Двенадцать долгих месяцев. Очень долгих…

30 января       - Сивуха свинская! – Кряжистый борадач сплевывает в одну сторону, а опустошенную кружку демонстративно швыряет в другую. – А еще ругают все старую Лупандиху…радуются, что запропастилась куда-то. Да кто из вас такой продукт даст?       - Бабоньки, слышьте, а? – Мотает головой во все стороны та из товарок, на которую бородач при всем при этом более акцентировано смотрит. – Я ж ему бесплатно, от души, а у Лупандихи по два с полтом за бутыль шло…       - Мне Капуста за два ровно отдала третьего дня, только уточнила, что больше нет, и приходить за ними не следует. – Подляк при всех своих недостатках всегда говорил прямо всё, что думает, а при имеющих место обстоятельствах, естественно, не преминул заметить, что вот какой он молодец – справился притарабанить последнюю бутыль, да еще и по дешевке. Завидуйте!       Этим самым он, разумеется, еще больше раззадоривает бородача. Нет, тот понимает, что у Подляка слишком маленькая головка, чтобы догадаться расспросить дочку, что же с матерью-самогонщицей, и живет он сугубо сегодняшним днем, не думая даже о собственном обеспечении на месяц февраль, но эта информация вызывает у него зарождение целой конспиративной теории, для уточнения фундамента которой он обращается к Кузьминичне:       - В ночь на Новый год? И с большой корзиной?       - И думаю, что с самой, что ни на есть большой. Насколько это можно было рассмотреть, когда проходили в темноте мимо моих окон. Старуха еще тогда сказала, что Агафье некоторую часть пути придется Анне помогать ее нести. Это слышала точно. Для такого дела уж придется ей потерпеть…       - И какие же из всего этого напрашиваются выводы? –Бородач переводит взгляд на всю собравшуюся на завалинке компанию. – Если уж кто и сможет определить, где могут быть подснежники зимой, и накопать их из-под снега, так это Анна? Иль не так?       - Не переживай, мы тут все уже поняли, что правительство, а не величество наше малолетнее такую корзину золотых давать и не подумало. Старуха стала в ответ быковать, а дальше…воображение у каждого своё. Девок хоть не тронули, и ладно. – Первой отзывается Матрена, та самая, чей сивушный продукт ему не по нраву.       - Про «не тронули» я бы не была так уверена: обе как мешком припыленные. Анна так особенно. – И дальше Кузьминична, одна из двух лучших местных поварих по выпечке, с чего и кормилась, примерно, как мачеха с самогоноварения, переходит к описанию недавнего прихода «Анны» к ней за этой самой выпечкой. – Еще на входе рассыпала все денежки. Изначально сложила в тот карман, который совсем дырявый. Повезло еще, что не по дороге в снег…И на тот наш с ней дежурный хлебец, которым я ее подкармливаю бесплатно, взглянула, как будто впервые видит…но взяла, ничего не сказала. И я ничего не говорила, видя, что она настолько не в себе.       - Да, выводы из всего этого сами собой напрашиваются: порешила она свою старуху-мачеху, как пить дать порешила, от того и не в себе! Сколько терпела, злость копила! А тут и вдруг целая корзина золотых чистых дополнительных мотивов в добавок!       Здесь бородач перевел было дыхание, чтобы убедительно продолжать в том же духе, но продолжать по факту не судьба – хохот Подляка оказывается быстрее и звучнее:       - Кочерыжка? Порешила? Мачеху?! Скорее, она порешила твои мозги, Можжевеловый! Те самые, которые еще не до конца порешила эта самая можжевеловка. Га – га –га!...       И тут этот самый «Можжевеловый» чуток включает мозги и решает дальше не продолжать. Если его конспиративная теория действительно верна, то и нечего ей дальше ни с кем делиться. Пусть дальше думают, что старуха сгинула во дворце, так-то оно, скорее, и есть, но почему бы по тихому не проверить? Лучше, когда совсем стемнеет, благо ждать этого зимой совсем недолго.       Обе девицы опасливо смотрели в печь. Там для них сейчас решалась судьба прохождения следующего сложного этапа, озаглавленного в поваренной книге «Курица тушеная с кабачками», это вам не какая-нибудь пшенная каша. И не сказать, чтобы все предыдущие этапы полностью удавались, отнюдь. Плевались не раз. Но хоть не друг в друга.       - Смотрю, ты уже, свет Агафьюшка, реально постройнела за этот месяц,- стремится королева подбодрить сожительницу, не зная, что сама выглядит примерно так же грустно. Как и не зная, что через окно за ними уже несколько минут как внимательно наблюдает «Можжевеловый» конспиратор, известный Агафье, да и всей деревеньке, как Прокл. Известным он, впрочем, был разве что статусом вдовца, больше ничем примечательным не был.       А сейчас вдовец заинтересовался до такой степени, что следил только за происходящим в избушке. Даже сквозь небольшое свободное от морозных узоров пространство его теория имела определенное подтверждение этим происходящим. Дальше же пошло еще интереснее: дочку понесло к столу, где лежала раскрытая книга(!) (Агафья никоим образом не обманывала Лину насчет поголовной безграмотности деревенских, будучи одним из которых, Прокл поле этого к окошку уже просто прилип), там она уткнулась было в нее, но быстро перевела взгляд на «падчерицу». Наблюдатель, разумеется, не мог видеть, что этот взгляд умоляюще-зовущий, но догадаться было совсем не сложно. Особенно по последовавшим действиям этой последней, когда она откликается и начинает озвучивать, надо полагать, то, на что дочка указывает в книге пальцем…       Тем временем корова в сарае видит в открывающемся дверном проеме не какую-то из мелких девичьих фигурок, а исполина с посохом, которому приходится даже пригибаться при входе.       - Смотрю, ты тут у нас жива-здорова, только благополучно позабыта. – Январь, похоже, нормально видит в кромешной темноте. – Как воспитала дочку, так и не позаботится она о тебе… только, когда молочко понадобится. А падчерицу ты не заслуживаешь.       - М-у-у-уу!       Но Январь тоже коровьего языка не понимал, хотя, казалось и должен был. Ему, то есть Лине с Агафьей, сейчас совсем не это нужно.       - Еще как нужно! – Настаивала королева. – Не в этой жизни я пусть и в облике вашей Анны буду по улице ходить в ее рванье! Как говорила, недельку еще дотерплю до этой вашей февральской ярмарки, и всё!       Нешуточный спор у девиц разгорелся еще пару дней тому назад после математических вычислений, хватит ли им до конца года содержимого мачехиного сундука. То есть, какой должен быть размер трат, чтобы гарантированно хватило. Познания в этой самой математике говорили, что с расходами на приличную одежку для Лины/Анны вряд ли. И теперь более-менее привыкшая к подножному корму королева объясняла, что привыкать еще и к своим обноскам не намерена, ну хоть Агафьюшка дерись. Сами с мамашей виноваты, что раньше не заботились в этом плане о своей кормилице.       - Так ты же что-то говорила об этой…кон-спи-ра-ции? Уже нет? – Не сдавалась рачительная хозяюшка.       - И о ней тоже! – Далее Лина эмоционально начала пересказывать, как она в том числе из-за дырявых карманов была совсем не похожа на Анну в хлебной лавке Кузьминичны.       «Можжевеловый» Прокл за окном только присвистывал: падчерица позволяет себе реветь на сводную сестру, уперев руки в бока, как обычно мачеха перед ней самой! Такое возможно разве что при подтверждении всех его догадок! Даже не нужно знать, о чем конкретно она ревет, с его позиции не расслышать, хотя…       - Му-у-уу!!       На самом деле своевременно выпущенная из сарая Январем мачеха говорила: «Ты чего это, казёл, сюда приперся после заката?!», но, для «казла» звучало это именно так.       - Иди ж твою…коровы ж у них раньше не было. Дали ее во дворце, что ль, вместо обещанной корзины золотых? – И Можжевеловый принимается усиленно протирать глаза.       - Давай, канай отсюда, а то я ща тебя рогами да через забор сама перекину, - мачехе уже давно ужасно хотелось кого-нибудь забодать, вот только интуиция постоянно подсказывала, что забодай она королеву, так братья месяцы и до гробовой доски оставят ее в рогатом обличье, а еще кого, так возможности до сих пор и не представлялось. Теперь же Январь как бы намекает, что очень даже можно, вот этого незваного гостя.       Произносит это мачеха настолько выразительно, что дочка в доме слышит. Не явственно, но достаточно, чтобы в ответ наехать на королеву, что де она была в сарае последней и не заперла как следует, и побежать на улицу проверять. Врет как дышит: королева вообще рационально избегает ходить к мачехе в сарай, кроме как с дочкой за компанию доить во все четыре руки. Просто надо же ей чем-то достойно ответить на властные поучения по поводу предстоящего годового бюджета.       На самом деле Агафьюшке очень хотелось, чтобы ей на самом деле просто послышалось. Потому что у нее нет ни малейших идей, как правильно реагировать на матушку во дворе, тем более, как, холера ясная, имеет место быть, не просто во дворе присутствующую, а гоняющую пока неопознанного мужика.       - Эй, - кричит она Лине в приоткрытую дверь, - что делать-то будем?       То есть пока что перекладывать с собственной маленькой головки на мощный королевский процессор.       - Ну…если не помогать, то уж, наверное, не мешать. Откуда этот здесь взялся? Знаешь, кто таков? Если нет, то, корова, небось, хоть что-то, раз гоняет. Только ведь я точно ей двери не открывала, если что. – Сообщает Лина, достаточно присмотревшись к окружающей обстановке и чисто на всякий случай выставляя перед собой захваченный специально для этого ухват. За месяц она успела в некоторой степени, как бы это правильнее выразиться, более-менее встроить себя в новую систему координат, в которую ее грубо засунули. Но Агафьюшка так и не успевает рассмотреть, кто же это был: преследуемый пытается перемахнуть через забор, ну, как умеет, а корова ему радостно помогает рогами под зад. Только видно, как один валенок с ноги слетает. Шлепается уже тоже по ту сторону забора, как и его хозяин.       -Матушка! Матушка! Ты его знаешь? – Дочка делает логичный первый шаг на пути идентификации незваного гостя с помощью крупной рогатой скотины. И когда, к счастью, получает утвердительный ответ, один за одним начинает перебирать подходящие с ее точки зрения варианты. Лина собирается было подсказать, что, наверное, быстрее будет сначала перебрать начальные буквы имен кандидатов, чем вот так пытаться угадать вразброс, но вдруг, сильно втянув носом воздух из дома, осознает, что уже не определить, горелая ли это курица, либо горелые кабачки. Пора брать в руки к ухвату еще и ноги и спасать то, что еще можно спасти.       - Ма-атуш-ка? – Тем временем бубнил себе под нос потихоньку приходящий в себя за забором Прокл. – Это так ты теперь к сводной сестре, что ль, обращаешься? Вот только, судя по всему, выходило, что не к ней, а к корове. Это большой любитель можжевеловки был в состоянии осознать. Конспиративная теория не то чтобы не подтверждалась, но даже… обрастала еще большей конспиративностью.