание пробуждалось в нём с каждым днём всё больше. Но он запрещал себе даже намёком показать Чонгуку, как он его хотел. Тэхён, словно трусливый пёс, сбегал из пещеры, сжимал кулаки до хруста костяшек, кусая губы в кровь, чувствуя, как вставал член и болезненно ныло в паху, но дожидался, когда в звенящей ночной тишине не начинало раздаваться мерное посапывание Чонгука, только тогда возвращался и аккуратно, боясь потревожить, ложился рядом.       Тэхён чувствовал, что начинал звереть от бешенного желания. Чонгук с каждым днём нуждался в его помощи всё меньше, а Тэхён… он смотрел на него с такой тоской, как смотрел бы преданный пёс, которого вдруг выставили за дверь. Поэтому, когда отец позвонил и попросил приехать, чтобы уладить все дела, Тэхён согласился, боясь, что еще немного — и он разрушит неосторожными действиями ту дистанцию между ними, которая была необходима на данный момент.

***

      — Ас-саляму алейкум, Чонгук. Хорошо выглядишь, после всего произошедшего.       Ким Намджун стоял мощной глыбой в убогой пещере Шуги. Его лощёный вид абсолютно не вязался с окружающей обстановкой, слишком простой и обшарпанной. Его охранники подхватили Шугу под руки и буквально вынесли того на руках, чтобы не мешал разговору. Как только Намджун появился внутри, сразу возникло ощущение, что помещение уменьшилось в размерах — как минимум вдвое. Даже кислорода стало меньше, по крайней мере, Чонгуку показалось именно так. Ему приходилось смотреть на Намджуна снизу вверх, сидя за столом на грубо сколоченной скамейке.       — Ва-алейкум ас-саля́м, господин Ким, — Чонгук, смущаясь, спрятал потрескавшиеся, огрубевшие руки под столом. — Если вы приехали за Тэхёном, то его нет. Он рано утром уехал в Каир. Вы, скорее всего, с ним разминулись, зря приехали сюда.       — Нет, Чонгук. Я ничего не делаю зря. Не сделаю ни одного шага, ни одного движения, не удостоверившись в исходе, которого ожидаю. Я знаю, что Тэхёна нет, именно поэтому и приехал сюда. С сыном я поговорю позже, после нашего разговора с тобой. Не буду ходить вокруг да около. У меня к тебе деловое предложение.       — Ко мне? — брови Чонгук непроизвольно взметнулись вверх, а рука легла на загривок Асаду, успокаивая его, пёс словно почувствовал подвох и рыкнул. — Деловое? Сомневаюсь, что у нас с вами возможен совместный бизнес.       Намджун улыбнулся своей белоснежной улыбкой, и надо сказать, что она у него была достаточно обворожительной, с милыми ямочками на щеках, но почему-то Чонгуку не хватило в ней искренности. Может всё дело было в глазах, которые изучали его внимательно и настороженно.       — Я знаю, что мой сын увлёкся тобой, — Намджун говорил спокойно, расслаблено, — и скажу честно, меня это не особо радует…       Чонгук уже было открыл рот, чтобы остро парировать Намджуну, наплевав на пиетет к старшим, но был остановлен одним жестом руки Намджуна. Тот, по всей видимости, не хотел сбиваться с заготовленной речи, а может и вовсе не считал важными возражения Чонгука.       —… Я предлагаю тебе, Чонгук, взаимовыгодный обмен.       — Обмен? Что могу предложить человеку, у которого всё есть?       — Сына! Ты возвращаешь мне сына, я свободу твоему отцу.       Чонгук вскинулся и даже попытался встать на этих словах, но ноги предательски подвели — он опять рухнул на скамейку. Он молчал, до конца не веря услышанному.       — Не знал, что вы имеете отношение к египетскому суду и вправе принимать решение о судьбе заключённых, господин Ким.       — Я — нет, но есть люди, которые могут это сделать. Знаешь, Чонгук, иногда легче закрыть глаза на что-то ужасное, чтобы избежать чего-то еще более ужасного. Судья, который ведет дело твоего отца, будет рад оказать мне небольшую услугу, назначив твоему отцу лишь штраф и депортацию из страны. Естественно вместе с тобой. Взамен ты делаешь так, чтобы Тэхён забыл про вашу связь, — скульптурное лицо Намджуна исказилось в брезгливой гримасе на этих словах, — и после отъезда прекратишь с ним любое общение.       — Как вы себе это представляете? — зло прошептал Чонгук, сжимая в кулаки непослушные пальцы.       — Ну тут я тебе не советчик, но есть столько благовидных предлогов для расставания: не сошлись характером, устал от отношений, встретил девушку и понял, что всё произошедшее было ошибкой. Ну или всё вместе взятое.       Чонгук молчал. Думал. Только вздувшиеся вены на шее и перекатывающие желваки под скулами выдавали степень его бешенства. Пауза, возникшая между ними, начала заметно нервировать Намджуна.       Раньше ему не приходилось сталкиваться с тем, что от его предложения, которое фактически приравнивалось к приказу, кто-либо отказывался. Исключением была Лейла, мать Тэхёна. Гордость, чувство собственного достоинства — это было у неё в крови. Точно такой же нрав был и у его сына — туарега, истинного сына кочевых племён. Вот почему Намджун с этим предложением пошёл не к нему, а к Чонгуку, зная что Тэхён откажется сразу, причём не просто откажется, а еще и порвёт отношения. Обрубит все семейные узы, которые и так в последнее время больше похожи на нить тонкой паутины, чем на прочный канат.       А сейчас… Сердце Намджуна пропустило глухой удар. Он почувствовал в этом мальчишке — внешне еще слабом и болезненном — такую внутреннюю силу и мощь, что казалось, еще немного, и волна ярости разобьёт эту обманную оболочку, а Чонгук набросится на него, вгрызаясь зубами. Намджун поспешил снизить градус напряжённости, стараясь вложить в слова максимум убедительности:       — Чонгук, это будет взаимовыгодное соглашение: ты любишь Гонсу, я это заметил ещё на приёме. Он тебя вырастил, дал образование, заменил погибших родителей. Я уверен, что ты сделаешь всё от тебя зависящее, чтобы он не гнил в египетской тюрьме еще лет десять. А мне нужен сын, нужен наследник, сильная рука. Ему подчиняются и признают своим вождём половина берберских племён. За ним армия и сила, такая, что тебе и не снилась. Ваша связь уничтожит его. Его имя сотрётся в пыль и развеется над песками Сахары. Был туарег и нет туарега. Пойми, до тебя Тэхён был свободен и счастлив.       — То есть вы сейчас заботитесь исключительно о счастье собственного сына? Только поэтому вы предлагаете это мне у него за спиной?       — Я знаю своего сына достаточно хорошо. Он не смог жить со мной в Каире, сбежал по зову крови в пустыню, в племя матери. Не лишай его этой свободы. Буду честным с тобой, Чонгук: мне нужен наследник, сильный и властный, который держит контроль над территориями и торговыми путями в пустыне. Наследник, который займёт со временем моё место и продолжит наш род. А не будет играть в эфемерную любовь, вспыхнувшую из нелепой встречи в пустыне. Откажись от Тэхёна, Чонгук.       Каждое слово било по нервам Чонгука похлеще, чем плеть у позорного столба в лагере Чимина. Казалось Намджун заживо сдирал с него кожу, обнажая нервы, выворачивая душу наизнанку.       — Где гарантия, что я, согласившись на ваши условия, не окажусь «с разбитой ракушкой в руках»? Договариваться с тем, кто так действует за спиной собственного сына для достижения своих корыстных целей — тухлое дело.       — Слова Ким Намджуна будет достаточно?       Чонгук поднял голову и их взгляды схлестнулись. Намджун посмотрел на Чонгука сверху вниз печально-обреченно, словно заранее знал, что у мальчишки не будет другого выбора, как принять его условия. Чонгук смотрел в ответ внимательно и сосредоточенно. Изучая. Раздумывая. Взвешивая. Потом усмехнулся.       — Предложение действительно заманчивое… А главное, не оставляющее мне никакого выбора. Что бы я ни выбрал, в любом случае окажусь подлецом: либо перед отцом, либо перед Тэхёном. Как вы правильно заметили, я действительно любящий сын. Он для меня отец, что бы там ни произошло много лет назад… Но я…       — У тебя будет неделя, чтобы принять решение, — Намджун резко пресёк Чонгука, как только услышал начало его фразы. Со слов «но я…» обычно начинался отказ, на который он явно не рассчитывал. — Ровно столько не будет здесь Тэхёна. Надеюсь, что ты всё взвесишь и расставишь правильные приоритеты. Вот моя визитка. Позвонишь, когда примешь решение.       Чонгук сидел перед ним разбитый, опустошённый, ощущая, как в горле встал ком, а руки предательски охватила нервная дрожь. Ким Намджун не стал дожидаться ответа, развернулся и решительно направился к выходу.       — Не нужно ждать неделю, чтобы узнать моё решение, господин Ким, — твёрдый голос Чонгука заставил Намджуна остановиться уже на выходе из пещеры.              В чём сила мужчины? Нет, не в мускулах, не в деньгах, и уж точно не во власти. Всё это лишь придатки к его стержню, иногда необходимые, а чаще всего — нет. Сила мужчины, его внутренний стержень — в любви. Когда мужчина влюблён, он понимает, что для него дороже всего на свете… только тогда он способен на невозможные поступки…

***

      Тэхён ехал к нему. Впереди уже показались горы, скрытые наполовину мягкими барханами, и Тэхён словно почувствовал запах Чонгука, он не ехал — он мчался, как гончий пёс, выжимая из машины максимум. Его несло вперёд адское желание, которое в разлуке вспыхнуло с еще большей силой. Он, глупец, рассчитывал, что оказавшись вдалеке от Чонгука, остынет, отвлечётся. Наивный! Без Амеля было трудно думать, невозможно дышать. С каждым днём, проведённым в разлуке, внутри скручивалась тугая спираль, грозящая в любой момент разорвать все внутренности напрочь. За несколько дней, проведённых вдали друг от друга, он так соскучился, что, казалось, они вечность не виделись. Образ Чонгука, то и дело всплывающий в памяти, дразнил, заставляя выть от предвкушения встречи.       Тэхён резко ударил по тормозам, заставляя джип резко замереть на месте. Мираж. Перед ним был зыбкий, манящий мираж. Знакомая фигура, которую невозможно было спутать ни с кем другим, медленно шла ему навстречу. Вот сейчас пыль, которую поднял автомобиль, осядет, и этот мираж исчезнет… Но нет! Тэхён не мог поверить глазам — навстречу ему шёл Чонгук!       Тэхён выскочил из автомобиля и бросился ему навстречу, чувствуя, как перехватило в горле, как сжалось сердце в груди. Оказавшись вплотную, замер. Смотрел жадно, тяжело дыша от чудовищного волнения, утонув в манящем темном омуте глаз Чонгука. Тэхён был больше не в силах сдерживать адское желание прикоснуться к любимому, ощутить, убедиться, что он не видение, которое дразнило усталого путника.       Чонгук был настоящим! Уверенно стоящим на ногах и… он улыбался ему, именно так, как любил Тэхён, с нахальными смешинками в глазах. Ветер играл его волосами, несколько волосинок прилипло к губам, так и умоляя их убрать. Тэхён протянул руку, но не успел коснуться, Чонгук первым обхватил его лицо ладонями, притянул к себе, целуя его дрожащие губы. Нежное, чувственное касание, которое вызвало у Тэхёна тихий стон. Внутри всё сжалось от резкой волны тепла, покатившейся по каждой клеточке.       — Я соскучился… очень… — еле слышно сказал Чонгук. — Не смей больше никогда исчезать так надолго.       Тэхён только выдохнул, обвил его шею руками, впился в волосы, вынуждая запрокинуть голову, и поцеловал Чонгука прямо в острый кадык, заставляя того нервно сглотнуть. Следом впился в губы жадно, горячо, сплетая языки в развратном танце. Свободной рукой скользя по телу, сминая ягодицы, крепко впечатывая в свои бёдра. Животное вожделение вскипело в венах, обжигающим потоком опустилось вниз, мгновенно приводя член в боевую готовность. Горячий воздух подстёгивал возбуждение, выбивая напрочь все трезвые мысли. Чонгук просунул руку между их телами и сжал через ткань его окаменевший член, вызывая у Тэхёна хриплый, голодный рык. Он не мог больше сдерживаться.       — Сними штаны, — прорычал он.       — Тэхё…       — Снимай живо, Гук!       Пока Тэхён откидывал кресло автомобиля, превращая сиденья в диван, Чонгук успел быстро избавиться от одежды. Тэхён буквально впихнул того в автомобиль, укладывая спиной на горячую кожу сидений. Взгляд Чонгука дрожал, концентрируясь только на лице Тэхёна, пока тот, изворачиваясь в тесном салоне, раздевался.       — Раздвинь ноги, — нетерпеливо потребовал Тэхён.       Чонгук послушно развёл колени пошире, ногами ловя обнажённого Тэхёна в импровизированный захват.              — Сумасшедший… — тихо прошептал Чонгук.       Чон горячий, податливый, как воск, плавился под его руками, послушно отзываясь на прикосновения. Тэхён поднял его ноги и согнул в коленях, заставляя упереться ступнями в свои плечи — об удобстве в тесном салоне и речи не могло идти.       Найти, не отрывая голодного взгляда от Чонгука, наощупь в бардачке, предусмотрительно купленную в Каире смазку… щелчок крышки… щедрая порция вязкого геля потекла по бёдрам и ягодицам, а нетерпеливая ладонь Тэхёна тут же принялась размазывать её по колечку ануса, дразня и настойчиво лаская по кругу. Оно в ответ на прикосновения сжималось, вздрагивало, а сам Чонгук почти выл от желания.       Подсунув ладони под задницу, Тэхён пододвинул Чонгука ближе к себе. Надавив багровой головкой на вход, сделал первое аккуратное движение. Напряжение было настолько сильным, что Тэхён забыл как дышать.       — Не надо меня щадить, Тэ… Я готов, — нетерпеливо прошипел Чонгук.       — Будет больно, скажи, — предупредил Тэхён и медленно погрузил член, заполняя нутро, каждой пульсирующей веной ощущая плотное скольжение нежных стенок.       Никто и никогда не отдавался Тэхёну так самозабвенно, полностью растворяясь в наслаждении, как Чонгук. Абсолютно искренний в своих желаниях, ненасытный и требовательный. Чонгук зажимал себе рот руками, выгибал спину, чувствуя член глубоко внутри, не сдерживаясь, громко стонал, вцепившись в плечи и ‎царапая кожу. Тэхён поймал мягкие губы и поцеловал так глубоко, что поцелуй тоже стал похожим на двойное проникновение. С нажимом провел рукой по груди Чонгука, слегка царапая, спустился ниже по животу и, обхватив его член рукой, стал поглаживать, набирая темп движений, срываясь в самый древний танец на земле. В какой-то момент он почувствовал, как напряглось тело Чонгука, как тот прогнулся, ловя волну сумасшедшего удовольствия.       — Боже… нет… — хриплый шёпот перешёл в протяжный крик, вызванный первой судорогой оргазма.              Содрогаясь от наслаждения, Чонгук хватался руками за плечи, жадно глотая раскалённый воздух.       — Люблю тебя, — исступлённо прорычал Тэхён срывающимся голосом, чувствуя, как первые капли семени начали заливать тугую дырочку.       Оргазм обрушился лавиной — мощной, неконтролируемой, сбивающей с ног. С глухим стоном Тэхён разрядился в дрожащее, ослабленное тело. На несколько мгновений мир вокруг перестал существовать… Были только они, пустыня, палящее солнце и свобода… Упав на Чонгука, Тэхён уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая раздувающимися ноздрями родной аромат пота и безумного секса.       — Как ты? — встревоженно спросил Тэхён.       — Жив… — счастливо выдохнул в ответ Чонгук, ласково убирая с виска Тэхёна намокшие прядки.

***

      Тэхён вздрогнул, когда сухая ладонь Шуги, коснулась его плеча посреди ночи. Уже хотел недовольно рыкнуть на старика, но тот приложил палец к губам, показывая, чтобы тот молчал, и поманил за собой, семеня к выходу. Туарег аккуратно освободил руку от головы Чонгука, что покоилась на его плече, и вышел из пещеры.       — Что за тайны? — подозрительно поинтересовался Тэхён.       — Что с отцом Чонгука? — задал вопрос в лоб шаман.       Тэхён недовольно поморщился.       — Всё плохо. Я как в стену глухую бился, пытаясь попасть к судье. Бесполезно. Максимум, что смог сделать — это нанять Гонсу хорошего адвоката и добиться его перевода в камеру, где сидят три человека, а не пятнадцать.       — Адвокат не поможет, зря деньги выкинул.       — Тебе что-то известно? — Тэхён навис над Шугой, всем видом показывая, что еще немного, и он вытряхнет из него душу.       — Твой отец сюда приезжал.       — Что-о? Когда? Зачем?       — Как только ты уехал, почти сразу и появился. До-о-олго разговаривал с Чонгуком. Он ведь тебе ничего не рассказал?       — Нет… По глазам же вижу, что знаешь. Не тяни, рассказывай о чём был разговор?       Шуга сощурил лисьи глаза и протянул Тэхёну телефон.       — Сам послушай. Намджун, как и ты, считает меня пещерным человеком, который только с бубном пляшет у костра. Пф-ф… Я как только увидел, что Асад кружить и лаять начал, сразу понял, что к нам пожаловали незваные гости. Шакалы Намджуна меня вытолкали из пещеры, чтобы я не мешал разговору с Чонгуком, но я успел и включил запись, оставив телефон на полке.       Тэхён машинально взял гаджет из сухой жилистой ладони. Комок в горле провалился в желудок, а внутренности свело от неприятного предчувствия. Туарег едва не подавился воздухом, забывая выдыхать, когда слушал запись. Хотелось провалиться сквозь землю. Вот же сука отец!       » …Не нужно ждать неделю, господин Ким, чтобы узнать моё решение. Ваш сын мне однажды сказал: чтобы понять, что ты поступаешь правильно, нужно прислушаться к себе. И если внутри тебя зазвучит вопрос «а этого ли я хочу?» — это значит ты двигаешься не в том направлении. Солгать себе невозможно, всё равно ложь вернётся осознанием того, что ты сделал, уже никогда не исправить. Я не хочу лгать себе, я не хочу лгать Тэхёну, да и мой отец никогда не позволит мне расплачиваться за его ошибки. Я в этом уверен. Он всегда хотел, чтобы я был счастлив. Поэтому я выбираю вашего сына. Таков мой ответ на ваше предложение, господин Ким».       Тэхён выключил запись. Он не сомневался: мирно договориться с отцом не получится, мстительный Намджун обид не прощает, а Чонгук фактически плюнул ему в лицо — можно сказать, наступил на яйца. Ещё и попрыгал. Отрицать очевидное бессмысленно — у Тэхёна не было таких связей, как у Намджуна. Да, здесь, в пустыне, он царь и бог для своих племен, но не в коридорах власти, где его отец плавает как рыба.       Тэхён со злостью сжал телефон и со всей дури швырнул его об камни. Шуга только и успел, что вжать голову в плечи и жалобно вякнуть, тоскливым взглядом провожая последний бреющий полёт гаджета.       — Не скули. Куплю новый…       — Конечно, купишь. А делать-то что будешь?       Тэхён задумался. На улице было темно, тусклый свет луны еле выхватывал из мрака их фигуры. Вокруг пески и ночь. Тэхён прислушался: в пещере раздавалось мерное дыхание Чонгука. Он принял, возможно, самое тяжелое решение в своей жизни и теперь спал со спокойной совестью. Потому что поступил, как подсказало ему сердце. Влюблённое сердце. Туарег приложил руку к груди, ощущая как гулко билось о рёбра его собственное.       — Я знаю что делать. Есть у меня идея… Только нужно сделать пару звонков… Вот шайтан! — Тэхён с досадой пнул осколок телефона. — Утром позвоню. После разговора с Чонгуком. А пока, шаман, слушай сюда…

***

16 ноября 2022 года, полуостров Калифорния в Мексике

      Гонсу с тревогой смотрел как Чонгук готовился: поправлял защиту, сверял маршрут на карте, надёжно впечатывая в память контрольные точки этапа.       — Гуки, ты уверен? Не слишком ли рано ты заявился в гонки? Всё-таки трасса Энсенада до Ла-Паса гораздо жёстче, чем пески в Сахаре.       — Не волнуйся, меня комиссия под таким микроскопом рассматривала, что инфузории-туфельке и не снилось такое внимание. Всё в порядке, отец, отборочный этап прошёл без проблем. И к тому же я иду по укороченной трассе — это трасса не по внедорожью, а всего сто километров по береговой линии. Прокачусь с ветерком.       Чонгук скрывал от отца, что организаторы в этом году растянули трассу по очень сложной местности, состоявшей из глины и гальки, мягкого грунта в размытых руслах рек. Зачем волновать заранее? Увидит всё на экране телевизора. Квадрокоптеры будут следовать за ними неотступно.       — Я до сих пор не могу понять, почему Мексика? Я понимаю, что здесь проходят гонки, но этап ралли «Baja 100» настолько незначительный. На международный рейтинг не влияет. Можно было подождать еще полгода и…       — Нет. Я обещал. Обещал Тэхёну, когда мы расставались, что обязательно в этом году завоюю победу в гонках. А это единственный этап гонок в этом году, на который я успел заявиться после реабилитации.       — Ну если обещал Тэхёну… То победить нужно обязательно.       Гонсу чувствовал вину перед сыном. Что из-за его юношеской глупости Чонгуку пришлось пожертвовать отношениями с Тэхёном. Узнал он об этом не сразу, только после того, как состоялось внеплановое заседание суда и кадий назначил ему штраф в полтора миллиона египетских фунтов и депортацию из страны, с получением невъездного статуса в Египет. Только потом Гонсу узнал, что за его освобождением стоял туарег. Тэхён лично пришёл к Намджуну и сообщил, что порвал отношения с Чонгуком и потребовал, чтобы тот выполнил свою часть договора.       Гонсу с Чонгуком вернулись в Канаду. На фирме руководству было наплевать, какое настоящее имя — Гонсу или Гону, главное, это его опыт и знания, которые абсолютно не зависели от закорючки в паспорте. Тяжело было только первое время слышать ехидные перешёптывания за спиной, ведь его понизили в должности. Но это такие мелочи по сравнению с тем, что пришлось пережить в Египте ему и Чонгуку. Особенно Чонгуку.       Гонсу не думал, что будет так больно видеть, как Чонгук побелевшими губами в зале суда сказал Тэхёну «спасибо», а тот еле слышно ответил ему: «тебе всё равно от меня не скрыться». Как они замерли друг напротив друга, не смея прикоснуться, просто смотрели в глаза друг другу. Как Чонгук первым разорвал этот зрительный поединок, развернулся и вышел из здания суда. Он ушел из жизни Тэхёна, став для туарега лишь миражом.       Чонгук знал, что это была их последняя встреча, последнее мгновение, когда они видели друг друга, но всё равно, до последнего стоял у терминала в аэропорту, надеясь… Не пришёл. В самолёте он стиснув зубы, отвернулся к иллюминатору, жмурясь и смаргивая спрятавшиеся в уголках глаз слёзы, смотрел, как исчезают за бортом Ливийские горы. Пустыня с воздуха ещё больше напоминала бескрайнее море… Спокойное. Безмятежное. Вечное. Пустыня изменила его сына. Теперь он никогда не будет прежним. Слишком многое Чонгук оставил в Сахаре. Оставил всего себя…       — От Тэхёна нет новостей?       — Нет, — жёстко ответил Чонгук, натягивая балаклаву.       Первое время о том, что происходило с Тэхёном, можно было узнать по новостям из Каира. Спустя несколько недель после их отъезда египетские новостные ленты взорвались сенсационной новостью, а c первых полос не сходила фотография Тэхёна в тагельсмуте.       «Аменокаль Тэхён экстренно собрал членов совета старейшин!»       «Стало известно, что аменокаль Тэхён произнёс речь отречения от власти»       «Совет старейшин туарегов принимает решение о том, кто поведёт за собой восточные племена, вождём которых был Тэхён»              Аль-Хайдери, самый старый из вождей туарегов, вполне справедливо считался самым мудрым и самым уважаемым из аменокалей. Он был рассудителен, сдержан и абсолютно не стеснялся камеры, когда сообщал всему египетскому народу о решении, которое принял совет:       «Решение Ким Тэхёна об отречении первоначально повергло нас всех в шок и смятение. Мы понимаем, что найти достойного вождя для его племён — задача не из лёгких. Тэхён больше не аменокаль восточных племен, но он для всех нас остаётся туарегом. От своей крови отказаться невозможно. Мудрость и рассудительность Тэхёна позволили прийти к решению, которое устроило нас всех. Отныне на территории Египта не будет разрозненных племён. Совет старейшин принял решение об объединении западных и восточных кочевых народов. Все решения по-прежнему будет принимать совет старейшин, возглавлять который буду я — аменокаль Аль-Хайдери. Мы благодарим Тэхёна за столь мудрый совет, который позволил нашему народу прекратить вражду между племенами. Наш народ не исчезнет с лица Земли, продолжая жить в мире, уважая себя и почитая наставления наших предков».       И всё. Тишина. Больше о Ким Тэхёне не было слышно ничего. Он как будто исчез. Растворился, как мираж в пустыне.       — Ну что, сын, на удачу наше фирменное рукопожатие? — Гонсу протянул сжатый кулак сыну.       Чонгук хмыкнул довольно, и их руки принялись выплясывать странный танец: периодически скрещиваясь, переплетаясь и ударяясь кулаками, а в конце сцепились мизинцами.       — Вперёд, Гуки! Механик уже всё проверил, сообщил только что по рации, что всё готово. Мы с командой будем ждать тебя в биваке, — Гонсу похлопал сына по плечу, направляясь с ним в обнимку к выходу из палатки.       Чонгук пока оставил шлем болтаться на руле, натянул перчатки и скрестил пальцы, добиваясь, чтобы они сели максимально плотно на кисти. Скинул нервное напряжение с рук, потряхивая кистями и расправляя круговыми движениями плечи. Хотелось побыстрее сесть на мотоцикл и улететь вперёд, навстречу ветру, навстречу победе. Он не понимал почему, но точно знал, что она ему нужна. Что эта победа должна изменить его жизнь. С этими мыслями Чонгук перекинул ногу через седло «kawasaki», натянул шлем, закрепил застёжку под подбородком и опустил защитное стекло. Плавно повернул ключ в замке зажигания и выехал из бокса.       На старте уже стояли его противники. Чонгук сжал подрагивающими пальцами клипоны, готовя себя к старту. До последнего обходившее его стороной волнение внезапно захватило дух. Непривычная трасса, новый «kawasaki ninja», и самое главное — незнакомые соперники.       Справа мощный парень в чёрном костюме, на точно таком же черном байке. «Чёрный ворон», как заявил он себя в стартовом листе. Чонгук, оглядывая его грузную фигуру, довольно хмыкнул: тяжеловато придётся его железному коню тащить такую тушу. Обычно у спортсменов накачанная, но поджарая фигура — такая, как у его соперника слева. Можно было сказать, что она идеальная. Обтянутые ярко синим комбинезоном выделялись широкие плечи, длинные ноги и рельефные мышцы рук. Чонгук раздражённо цыкнул сквозь зубы, предчувствуя, что «Шер-Хан» на серебристом байке принесёт ему на трассе не мало хлопот.       Чонгук ощущал себя по левую руку от этого гонщика словно в радиусе действия магнита… Удивительно. Он засмотрелся на него так, что чуть было не пропустил команду занять место на линии старта. Только хлопок из трубы байка Шер-Хана вывел его из прострации, синий гонщик обернулся и посмотрел на Чонгука сквозь непроницаемое стекло шлема так, что Чонгук почувствовал странную растерянность, подступающую волной к горлу.       Удар по барабанным перепонкам голоса главного рефери гонок вернул его в реальность. Чонгук крутанул ручку газа, сгорбившись над рулём. Последний писк сигнальной сирены, и участники практически одновременно рванули с места. Дав газу и лихо обогнув вильнувшего на его линию черный байк «Ворона», Чонгук рванул вперёд. Оставляя за собой камеры, судей, орущих болельщиков, оставляя за спиной все страхи и сомнения.       Тридцать минут драйва и адреналина. Тридцать минут сумасшедших гонок, то вырывая лидерство, то уступая его «Шер-хану» и на финише… на самом финише Чонгуку не хватило всего нескольких метров, чтобы его обойти!       Раздосадованный и злой как чёрт Чонгук отъехал от финиша, но тут понял, что рядом с ним всё активнее нарастал рёв другого мотоцикла. Шер-Хан? Он не оставлял его. Ехал следом. Чонгук притормозил и остановился, давая возможность победителю объехать его кругом и тоже остановиться. Моторы железных коней заглохли.       Чонгук стянул с себя шлем — ему захотелось посмотреть в глаза противнику без этого спасительного покрова. Шер-Хан принял вызов. Снял перчатки, медленно расстегнул застёжку шлема и стянул его вместе с балаклавой. Встряхнул гривой черных вьющихся волос и дерзко вскинул голову.       Тэхён?!       Быть этого не может! Тот искренне рассмеялся, глядя на ошалелый, ничего не понимающий взгляд Чонгука. А потом повернул ключ в замке зажигания и дерзко крикнул:       — Ну что, Амель, еще один заезд? На победителя! Кто первый доедет до тех чёрных скал, тот и будет сегодня сверху! ******* КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ *******