Двенадцать долгих месяцев. Очень долгих…

      14 января              Хру-у-усть…хру-у-усть…хру-у-у-усть.              Лине идти от колодца к дому с груженым коромыслом уже не впервой. Но сегодня она идет одна, сама же и настояла, мол, пора переходить на следующий уровень сложности, без сопровождения и возможной поддержки Агафьи, случись вдруг чего. Такого еще не бывало, вот и движется ну крайне медленно и осторожно. Местная ворона на скате крыши в полных непонятках, что это такое творится с на все руки мастерицей. Под ее удивленное и резкое карканье королеве от неожиданности с трудом удается сохранить равновесие и устойчивость.              - Хочешь, чтоб я навернулась? Почему? – Королева, если и видит ворону, то только боковым зрением, но про себя недвусмысленно обвиняет ее в указанном грехе. Ей тем более непонятно и неприятно, что она выглядит всей из себя положительной Анной, то есть вредная птаха хочет увидеть на пятой точке с опрокинутыми ведрами определенно ее, а не мелкую капризную Ангелину Восьмую, которая очень даже надеется, что свою новую внешность можно будет постепенно обратить себе в большой плюс, если дальше не откровенничать, как с Емелей.              Ладно, будешь забивать себе голову подобным, - так и не дойдешь, не донесешь. Тем более, что голова эта уже столько раз травмирована, что удивительно, как еще хоть что-то соображает. Последняя ее «сообразилка», казавшаяся ей поначалу такой же удачной, как и трюк с мышами по вызволению Агафьюшки в погребе, оказалась сегодня полностью развеяна. Еще до месячных и вскрытия сундучка хозяюшка вывела ее на первую прогулку по селу, рассказывая кто в какой хате живет, и что из себя представляет. Переговорить ни с кем из соседей по ходу прогулки не удалось (в основном потому, что они обе и не стремились), зато королевский процессор сообразил для лучшего запоминания достаточно великоватого объема информации изваять дома тем или иным способом план-карту всего этого с соответствующими обозначениями. Из-за отсутствия в избушке чернил и хоть какого их суррогата способ ваяния оставался один – кочергой по снегу. Благо, места было для этого достаточно, чтобы и буквы были достаточно крупными, и масштаб немного выдерживался.              - Только крепко запомни, чтобы здесь не потоптаться, - наказывала Лина Агафье по окончанию своего труда. И насчет «потоптаться» проблем не оказалось, но вот насчет других никак не зависящих от них обстоятельств…уже сегодня перед набором воды (карта была размещена чуть в стороне от колодца) королева обнаружила ее полное исчезновение и по косвенным признакам смогла догадаться что всему причиной просто небольшой вчерашний снежок, а не чей либо умысел, либо разгильдяйство, и крепко схватилась за свою перевязанную в три слоя голову. Да-да, опять и снова! Накопления мачехи достались им совсем не даром, не помнили совсем руки, насколько крепко нужно держать рабочий инструмент, чтобы не садануло после удара по сундучку взад обухом по лбу. Хорошо, что из элементарной осторожности Лина реально наносила намного более слабые удары, чем наносила бы на ее месте Анна, и отдача проследовала соответствующая, далеко не фатальная.              Вот, если сейчас в придачу ко всему перечисленному, еще и ведра не донести…но нет, донесла!              - Всем воронам назло, - и вымученно улыбнулась.              Отставляет в угол коромысло и кричит в темноту хаты:              -Свет Агафьюшка, ты вернулась уже? Подсоби ведра в горницу втащить!              Этот «свет» после травмы королевской головы чувствовала себя перед ней виноватой до такой степени, что отправилась в коровье стойло очищать его от накопившегося за полмесяца навоза в одиночку, хоть ранее договаривались на это вместе. И теперь Лина не знает, кто из них кого опередил. Если она, то придется в одиночку втаскивать.              Явно услышав что-то в ответ, но не разобрав, что именно, она начинает сама потихоньку подтаскивать одно ведро и в дверном проеме сталкивается с…профессором! Слегка крутит головой, протирает глаза…              - Какая ты большая стала, - тому тоже сложновато подобрать более подходящие для момента слова, но и эти приводят к тому, что она вместо какого словесного ответа кидается ему на шею, едва не перевернув ведро воды.              - Профессор… а, знаете, профессор, что я прикажу первым делом, как вернусь? – Выдавливает она из себя первое, что диктуют нахлынувшие эмоции. – Чтобы нас с вами вместе основательно выпороли. Положив рядышком на голую землю.              - Взрослая стала, - старик совсем не обижается, даже, кажется, рад. Что ж, королева тоже ловит себя на мысли, что порадовалась бы на его месте избавлению на целый год от себя от такой. Или…избавление не полное, раз он вдруг здесь?              А далеко не только он. Вон и канцлер на топчане, и старый солдат хлопочет возле печки. Агафьюшка компанию в этом ему не составляет, но видно, как напрягается, чтобы запомнить его действия. Королеве же при приветствии приходится и им обоим объяснять, что она сейчас просто Лина, и на «ты». Профессор же как-то сам догадался, на то он и профессор. Сейчас он вместе со всеми справился также разглядеть, что голова у подопечной перевязана. Материалом телесного цвета, от того и не смог рассмотреть раньше.              - Пришлось колоть дрова, - Лина на ходу сочиняет близкую к реальности альтернативную версию, стыдно ей признаваться, что, хоть и не наперекор хозяюшке, но наложила лапу на ее накопления, - а с Агафьюшки в этом толку, как подснежников зимой, вот и…              Разумеется, она понятия не имела, что профессор был в курсе всего этого…нет, не всего, но в силу своей профессуры точно мог бы смекнуть, что да, топором, но, нет, не дрова. Да, и зря она в пренебрежительном тоне упомянула при этом Агафью.              - Лина врушка, - моментально реагирует эта последняя, - о дровах на зиму мы с матушкой…и Анной, разумеется, всегда загодя заботимся, осенью. Лина нашим топором заботилась несколько о другом. А заканчивать пришлось мне, после того как ей обухом по лбу, толку уж с меня хватило.              Королева беззвучно скрипит зубами, но аргументов затевать спор не находит, тем более, что старый солдат уже разом охладел к печи и скоренько-скоренько разбинтовывает ее многострадальную голову              - Как по мне так царапина царапиной, но если вы тут будете так продолжать весь год, ни одна голова не выдержит, в том числе и такая, как моя, - резюмирует он увиденное.              Такой отметиной его не впечатлить. Агафьюшка тогда поначалу было поохала, но вскоре, видя, что королеве реально хреново от этого не становится, перешла к подколкам, что это у нее на открывшийся третий глаз похоже. Идеально по центру. Сейчас же солдат советовал ей перейти к куда более полезным действиям:              - Давай вот сейчас во все наши с тобой четыре руки перевязывать, чтобы они у тебя запомнили, как оно делается.              - Да-да, я уже с этим сталкивалась, только с ее головным платком, чтобы нормально сидел, а не с повязкой.              - Вот и славно.              Королева стояла смирно, благо «третий глаз» уже практически не болел, пока не встретилась взглядом с канцлером.              - Опять что ли надо кого-то казнить? Не согласная я. Если уж меня заменяют, то пусть и это тоже сами решают. Тем более, что ее во всём нам ставят в пример.              - Мало решать, надо и начертать. А вот это ей никак не под силу.              - Могла бы уже за это время и научиться, вся такая-растакая, да с нашим профессором! – Королева произносит это несколько ядовито, но достаточно понятно, что она шутит. – Я вот уже научилась носить коромысло….профессор! Как так получается, что с этой штукой я могу нести два полных ведра, а без него одно еле-еле?              - Ох, Ваше Ве…Лина, сколько же я ждал, когда ты начнешь задавать такие действительно нужные вопросы!       - Ждал-ждал, а что такое это самое коромысло, я узнала только здесь, и не от вас.       Профессор давно понимал, что что братья месяцы абсолютно правы касательно необходимости текущего положения вещей. И в основном, это из-за него. Не справился обучить несовершеннолетнюю Лину в обычных условиях, стало быть теперь должна обучаться в экстремальных. Был бы жив хоть один из ее родителей…нет, по такому поводу они никак не казнили, а лично ему вряд ли бы грозили и другие более-менее серьезные взыскания за его былые заслуги перед троном, но сам бы он точно от стыда провалился бы перед ними сквозь землю, яви он им настолько «образованную» доверенную ему свою четырнадцатилетнюю дочь.       - Что-то, а это-то совсем немудрено, могла бы и сама догадаться. – Старый солдат тем временем считал, что необязательно быть профессором для объяснения подобных вещей. – Без коромысла ты ж несешь только руками, а с ним несешь вся целиком. И этого сверх, чем достаточно для веса ведер. Поживешь тут подольше, и увидишь, что мужики коромысло не таскают, только бабы. Для мужиков хватает и работы потяжелее.       - Да уже знаю, что хватает. Ты бы остался с нами, как пригодился бы, войны же нет никакой.       Солдату тяжко отвечать на такое, и профессор приходит к нему на помощь:       - Что по поводу пригодиться, так мы принесли вам вот это, - и он выкладывает из стоящей в углу сумы сразу три книги, - только велено, чтобы ты выбрала пока лишь одну из них.       Да, Лина сейчас рада и такому. Выбор тоже не является для нее тяжелым, достаточно прочтения заголовков, и он, похоже, радует не только профессора, в ответ озвучивающего следующее:       - Если эту, тогда получаешь все три!       Но это было слабым утешением для королевы, понимающей, что надолго никто из сегодняшних гостей, увы, не задержится. Только напрягут еще наложением резолюций на всяких ходатайствах.       - Нет, ходатайств пока никаких нет. Страна пила, праздновала. Только-только отходит. Откуда? Только новая сущность в твоем теле спешит наладить то одно, то другое, надиктовала с десяток приказов и покорнейше просит подписать, утвердить, - и канцлер протягивает Лине стопку исписанных листов, перо и чернильницу, - сама-то подписывать не умеет.       - Чего ж не подписать? Мне писать полезно. Только вы оставьте мне все эти чернила, а то их здесь не сыщешь нигде.       Возражений не последовало, и королева начала потихоньку подписывать, чем опять неожиданно для себя вызвала недовольство профессора:       - Опять подписываешь, даже не задумавшись, не ознакомившись с содержанием!       - Я, профессор, не столько подписываю, сколько награждаю автора текстов, как и обещала тогда в лесу. Помните, профессор? Вы доказывали, что в ее отношении мое стремление наградить – глупость. Похоже, вы в кои то веки ошиблись: в некоторых моих наградах она вполне себе нуждается. Даже в нашем нынешнем положении.       Профессор на это мысленно махнул рукой: нельзя от девочки ожидать сразу всего. Прошла лишь только половина одного месяца из двенадцати. Однако, помаленьку то ли любопытство у королевы пересиливает, то ли склоняется прислушаться к профессору, но уже третий приказ начинает читать, и не по диагонали.       - Ну что там? Скажи, не томи. – Первой подает голос Агафьюшка.       - Переживаешь, что там может быть что-то про тебя? Плохое? Пока что нет. А во все остальное ты бы не лезла. Спокойнее спать будешь. Единственное, что в твоей избушке лучше, чем во дворце, это отсутствие государственных дел и забот.       - А как же чай с облепиховым вареньем? Сама же говорила.       - Это мы сейчас и спросим у наших гостей: как так получается, что во дворце не водится облепихового варенья?       - Больше не будет не водиться. Ты уже подписала указ про это самое варенье, он лежал в стопке вторым. Не тебе одной его хочется, - и канцлер сладко зевнул…       - Научи меня грамоте, - начала абсолютно неожиданно для Лины ныть Агафьюшка после ухода гостей, когда та принялась по памяти воссоздавать план местности уже чернилами на бумаге, а не кочергой на снегу, и просила ее кое-что напоминать.       Королева на десяток другой секунд зависает, а затем ее процессор проецирует успешное окончание своей деятельности в томную улыбку:       - Ну не на основании этих моих художеств только. У нас же теперь аж три книжки есть. Возьми-ка ту, которую я выбрала. Бери-бери, прямо сейчас. Пока еще достаточно светло.       Агафьюшка видела книгу впервые в жизни и без подсказки Лины даже не догадалась, как ее открывать. Чем едва не отбила у той и без того несильное желание ей хоть что объяснять.       - Ой, картинки! Только почему на них почти все одно и тоже, еда всякая? Как назло. – Толстушка вопросительно смотрит на бывшее Величество.       - А самой догадаться? Потому что книга про это и есть. Поваренная книга. Почему, по твоему, я выбрала ее а профессор выбор поощрил? Если не будешь догадываться, грамоте не научишься! Тем более, что со мной, а не с профессором.       В ответ дочка предпочла промолчать, но всем своим видом изобразить, что догадываться она готова.       - Ну что ж, - королева полистала страницы туда-сюда, и довольно быстро ткнула пальцем в выбранную, - вот здесь. Что, по твоему, конкретно тут нарисовано?       - Должно быть, каша какая-то. – И под привлеченным этим ответом взглядом Лины Агафья конкретизирует. – А вот точно какая, по рисунку сказать не могу.       - Сколько букв в слове «каша»? – На этот сложный королевский вопрос Агафьюшка начинает медленно и мучительно загибать пальцы левой руки.       - Че…четыре. Наверное. – И она показывает пятерню, в которой большой палец остается прижатым к ладони. – Я только до десяти умею, и то не очень.       - Зато имеешь понятие о дробях, - замечает про себя королева, вспоминая про целковые и полтинники, вслух же подбадривает свою первую ученицу, - этого достаточно, чтобы перейти дальше.       Далее она тыкает пальцем в заголовок на открытой странице, в первое, более короткое слово из него:       - Именно четыре буквы. Ни больше, ни меньше. Вторая и четвертая, видишь, одинаковые. Догадываешься?       - Неужели, каша?       - Ну а что же еще, а? Вот ты уже знаешь три буквы. Теперь крепко запомни, как они выглядят, и поищи их во втором более длинном слове, которое как раз и обозначает, какая эта самая каша.       С этими словами королева позволяет себе отвернуться и дописать еще не дописанные окончания обозначений на своей карте местности, думая, что уж на несколько минут Агафью она этим заданием займет. Но та подает голос куда раньше ожидаемого:       - Пшенная! Ей-богу, каша пшенная!       Да, для королевы в этом смысле она Америку не открыла, но голос этот самый подала на таких больших радостных децибелах, что та вздрогнула и влепила жирную кляксу на свои труды. Первую за несколько лет. Чистописание в отличие от правописания она освоила хорошо и давно. И вот…благо, хоть, не на важное место на карте, но сейчас Агафьюшка явно отгребет. Вот только не успела она толком к ней повернуться, как та уже с абсолютно счастливым лицом затараторила, не давая Лине и рта раскрыть:       - Если там «а» предпоследняя, то уж, наверное, последняя «я», если оно значит, какая! И со второй «ш» ко всему этому я быстро подобрала! Каш ведь не так уж и много, чтобы застрять с этим надолго. Ну скажи же, что я молодец! – Агафьюшка уже начала подпрыгивать с выражением детской неописуемой радости на лице.       Королевская рука не только опустилась, но и перо на пол выронила.       - Ты настолько молодец, что я уж сомневаюсь, не обманула ли ты меня, когда говорила, что неграмотная. У меня самой не один день ушел на то, что ты скумекала за минуту. – При этом Лина поднимала перо с пола и старалась не смотреть на Агафью, которая божится, что никоим образом не обманывала. Зачем?       - Тогда что же получается, мой способ объяснения оказывается лучше, чем у нашего профессора? Что-то не сходится.       - Я стараюсь! И догадываюсь! А вот ты в свое время вряд ли, - и королеве как-то обидно, что это правда. Вторая часть, которая про нее, так точно.       - Вот на сегодня и постарайся запомнить все эти буквы, сколько их там, не больше десяти точно, сосчитай. А завтра уже вместе будем стараться читать то, что там ниже маленькими буквами, - как эту самую пшенную кашу готовить, чтобы ее было можно есть не через силу.       - У нас говорят просто пшенка.       И уже поздним вечером, королева вспоминает об этом укороченном названии, протягивая собирающейся до ветру перед отходом ко сну Агафьюшке кочергу:       - Вот и напиши там рядом на снегу именно слово «пшенка», если все хорошо запомнила. А я завтра с утра и проверю. Небо звездное, стало быть засыпать снегом за ночь не должно, - Лина сладко зевает и карабкается на печь.       На печи потягивается во весь рост, описывает руками широкую дугу из-за головы к промежности. Сегодня столько всего произошло, что просто необходимо прогнать из головы все лишнее всеми известными способами, чтобы спокойно заснуть, но процессор непроизвольно обращается к новой недавно приобретенной информации:       - Слипнется, говоришь? – Сверх, чем недовольно шепчет она в сторону двери, за которой недавно скрылась Агафьюшка. И сразу ругает себя, что напрочь забыла расспросить профессора про это все, начиная с месячных, а заканчивает экспрессивным пожеланием в адрес пугавшей такими последствиями сожительницы. – Да чтоб ты скисла!